Обжигаясь снова и снова

Три, два, один… словно обратный отсчет перед началом просмотра фильма раздается чужой голос внутри Чимина. Он сначала бледнеет, потом пытается вчитаться в строчки, словно не видит смысла, словно пытается понять, правильно ли он осознал написанное? Далее крепче вцепляется в угол стола, пытаясь намертво не съехать по стенке, противоречие, поглотившее его передается как простуда рядом стоящим. Далее он ощущает, что данные строчки въелись в его голову и выкинуть, вырвать, стереть он их ни за что уже не сможет. Точка не возврата. – Ты же не серьёзно, – сглатывает Чим, – скажи, что это глупая шутка, скажи что ты просто хотел увидеть мою реакцию! – Срывается, окончательно при этом разрывая узы с реальностью, почти что кричит, не веря в реальность предложения. Как? Такое? Медленно, водя ладонями по лицу, Чимин резко меняется в лице, начиная от растерянности и заканчивая дикой, лишающей рассудка бешеной злостью. В конечном итоге он тихо спускается по стенке, садится на пол, не переставая при этом закрывать лицо аккуратными пальчиками. – Прости, – тихо произносит Чонгук, – я знал, что это плохая идея, прости меня. – Стойте, – Шуга быстро вскакивает, его глаза округляются, а руки показывают замысловатые узоры, при этом беспрерывно тыча в потресканный экран, – это может решить все наши проблемы! Как по щелчку все оборачиваются к Шуге, а следом и на слегка содрогающегося Чимина. Чим сидит, сложив ноги под себя, и с жалостью смотрит на всех остальных, свет от лампы делает его ещё больше уставшим, изнеможённым, жалким. Он смотрит на своих любимых хёнов и не верит, не верит в возможность произошедшей ситуации. Среди миллионов людей, возможно счастливых людей, затерялся один мальчик, его, такого юного и неопытного засосала рутина обязанностей, нереализованных мечтаний, медленно, словно по кусочку отбирая волю, свободу, силу, а сегодня стальными, заточенными лезвиями она пробралась в самые потайные уголки сознания и забрала уверенность в ближних. Выдирая раскаленными добела когтями последнюю частичку его «Я», вместе со свежим, горячим мясом, заставляя кровь струится по телу. Чимина насильно заставили погаснуть.

***

Блеклый лунный проблеск кидал неровные клочки света, будто оживая на мраморно холодном лице Чимина. Казалось, время теряет четкость, а луна душит, накладывая поверх кожи невидимые кисти рук. Дождь не прекращался, при этом лишь с большей проворностью барабанил по стеклам, словно само небо лило безвольные отчаянные слезы. Парень лежал на самом краю своей кровати, будто всерьёз боясь кому-то помешать, но, по правде, в комнате был лишь он и его загнанные мысли, которые с каждой каплей, разбитой об гладкую поверхность окна вгоняли его с головой в депрессию, оставляя немыслимые километры между ним и реальным миром. Он даже пытался сначала по возможности не издавать лишних движений, словно боясь самого себя, он содрогался при одной лишь мысли о повторном просмотре прочитанного, не говоря уже о… Мысли Чимина путались, когда содрогаясь от приступов омерзения он вновь взял телефон в руки. Вдох – выдох. Ресницы непроизвольно подрагивали, не давая зрению сосредоточиться, медленно прикрыв глаза, словно готовясь к отчаянному шагу вниз, Чимин видел темные облака в дымке пессимизма. Будто он окончательно сорвал голос, когда молча орал, когда его былая страсть уходила на задний план, влеча за собой пустоту. Воображаемые щупальца тянули свои мерзкие, склизкие отростки прямо в лицо, забирались под кожу, смешивались с кипящей кровью, создавая адскую смесь. Сначала Чимин пытался оттолкнуть их, вырвать, потопить, но совершенно не заметил, как они утянули его на дно, погребая под мутным шаром, через который ему больше не предстоит шанса выбраться наружу. «Чимин-ши, у тебя ведь никого не было?» Знаете, этот вопрос был для Чимина самым больным. Словно его заживо втоптали в грязь, перед этим облив помоями, которые неприятно касались всего тела, медленно липли к коже, стекая с парня и образовывая под его ногами лужу с гнили, зловония и презрения, по правде, адская смесь. Этот сгоряча кинутый вопрос вогнал Чимина с головой в краску, он не знал, как реагировать и что ответить, и надо ли вообще отвечать? Ведь каждый из группы знает, что он посвятил всего себя работе, откидывая все отношения, симпатии, вечерние прогулки под дождем, даже банальные дружеские посиделки в кафе. Он отдавался работе каждый день все больше, словно она его поглощала, при этом смакуя каждый кусочек тела, высасывая последние капли энергии и медленно пробуя их на вкус шершавым языком… Достоин? Нет? Когда Чимин слышит уверенный и настойчивый стук в дверь он словно просыпается от долгого сна, но на самом деле его просто нещадно вырывают из собственных скорбных мыслей. – Можно войти? – Звучит скорее как приказ, а не вежливый вопрос. Ответа не следует, лишь тишина, отдающая щемящей болью в молодом сердце. А потом резкий скрип открывающихся дверей, огненная полоска света из глубин коридора нежеланно проникает в комнату, освещая при этом маленький вздыхающий клубочек в самом темном углу. Чонгук медленно проходит вглубь комнаты, волоча босые ступни, изредка задевая лежащие на полу вещи, и аккуратно присаживается на уголок Чиминовой кровати. Повисшее молчание до жути смущает, словно, раздев догола, оно берется стягивать заживо кожу, и этот звук сползающей с живого тела шкуры, рвущегося мяса и треска костей куполом накрывает парней. – Прости, – шепотом произносит Чон, при этом ложа горячую и слегка вспотевшую ладошку на напряженное плечо Чимина, тот, в свою очередь мелко вздрагивает и продолжает невидящим взглядом смотреть в пустоту. – Подготовь себя, пожалуйста, иначе будет больно. Эти слова, словно колкая пощечина, заставляют Чимина широко открыть глаза и уставиться на лежащий на мягком одеяле блестящий тюбик смазки. В уголках глаз застыли горячие слезы, а в горле возникал немой вопрос. Словно удар молнии, моментальный яркий выплеск эмоций и Чимин начинает рыдать, взахлеб, продолжая закрывать лицо миленькими пальчиками, все больше путаясь в комке нахлынувших чувств. Он ощущает, как его словно куклу бросили на раздорожье, при этом забирая такое желанное право выбора. Но он обжигается снова, когда смотрит в невыразительный взгляд Чонгука, а вскоре читает, словно по губам его мысли: «Ты думал это шутка? Думал, мы тебя пожалеем? Нет, таких, как ты, не жалеют, таких лишь используют, поглощают, уничтожают, таких, как ты, хён, не любят по настоящему». Дымка сразу же развеивается, не оставляя после себя ни малейшего следа, когда Чимин моргает, представляя взору такого же смущенного и ничего не смыслящего Чонгука, который ободряюще, казалось даже нежно сжимает его плечо. После на его лице появился легкий намек на улыбку, и он покидает комнату, так же волоча уставшие ноги по полу, а его шаги ещё долго продолжают шуметь и отдаваться эхом в воспаленном сознании Чимина. В руках парень продолжал равнодушно сжимать слабо помигивающий телефон. Слегка сколотая полная луна, казалось, начинала давить на сознание и ощущаться до тошноты незнакомой, мурашки не покидали белоснежную кожу, давая понять всю трудность ситуации. «Ищу парня пассива для оказания им сексуальных услуг любого характера. Только девственники. Аноним», – именно эти злополучные строчки не давали Чимину покоя, словно каждая буква въелась в слизистую глаз, проникая внутрь нетронутого тела, ломая поочередно все хрупкие косточки, так, что в ушах стоял противный шум. Взор опять упал на броский тюбик и Чимин скривился от отвращения в первую очередь к себе. «Как я жалок», - торопливо пронеслось в голове у него, когда аккуратные пальцы начали рассматривать флакончик…