Обжигаясь снова и снова

Зловещая витая лестница выводила из равновесия, она была словно предпоследним кругом ада, ведь финальный этап ждал его за дверью, которую ему еще предстояло открыть онемевшими от страха и волнения руками. Первая ступенька жалобно скрипнула, словно предупреждая о нависшей опасности впереди. Не спеша, словно в замедленной съемке Чимин поднимался вверх, при этом до боли сжимая шершавые перила пальцами, будто один неверный шаг, одна малейшая оплошность и ничего уже нельзя будет вернуть, хотя внутренний голос жалобно выл внутри, что возвращать что-либо уже поздно. Чимину было страшно, словно его окутывали в кокон, но не тот, из которого вскоре появляется прекрасная бабочка, умевшая радовать каждого, кто на нее посмотрит, а в слизкую и мерзкую совокупность мыслей, терзаний и чужих отпечатков пальцев на юном теле. Он дико боялся, что не выйдет из этой комнаты прежним собой, словно она поглотит его настоящего, а взамен выплюнет жалкую подделку, искалеченного чужими руками. Когда Чимин преодолел последнюю ступеньку, ему показалось, что мир окрасился в тусклый серый цвет, либо же и вовсе потерял краски. Его выламывало изнутри, трясло от безвыходности и отчаянья, хотелось бежать, далеко, быстро, а главное — совсем не разбирая при этом дороги. Ледяные пальцы застыли на фарфоровой ручке, не в силах повернуть ее, казалось, пути вперед нет, обратно также. Мир медленно застыл, покрылся ледяной непробиваемой коркой, а секунды тянулись приторно медленно, словно во сне, из которого нет выхода. Чимин был готов сделать последний шаг, занести ногу над пропастью, а после с закрытыми глазами упасть в нее целиком, растворившись, при этом не оставив после себя ни малейшего следа, утопая в черноте, ныряя с головой во мрак опустошенности. Резко, словно от соприкосновения с жарким пылающим огнем, Чимин отдернул руку, пальцы покалывало, будто от ожога. Во рту пересохло, что бы хоть капельку успокоиться, парень до боли сжал руку в кулак, и отпустил лишь тогда, когда короткие колкие ногти оставили глубокие кровавые следы на белоснежной ладони. «Я хочу дебютировать вместе с Чимином», — так говорил Тихэн, когда невзначай, лишь кончиками нежных пальцев слегка поглаживал мягкие волосы парня, и в этом жесте было столько заботы, что хотелось уткнуться в это воспоминания, исчезнуть в нём, забыться и больше не грузнуть в томной реальности, не пытаться сдирать пальцы в кровь, выкарабкиваясь из водоворота действительности. «Чимин-щи, пожалуйста, не изводи себя до предела» — Чонгук вечно упрекал этими совами парня, когда тот выходил последним после тренировок, шатаясь на изнеможённых ногах, а после валившись прям в одежде от нечеловеческой усталости на кровать. «Я вижу в глазах Чимина улыбку, даже когда тот плачет, закрывая от остальных руками свое лицо, пытаясь не показывать, как он сломлен внутри» — эти слова прозвучали из уст лидера их группы Намджуна, в тот вечер, когда Чимин вновь содрогаясь от рыданий, от внутренней неуверенности и подавленности лежал, свернувшись у лидера на острых коленях, пытаясь прийти в себя, хватаясь трясущимися руками за свое такое туманное будущее. Почему эти клочки воспоминаний такие теплые? Почему они сейчас звенят в моей голове, пытаясь заглушить всю боль и неуверенность во мне? Почему каждый новый день, бежав изо всех сил вперед, преодолевая все новые трудности, я продолжаю стоять на месте? Я недостаточно талантлив для них?! Сделав глубокий вздох, Чимин резко распахнул дверь, вошёл внутрь, шаг, второй, третий, пустота. Казалось, сырой, застоявшийся воздух проникает в каждую частичку тела, залазит мерзкими влажными щупальцами сначала под куртку, оглаживая быстро вздымающуюся грудь, медленно задевая нежную кожу, словно шипами раня душу, продолжая исследовать парня под футболкой, вызывая жуткое омерзение. Хотелось кричать, срывая при этом голос, рвать руками невидимые щупальца, уничтожая все вокруг. Но Чимин продолжал стоять, словно онемевший от потрясения, лишь мелкие капли пота катились через его грудь вниз, исчезая под ремнем брюк. Чимин очнулся лишь тогда, когда чья-то грубая шершавая ладонь сжалась на его плече, пальцы незнакомца нахально продолжали впиваться в нежную кожу, словно пытаясь оставить грязные отпечатки на ней, желая бесцеремонно проникнуть вглубь, а после вырвать в один миг все доброе, что еще пряталось в глубине сознания. От незнакомца веяло едким табачным дымом, от которого начинало постепенно мутить, а внутренности сдавливало в тугой пульсирующий узел. Неприятно. Мерзко. Гадко. Чимин ощущал этот спектр эмоций настолько отъявленно, что казалось, еще миг — и он сам превратиться в них, впитает всю атмосферу этого места, а после сляжет как ненужное отребья где-то возле ног человека, стоявшего у него за спиной. Заметно выделявшаяся венка на шее Чимина начала пульсировать чаще, когда его затылок обдало липким дыханием, а циничные пальцы поползли вниз, грубо хватаясь за каждый миллиметр футболки, пытаясь сбить парня с равновесия. Чувствовалось, как лицо начало жутко пылать, дыхание часто сбивалось, Чимин хотел просто провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать этих нахальных пальцев, грубо блуждающих по его телу. Цепляя край футболки, проникая под неё обоими руками, пальцы начали грубо царапать кожу, оставляя при этом под ногтями капельки крови, заставляя Чимина жёстко выпустить воздух сквозь крепко сжатые зубы. — Такой чувствительный, — тихо, слегка при этом ухмыляясь, шепчет на ухо незнакомец, украдкой подвигаясь почти что впритык, укутывая своей темной гадкой аурой парня, — не надеялся, что мне так повезёт. Чимин пытался держаться, честно пытался, крепко сжав руки в кулаки и запихав свою гордость как можно дальше, но не выдержал, когда полу возбуждённый член сквозь брюки коснулся его бедра. Словно в одну секунду, маска безразличия и покорности треснула, разлетевшись на тысячи острых осколков, обнажив невинную душу. Горячие слезы начали медленно катиться и капать вниз с невольно подрагивающих уголков глаз, вскоре совсем покрывая всё размытым туманом безысходности. Резко парня схватили за загривок, с силой сжимая и путая волосы, и потянули назад, при этом обнажая беззащитную шею. В комнате было жутко темно, собственные всхлипы заглушали томное дыхание человека, который все с большей силой тянул парня на себя, Чимин судорожно вздыхал, пытаясь не упасть, безрезультатно ища глазами хоть какую-то опору в кромешной темноте. — Будешь реветь — отымею как последнюю шлюху, — резко выплюнул незнакомец, при этом задевая аккуратный сосок Чимина, ведя рукой дальше, оглаживая нежные бока, слегка надавливая на пресс, пытаясь с жадностью почувствовать перекатывающиеся под грубой ладонью мышцы, словно страстно желая забрать красоту и величие этого тела. Его грубо толкают, словно тряпичную куклу, у которой нет собственной воли, а вовсе не живого человека и Чимин с треском валится на продавленную кровать, больно ударяясь при этом об железное витое изголовье виском, судорожно хмурясь и потирая ушибленное место. Когда он поднимает глаза к потолку, то видит лишь настигшую со всех сторон поглощающую темноту, которая словно жуткой накидкой страха покрывала все вокруг. Лишь тонкая полоска уличного света от плохо задёрнутых тяжёлых штор слегка развеивала мрак и давала настолько судорожный проблеск надежды, что, казалось, моргнешь — и он развеется, разлетится тысячами неуловимых глазом частичками иллюзий. Чимин плыл в этом свирепом кошмаре, словно в замедленном сне, пытаясь ухватиться за лоскуты спасения, которые с каждым новым рывком ускользали и просачивались сквозь застывшие в немой мольбе кончики пальцев. Попытки извернуться и скрыться от чужих нахальных прикосновений были сломлены на корню, когда чужие руки начали с силой заламывать кисти, выкручивая их, заставляя слышать треск собственных костей, а сердце стучать с новой бешеной силой. «Теперь страшно, Чимин?» — словно отголоски собственного сознания, отколовшись от стержня, задавали этот немой вопрос. — «Теперь ты ощущаешь свою беспомощность?» «Ты никому не нужен?» «Ты никому не нужен!» Эти слова, словно эхом, раздавались в голове Чимина, все больше окружая и навеивая плохие воспоминания, которые были способны перекрыть парню кислород, заставляя отчается в себе и разрешить потопить собственные надежды под грудой оскорблений и упреков. «У тебя ничего не выйдет, сдавайся, ничтожество», — после этих слов приходилось работать усерднее, стирая ноги в кровь, но продолжая идти, пусть даже сердце было изранено, пусть даже разбито на осколки, я продолжал идти вперед, режа ноги об них. «Похудей, на тебя противно смотреть», — так говорил каждый второй в лицо, а каждый первый думал об этом, корча милую улыбку и пытаясь «поддержать» меня. Новый жалобный вздох вырывается из уст, когда чужие губы начинают блуждать по телу, желая подчинить, присвоить себе, оставляя ноющие багровые засосы, которые со временем расцветут болезненными бутонами, а после раскроются гнилыми цветами на нежной коже. Незнакомец навалился на Чимина с новой силой, подминая тело под себя, задирая футболку наверх и проходясь влажным, скользким языком по темному ореолу соска, слегка посасывая, пытаясь доставить удовольствие. Но тело под ним лишь вздрагивает, тихо, загнанно хнычет, жмурит глаза до цветных пятен, лишь бы отвлечься, только бы не чувствовать это омерзение на коже, эту дикую, неестественную гадливость, что с каждой секундой всё больше растекается по крови, заражая организм. Незнакомец продолжал покрывать тело поцелуями, оставляя вязкие мазки слюны после каждого, спускаясь ниже, оглаживая невольно напрягшийся пресс, после оставляя смазанный поцелуй чуть ниже пупка. Чимин дрожал, будто от сильного ветра, а каждый поцелуй отдавался неприятным покалыванием в области груди, губы представлялись скорее не нежными и заботливыми, а холодными колкими кусками плоти, меж которых словно на крюке болтался не язык, а прогнивший кусок сырого мяса. Незнакомец замер лишь перед ремнем брюк, слегка наклонив голову, и пытаясь мазнуть губами по приоткрытым влажным Чиминовым, но промахнулся, так как Чимин отвернул голову, утыкаясь носом себе в плечо. Прозвучала звонкая пощечина, в глазах на пару секунд потемнело, резкий всхлип и снова все по новому — сырые губы, неприятные засосы, и блуждающие по телу руки. Судорожные попытки справиться с ремнём заканчиваются успешно и потная от возбуждения ладонь проникает под резинку трусов, оглаживая опалый член Чимина, трогая подушечками пальцев тазовые косточки, слегка задевая их ногтями, так беззастенчиво лапая его во всех местах, к которым парню самому было стыдно прикоснуться. Мысли путались, пульсируя в потерянной голове, и каждая новая растекалась липкими потеками по внутренним стенкам сознания, стекая вниз и смешиваясь в новые немыслимые сочетания абсурдности всей этой ситуации. Лицо непроизвольно залилось густой краской, когда незнакомец начал стягивать брюки Чимина вместе с его нижним бельем, при этом пуская слюни на открывшиеся участки совершенного тела. Глаза вульгарно рассматривали кожу, буквально