Я влюбляюсь в тебя без предупреждения

Луке хочется верить, что эта боль пройдет. Содранная кожа на костяшках пальцев его не волнует, ему страшно за свое психическое состояние. Наверное, к лучшему было, что Элиотт был занят своей девушкой, чтобы видеть, как Лаллемэнт рушится за долю секунды прямо во дворе этого чертового дома. Жалеть себя не хочется. Хочется битьбитьбить… Избивать себя до изнеможения, до тихого нервного плача, лишь бы унять взрыв внутри, который будет опаснее разбитых в кровь пальцев. — Кто меня полюбит? Кто меня полюбит? Кто меня полюбит? — повторят, как молитву, и бьется головой о железные ворота. Слова сами вспыхнули в сознании, напомнили о том, что такой ты никому не нужен, такой не как все, такой с другой любовью. И теперь от истерики невозможно избавиться. Нужно переждать бурю. — Парень, все в порядке? — какой-то доброжелательный дедушка останавливается перед Лукой, за плечо трясет, потому что на голос не реагирует вовсе. — А? — Тебе нужна помощь? — дедушка смотрит на него с отчаянием. Так, как будто Лаллемэнт его давний друг, и он готов помочь в любой момент, только спасение уже не найти. Оно погибло вместе с тем взрывом, штормом и ураганом. Лаллемэнт отказывается от протянутой руки, лицом зарывается в толстовку, чтобы не видеть жалостливый взгляд напротив. От этого еще хуже. Дедушка стоит еще пару минут, тяжело вздыхая, и уходит. Через несколько минут и Лука находит в себе силы уйти. Всю ночь он не спит. Половину следующего дня проводит в своей комнате, гипнотизируя стенку, и лишь изредка меняет свое положение, чтобы уставиться в потолок или на ноутбук, стоящий на столе рядом. Интересно, Манон также проводила свое время, когда было паршиво и хотелось задохнуться от своей беспомощности, бесполезности в этой жизни? Буря утихла, но с собой забрала все, что выстраивалось на протяжении многих лет. Вопрос только — как долго будет длиться процесс восстановления? — Лука? — Мика высовывается из-за маленькой дверной щелочки, боится будто спугнуть. Лаллемэнт разве что глазами двигает, и переводит взгляд на соседа. — С тобой все хорошо? Вчера ты поздно вернулся, а сегодня даже не позавтракал. Лука молча поджимает губы, и Мика не знает, как расценивать этот ответ. — К тебе Элиотт пришел. Думаю, с ним тебе станет лучше. В голове стучит «кто тебе позволил это сделать?» и «какого черта он находится в этом доме?». Лицо Мики сменяется лицом Эла, и Лука чуть ли не подрывается на месте, собирая под собой всю простыню. Слезы молча проступают на глазах, для их повода даже не нужны никакие объяснения. Демори бесшумно садится на край кровати, а Лаллемэнту двинуться трудно. Смотрит в серые глаза напротив, которые стали для него родными, даже никакая буря не унесет это из его головы, и не может пошевельнуться. Элиотт шепчет взглядом «прости», подрагивающие ресницы лепечут «хочу обнять», слезы, стекающие теперь по лицу Демори кричат «хочу залечить». Элиотт тянется вперед, надеясь, что Лука протянет руку под его прикосновения, но тот лишь натягивает на себя одеяло, ограждаясь. Больно обоим, но каждому хочется сделать еще больнее. Демори все тянется, только скоро упадет в пустоту, поэтому ему нужно спасаться. Спасать себя и Луку, чтобы не умереть вдвоем. Он резко тянет одеяло на себя и хватает за руку Лаллемэнта, прижимая к себе. Он падает в его объятия, утыкаясь в мягкую толстовку, и запах Демори, его Элиотта, остро врезается в нос, заставляя разрыдаться. Лука помнит его запах отчетливо, каждую нотку, каждый момент, когда он вдыхал и дышал только им. Лаллемэнт бьет кулаками по плечам, хочет выбраться, но Элиотт сильнее. Он практически вжимает его в себя, зарывается в волосы, нежно поглаживая и успокаивая. Хриплый плач Луки сливается с Элиоттовым, и, кажется, лучше не становится. Демори шепчет горячо до одури ласковые слова, заставляя Луку вновь и вновь взрываться. Вторая волна пошла. — Господи, малыш, умоляю, прости, — у Демори голос хрипит, и он не знает, как бороться с этой слабостью. Слова выходят похожими на вой, и парень подавляет его, утыкаясь в шею Лаллемэнта и оставляя слезы на его коже. Тот заметно успокаивается, цепляется за плечи, крепко сжимает толстовку, и Элиотт чувствует, что сейчас нужно установить зрительный контакт, принять весь удар на себя, если Лаллемэнту необходимо высказаться, но взгляд падает отнюдь не на глаза. Он замечает содранную кожу на пальцах, кровавые подтеки и неглубокие ранки, которые парень не удосужился даже промыть. — М-малыш, мне жаль, что я это сделал с тобой, — перехватывает ладонь, прежде чем Лука успеет ее отдернуть, и целует сбитые костяшки дрожащими мокрыми губами. Забирает обратно к себе всю боль, что принес в тот вечер, все-все свои страдания забирает себе, лишь бы его мальчик не мучился. Луке такой нежности еще никто никогда не дарил, поэтому невольно вместо неприятных, пощипывающих ощущений от прикосновений он чувствует мурашки и приятное тепло. Элиотт целует запястье, задирает рукав толстовки, чтобы поцеловать выступающие венки, и останавливается у лица, всматриваясь в потерянный, усталый взгляд Луки, а слезы на его ресницах так и не успели еще высохнуть. Успеешь ли ты остановить его бурю, прежде чем он погибнет в ней? Ответ очевиден. Элиотт готов прыгнуть в нее вместо него. Демори целует медленно, замедляет время и растягивает каждое прикосновение. Возвращается к содранным костяшкам, к венам, к мокрым ресницам, возвращается к самому Луке, и валит на кровать, не отпуская из объятий. