Новые грани после Авады

      Все это казалось Гарри странным. Будто повторялся этот год. Все тоже выживание в диких условиях. Только нет рядом Гермионы и ее чудо-сумочки, нет ее наставлений, порою занудных, но таких необходимых. «Гермиона обязательно бы знала, что делать», — осознал Гарри и улыбнулся. У него замечательная подруга, настоящая девушка с планом. Вот только ее здесь нет.       Улыбка Гарри тут же скисла, так же быстро, как забытое на столе молоко, и он постарался не думать о друзьях. Еще тогда, в тени странного дерева, он решил, что будет просто идти по течению — как обычно — и приспосабливаться к новым условиям. Это у него хорошо получалось: сказывался обширный опыт. В конце концов, с этим странным миром ему придется смириться, как когда-то пришлось принять общество магов. Тогда это было ново, необычно и… страшно. Все-таки другая среда: как ее обитатели его примут? Приживется ли он там? Или вдруг окажется, что никакой Поттер не волшебник, и его отправят обратно к Дурсль…       Юноша снова горько усмехнулся в пустоту, огибая очередные толстые ветки. В лесу была сплошная зелень, местами полумрак и яркое солнце, иногда все же прорывающееся в царство неукрощенной природы. «Невилл был бы рад тут побывать», — нечаянно заметил волшебник и тут же на себя разозлился из-за своей оплошности. Он не хотел думать о друзьях, чтобы не грустить и не хандрить сейчас, когда внешний мир требует от него небывалого внимания и концентрации. Но постарался все же успокоиться и просто дышать. Эти перепады настроения — паника, говори прямо, он в ужасе — не помогут ему сейчас, лишь усугубят положение. Ком в горле, уже понемногу начавший давить, сошел на нет. Гарри прикрыл глаза на секунду, пытаясь вернуть расположение духа. Дышать, просто мерно дышать.        Тщетно, отчего в его бедовую голову вдруг зашла неожиданная, но такая предсказуемая в своей логичности мысль:       «Если я не буду думать о них, то сойду с ума».       И действительно. Он уже вторые сутки в этом месте, с чужой флорой и фауной. Волшебник не имеет ни малейшего понятия, что ему делать, как выживать. И это ему еще относительно повезло: тут тепло, и ночью, как только уставший Избранный нашел более безопасное место, чем у ствола дерева, его сморило, отчего он лег спать прямо так, на голую землю. И никто не потревожил его покой.       «Как будто магия хранит», — невольно заметил Гарри, вспоминая те самые сказки, которые упоминали шепотом по углам даже в его, пост-лордовское время, но тут же отмел в сторону это измышление, как наименее вероятное. Не может так везти.       Магия. Вчера, более-менее оклемавшись после суеты прошедших дней, он все же соизволил заметить, что палочка не пережила вес его свалившегося кулем тела. Палочка Малфоя. А своя, также сломанная, хранилась в мешочке из ишачьей кожи, подаренном Хагридом. Там, где он хранил самые значимые для себя вещи.       Снитч без камня, Карта Мародеров, бесполезная без активации, да и вообще здесь ненужная, мантия невидимости в кармане. Все. Медальон Регулуса он отдал Кричеру уже давно.       Теперь, без возможности колдовать, он словно маггл. Маггл в мире, полном диновазров… или как их там? Неважно. Жуткие перспективы, в общем.       Остается надеяться на беспалочковую магию, доступную очень и очень немногим магам. Или искать палочку в мире, где нет Олливандера или другого мастера. Или есть этот специалист, но неизвестно где. Неважно. Звучит как полный бред. Идею создать палочку самому Гарри даже не рассматривал. Технологию их производства при встрече мистер Олливандер не расписывал. Только характеристики. Вкупе с очень толстым внушением покупать сей товар только у семьи этого мастера.       Вполне можно было все же попытаться создать беспалочковое заклинание. Получился же у него Люмос при нападении тех дементоров на них с Дадли? Поттер знал, что подобные действия требуют или сильных эмоций, или невероятного контроля и силы воли, и всегда есть риск перегореть и стать сквибом. А Томом Риддлом, при всех его достоинствах и недостатках, он себя не мнил. До 11 лет он вообще не знал, что волшебство существует. А его заклятый враг уже в этом нежном возрасте мог сознательно, драккл его дери, колдовать.       «Могу заставить животных слушаться меня без дрессировки. Могу сделать плохо тем, кто жесток со мной. Причинить им боль. Если захочу», — детский голос еще не врага из давно просмотренного ради поиска ключа к победе чужого воспоминания прорезал вихрь эмоций почившего юноши.       «Тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда», — образ Сивиллы Трелони в его сознании вдруг заговорил грубым и хриплым голосом, так похожим не на её обычный тон на уроках Прорицания, а на тот, что с «неземными интонациями». Он помнит запись с того шара, разбившегося в Отделе тайн. Помнит Пророчество, стоящее жизни его семьи, Сириуса. Сириуса! Он до сих пор чувствует вину и горечь потери. Чувства притупились, да, но по-прежнему болит. Он исполнил это чертово пророчество.       Исполнил… да. Погиб от руки Лорда, чтобы друзья могли завершить войну. Чтобы Лорд стал смертен. Чтобы его мог убить любой из тех, кого Лорд презирает, на самом деле, — любой, не равный ему. Даже он.       Избранный в очередной раз сделал невозможное, с точки зрения обычного волшебника. А тут всего-то беспалочковая магия.       «Риддл смог, и я смогу. Нужны лишь тренировки и концентрация!» — упрямо решил Поттер. Патронус осилил же, хотя и не было достаточно счастливых воспоминаний, даже кучу дементоров отогнал тогда, у озера.       Хотя этот успех весьма омрачает тот факт, что недавно он это сделать не смог. Но эта война… Все радостные чувства притупились. На него столько свалилось. Хорошо, хоть тогда мистер Дамблдор помог. Он сам бы не смог отыскать хоть каплю надежды.       Гарри отвлекся от размышлений, смотря на очередное растение. Во время путешествий им много приходилось голодать, потому что никто из них не умел жарить рыбу на костре. Повезло, что Гермиона много читала: она смогла опознать хоть некоторые из обычных, неволшебных растений, и они смогли определить какое из них съедобное, а какое нет. Учитывая, что он не знает ни одно из этих, придется проводить рискованную проверку.       Исследование Гарри решил проводить с теми растениями, которые ели другие звери. «По крайней мере, так меньше шансов отравиться», — мрачно размышлял он, понимая, что пищевые привычки у человека и этих тварей все же разные.       Размял листик, намазал сок на запястье. Подождал около половины получаса. Солнечные часы, конечно, не являются гарантией точности, но представление о времени эта двигающаяся тень дать может. Ощутимая польза школьных знаний. Кто поверит-то?       Реакция не появилась: никакого жжения, ничего. Решил рискнуть: не варить, как рекомендовалось в той методичке, что они с Гермионой читали, а провести по губам и подождать 3-5 минут. Подождал. Снова ничего. Интуиция пакостно молчала.       «Ура, вроде как съедобное», — обрадованно подумал голодный мальчик Гарри. Однако волевым усилием было решено продолжать проверку. Положил очередной несчастный листик на язык и ждал снова половину получаса.       После, когда понял, что не было неприятных ощущений, стоически пожевал еще столько же времени. Проглотил с видимым облегчением. Дальше, согласно инструкции надо было ждать еще восемь часов, однако раздраженные трели желудка говорили, что эта треть суток грозит быть весьма мучительной.       Гарри решил рискнуть вновь — он вообще по жизни рисковый парень — и закончить на том проверку: условно они не ядовитые, значит, можно есть. Если что пойдет не так, то он отдастся на волю магии, хранящей своих детей.       Снова кое-как сумев залезть на высокое дерево, Гарри принялся ощипывать его и, почти не жуя, проглатывать. Остановиться сил не было: он был ОЧЕНЬ голоден.       По идее, мальчишка мог и потерпеть, и поголодать, но так уж повелось с первого курса, что сил терпеть, когда есть возможность поесть, у него не было.       В детстве, еще до Хогвартса, тетя Петуния установила, что «странности» случаются реже, если он немножко обессилен и вечно занят каким-нибудь делом. Стоит ли ее винить в том, что она хотела обезопасить свою семью от «ненормального»?       Да и метаболизм у него бешеный, добавляла практичная тетя. Мы разоримся, согласно вторил ей дядя Вернон.       Гарри передернул плечами. Вспоминать эти темные эпизоды его жизни отчаянно не хотелось, особенно после того, как он уже относительно тепло распрощался с Дурсль.       Набив хоть немного малокалорийной, очевидно, зеленой кашицей желудок и вернув себе способность ясно мыслить, Гарри расслабился и посмел мечтать о том, что будет, когда он вернет себе способность создавать тот же Патронус. Вдруг это чья-то дурацкая шутка? Кто-нибудь начитался Майкла Крайтона, создал на основе его книги иллюзию, или еще чего. Гарри признавал, что мысль дурацкая, но ему хотелось верить, что он сможет позвать друзей на помощь, если призовет Патронус.       Поттер принял волевое решение отложить тренировки беспалочковой магии до того светлого мига как более-менее устроится в сложившихся обстоятельствах. После применения магии всегда хочется есть, чего он, с сомнительным рационом и в небезопасных условиях, позволить себе не может.       Гарри решил вернуться на место своего ночлега и пойти поискать хоть что-нибудь, что можно использовать в качестве подстилки.       