впиваясь в каждый миллиметр, откровенно пялясь, словно жажда припасть зрачками к ней, захватить в плен, а после впитать всю красоту, оставив после себя лишь пародию на бывшую притягательность. Когда подушечка огрубелого пальца коснулась сжатого колечка мышц, Чимин широко открыл глаза, а после и вовсе поменялся в лице. Он цеплялся негнущимися пальцами за последние клочки одежды незнакомца, умолял не делать этого, облизывая от волнения губы и заставляя тем самым ещё больше захотеть его. Ведь Чимина хотелось, сначала это было мимолетное желание просто нечаянно соприкоснуться где-то на улице, лишь с течением времени глубоко в подсознании вызревала мысль взять парня на любой горизонтальной поверхности, совсем не заботясь о его детских чувствах. — Такой горячий и растянутый внутри, — гадкая ухмылка залила лицо незнакомца, а палец продолжил грубо проникать внутрь, оказывая давление на нежные стенки, — жаль, что я не видел, как ты подготавливаешь себя. Чимин слегка дергается, пытаясь вновь унять дрожь во всем теле, когда вспоминает те моменты. Он вздымает влажные глаза к потолку и слегка прикусывает пухлые губы…

***

… затем выдавливает немного лубриканта себе на пальцы, слегка растирая кончиками, лунное мерцание пронизывает тянущуюся ниточку смазки, Чимин томно выдыхает через влажные мягкие губы и морщит нос, когда ощущает навязчивый запах, окутавший комнату. «Значит клубника, Гуки?» — лишь губами шепчет он, изображая что-то похожее на улыбку. После немного мнется, застенчиво отводя глаза от влажных блестящих пальцев, пытаясь не зацикливаться на действиях, при этом чрезвычайно обильно краснея и пытаясь унять слишком быстрое сердцебиение. Скользкие пальцы не спеша ныряют под резинку белья, иногда легонько задевая горячую кожу так, что пробегают колкие мурашки. Чимин слегка разводит ягодицы, приоткрывает пересохшие губы, мимовольно проводя по ним розовым шершавым язычком и касается лишь подушечкой сжатого колечка мышц. Проталкивает вперед палец и смотрит на свои слишком широко разведенные ноги с под подрагивающих ресниц, пытаясь сдерживать волнение, которое уже разрастается пленительным пламенем внутри него. Погрузив палец наполовину в горячее нутро Чимин слегка вздыхает, проводя свободной рукой по вспотевшим волосам, а потом торопливо хватается ладонью за постель, пытаясь скомкать её ещё сильнее, когда палец внутри начинает двигаться, совершая трение, распирая нетронутые стеночки. Когда добавляется второй палец, Чимин чувствует, как от перенапряжения капельки пота медленно скатываются по кубикам, оседая на коже горячей чувственной влагой, заставляя мысли теряться в голове, лопаться словно шарики, кинутые с многоэтажки. Третий палец не хочет так просто входить внутрь, Чимин извивается на собственной постели от неприятных, давящих ощущений между упругими ягодицами, пытаясь раздвинуть их как можно сильнее. Сначала он разводит пальцы, вздрагивая при каждом толчке, далее пытается засадить их как можно глубже, запах клубники и собственного мимовольного возбуждения теряются в комнате, когда ему удается зацепить горячий и чувствительный клубок нервов внутри. Третий палец входит уже не так туго, когда Чимин со всей дури вбивается в своё горячее нутро, с каждым разом по-новому попадая в нужную точку. «Слишком туго, слишком больно, слишком…», — проноситься в голове у Чимина, когда чуть ли не задыхаясь от переизбытка эмоций, он кончает как последний неудачник без помощи рук, от одних лишь пальцев у себя меж разведенных ног, а после тихо, утыкается лицом в измятую подушку, пытаясь скрыть пылающее лицо…

***

…закрывая при этом уставшие от недосыпа глаза, когда чужая головка толкается со всей силы внутрь.