Новые грани после Авады

      «Жизнь умеет обламывать, — лениво думает Поттер, просыпаясь. — До беспалочкового Патронуса мне еще плыть и плыть».       Так бы он и дальше лежал, подчиняясь чувству блаженного ничегонеделанья, если бы не чужое дыхание. Шумное, долгое дыхание, от которого пробежались по теплой коже столь же большие мурашки.       Гарри так резко открыл глаза, что перед ними засияли огромные черные пятна, пропорционально обратные вчерашнему Люмосу, с которым он был, ээ-э-э, очевидно, не столь осторожен, сколько требовалось.       Два маленьких глаза с нескрываемым любопытством взирали на него. Заметив, что неведомое ей маленькое и костлявое существо очнулось, гигантская тварь широко оскалила пасть, п-пасть с частоколом острых окровавленных зубов.       Медленно так скалила… Казалось, что он мог запихнуть руку ей в глотку и тут же ее убрать, даже не поранившись.       Представление это заняло для Поттера в одно мгновение. Миг, чтобы нащупать твердой рукой побитые жизнью очки. Миг, чтобы схватить какую-то палку – совсем даже не волшебную. Зачем?       Миг, чтобы, пребывая до сих пор в ступоре, прошептать еле слышно, сбиваясь:       — А-аппарэйт!       …и исказить пространство.       Чувство насильственного просовывания через узкую трубу он ни перепутает ни с чем. Возможно, это привело его в себя. Возможно, яростный крик зверя, неожиданно потерявшего добычу. Кажется, так же кричала в неистовстве Белла, когда они бежали от приглашенного на встречу Тома? Или нет, ему показалось?.. Возможно, это была резкая боль в груди.       Сейчас сложно что-то сказать. Он как-то не обращал внимания на такие несущественные детали.       Но чтобы ни было этим фактором, человек из другой эпохи очнулся. И побежал снова, уже ножками. Потому что жаждущая его крови тварь все еще была рядом. Потому что ему нужно новое безопасное место. Хотя… безопасное? Здесь ничего не может быть безопасным.       Но вдалеке он видит горы. Может быть, там безопасно. Нет, не так. Может, там будет безопасней, чем здесь?       Гарри падает без сил через минут пятнадцать, по ощущениям. Может больше, может меньше. Гора та ближе, вроде, не стала.       В спину неприятно упирается кора дерева. Кажется, спина кровит. Или не она? Нужно будет добраться до воды, посмотреть в отражения, может, промыть. Но сил нет, и Гарри не двигается. Лишь тяжелое дыхание нарушает воцарившуюся тишину.       Проходит время, и Гарри вспоминает об очках, зажатых в судорожно стиснутом кулаке. С трудом разжимает тот. И бесстрастно наблюдает, что оправа все. Кончилась.       «Хоть линзы целы», — так же равнодушно констатирует Гарри, понятия не имеющий, чтобы он делал, если бы сломались еще и эти жизненно важные стекляшки.       И тут неожиданно замечает, что прекрасно бежал и без очков, никакой раздражающей размытости предметов, ничего.       «Что-о?» — это откровение шокирует его, пожалуй, больше, чем динозавр под носом спросонья. Тот-то явление вполне ожидаемое, а внезапно поправившееся зрение — нечто, из разряда совсем невероятного.       Ощущения, как после заклинания Гермионы, того, что она использовала в поезде перед первым курсом.       Как только он это вспоминает, возвращается и привычная слепота вместе с жуткой усталостью. Его магия будто до мига осознания работала на износ, а стоило вспомнить о ней, то тут же прекратила делать это. «Как резкий переход на ручное управление», — проносится в голове Гарри ассоциация с рассказами дяди Вернона об его машине, которые он раньше слушал без особого интереса, потому что а) у него все равно никогда не будет машины – банально никогда не накопит; б) машина все равно сломается, как ломалась проводка… пять раз… телевизор… два раза… и даже разок холодильник.       Привычная слепота и сломанные очки в мире, буквально только что доказавшем ему свою опасность (из чего следует, что важно любое преимущество, которое он только может получить), а ему, Гарри, весело.       В конце концов, опасность для Нежелательной персоны номер 1 дело привычное, как и слепота, а вот знание о том, что если что он сможет выжить, как и знание о том, что он может видеть так хорошо… стоит только захотеть, неожиданно отзываются таким огнем в душе, что Гарри не сдерживается, смеется.       «Я все смогу. Потому что я Живой». Переживший Аваду.       …       Когда прекратилась истерика и вернулась способность ясно мыслить, то Гарри испугался, что стал сквибом. Магия не чувствовалась, ужасный отток сил, аппарация, драккл ее дери! Потерять магию в месте, где от ее наличия зависит его жизнь!       Взволнованный шепот «Люмос» — и маленькие светлячки на кончиках пальцев загораются равномерным неспешным светом. Гарри завороженно наблюдает за ними. Это…это настоящее чудо. Чудо: знать, что ты можешь.       Гарри вспомнил, что именно с этим знанием он смог спасти себя и Сириуса от великой дюжины дементоров. Потому что он знал, что сможет вызвать Патронус, потому что уже делал это, потому что уже видел результат своих действий.       Впервые Гарри остро пожалел, что не обладает никакими зачатками пророческих способностей. Если бы они бы были у него — Волан-де-Морт бы содрогнулся. Серьезно. Гарри чувствовал себя таким всемогущим сейчас…       «Долгое время я думал, что сила, о которой не знает Темный Лорд, это Любовь, — счастливо улыбнулся Гарри, невероятно довольный недавним открытием, — но теперь я не уверен в этом. Да, Темный Лорд может все еще не знать любви, но сила, моя сила, о которой он не знает, состоит в том, что я могу стоять до конца. Если я убедил себя в итоге, то я претворю в жизнь свое убеждение. Моя сила в том, что я властен над своими возможностями».       «Он тоже был таков, и в этом мы были равны. Но он выбрал не тот путь и этим лишил себя этой силы. Потому что он знал до этого, что кончает его жизнь смерть, а позволив страху затмить глаза, он потерял это знание, — понял Гарри. — Он был горд тем, что стал бессмертен, но что оно есть? Лишь отсутствие конца. Лишь отсутствие уверенности в том, как закончится эта жизнь. Он обрек себя на это добровольно. Риддл добровольно обесценил свою жизнь».       Профессор Дамблдор говорил Гарри, что только он, возможно, и сможет понять Риддла. И это так. Он может понять страх смерти, потому что сам пережил его в тот день. Но этот страх никогда не затмит его глаза. Потому что он уже не поддался ему тогда. Он уже преодолел это.       Он уже превзошел Риддла.       Это осознание ошеломило Гарри. Ведь так и случилось в тот день! Он не поднял палочку тогда. Он показал Риддлу, что не боится смерти.       И осознал он эту победу только сейчас, когда стресс прочистил мозги ему. «Теперь, — подумал Гарри, — беспалочковая магия пойдет быстрей».       Поэтому он теперь свободен. Свободна и его магия от оков прошлой жизни.       Он теперь уже не тот, что прежде.       Должно ли это радовать его или огорчать? Гарри не знает. Это факт, это свершившееся, это часть его жизни, его пути.       Но возможно, у него появился шанс… Пусть и в этом странном месте, в это непростое время, после всех испытаний, что были на его пути…       Сможет ли он стать просто Гарри Поттером? Сможет ли отпустить прошлое Мальчика, который Выжил?       Гарри не знает. Гарри не ведает будущего. Но теперь, когда над ним не висит дамоклов меч Пророчества Трелони…       …Теперь он может сам строить свое будущее.       Уморенный размышлениями, потрясениями и неожиданными открытиями, Гарри засыпает, забывая и про странную боль в спине и в груди, и про свои прошлые опасения, и про весь этот мир.       Потому что он наконец в гармонии с собой.       Но сколько это будет длиться?