Это было не сложно, но муторно и долго: нарвал листьев с того же «съедобного» дерева, чтобы не проверять лишний раз, да кинул в одну кучу. Одежда испачкается, конечно, но ее всегда можно снять, да и не первой свежести она: в ней Гарри еще через Хогвартскую битву прошел.       «Да, ее нужно снять», — решил Гарри и тут же претворил в жизнь свое желание. Стесняться здесь, вроде бы, некого, а солнце палит так нещадно, что и вскипеть, как вода в чайнике, тут в джинсах даже в тени недолго.       Пока полдень мешает осматривать близлежащую территорию, Гарри решил проанализировать те из событий, над которыми в пылу бесконечной беготни по Хогвартсу думать было некогда. Крема от загара у него не было, так что подобное времяпровождение (да-да, эти прогулки) было вредно для кожи: если он сгорит здесь, то это будет мешать выживать, да и лечиться банально нечем.       Гарри вспоминал. О трусливом, сломленном, уставшем Малфое, которого спас из Выручай-комнаты. О друзьях. Живы ли они? Смогли ли закончить их миссию? Об учителях, о товарищах, о других учениках, так и не покинувших стены школы. Сколько из них погибло в тот день? Ответов на эти вопросы у него не было.       Гарри чувствовал себя бесконечно виноватым перед этими людьми. Если бы не он, если бы поиск хоркруксов не завел его в школу, — в конце концов, у него было 6 лет свободного посещения, не скованного диктаторским режимом Лорда, этого учебного заведения! — если бы он не порушил сигналки в Хогвартсе, то ничего бы не было. Не было бы этих возможных жертв. Был бы жив Фред. Была бы жива Тонкс. Был бы жив Римус. Его бы крестник не стал сиротой!!!       Поттер чувствовал, что задыхается. Истерические рыдания стискивали горло, порождая всхлипы. За что?.. Почему это происходит с ним?       Даже Снейп. Человек, который вел себя так…так. Даже он пожертвовал своей жизнью ради него!!!       Гарри нахмурился, болезненно искривив губу. Снейп. Его смерть была слишком неожиданной, такой…такой. Сложно описать, что ощущал Гарри, когда Снейп со своим разорванным горлом, истекающий кровью, прошептал:       «Посмотри на меня. У тебя ее глаза».       Это было внезапно и так…сокровенно, что Гарри не знает, как относиться к этому, безусловно, храброму мужчине, защищавшему сына своей погибшей подруги? Любимой?       По идее, один день не должен вот так перечеркивать все прошлые взаимоотношения, построенные на взаимной, вроде бы, неприязни. Но так получилось. Снейп отдал за него жизнь, поделился самым сокровенным… Снейп пострадал от Лорда, Снейп предал Лорда ради сына Лили. Сложно перечеркнуть все эти годы вражды. Но Снейпу это удалось. Гарри больше не ненавидел этого человека. Уважал, но, в целом, не знал, как относиться.       Гарри вообще легко прощал людей. Склад характера или еще чего — но он простил Рона на четвертом курсе, не хранил долгую обиду, когда тот стал старостой. Это позволило сохранить их дружбу, когда Рон ушел — ведь тот знал, что может вернуться, и Гарри, и Гермиона его простят. Молодой мужчина со старыми глазами осознавал в своей не прошеной мудрости, что нужно уметь прощать, чтобы сходиться с людьми, чтобы… банально не быть одному. Ведь кто знает, какой стороной повернется удача? Не-одиночество… это гарантия. Которая, впрочем, бессмысленна в его случае. Как оказалось.       Прошла пара мучительных часов. Его не особо сильно скрутило. По крайней мере, Гарри смог нажать пальцами на корень языка и позорно проблеваться. И, отплевываясь за ближайшими кустами, он наконец-то вспомнил, почему необходимо было провести проверку до конца: непривычную пищу желудок может вот так вот отторгать.       Такое уже случалось с ним, причем в первый день в Хогвартсе. Сначала он в поезде закусил сладким вместо обеда, а на праздничном ужине было много жирного. Да, в тот день Поттер впервые наелся до отвала. Непривычное тогда было чувство: тяжесть в животе. Ночью его затошнило. Пришлось будить старших ребят и просить показать, где туалет. Мальчика отвели к мадам Помфри. Та дала ему зелье и впредь посоветовала не есть много жирного на ужин. Тем более — с непривычки. А его недокормленность в те времена, кажется, была видна невооруженным глазом: выступающие сквозь кожу скелет, общий вид — лет на восемь, оголодавший взгляд…       Отползая от кустов, скрывающих следы его недавней слабости, Поттер, пошатываясь, поднялся и дошел до подстилки, всем своим весом рухнув на эту горку. Потревоженные листья взметнулись ненамного вверх. Пустой желудок неприятно заныл.       С неудовольствием разлепив веки, Гарри дотянулся до — аве! — заранее припасенной воды и, осушив все свои запасы, шумно упал обратно на постель.       Закрыв глаза, уже через минуту измученный Поттер пребывал в безмятежном царстве Морфея.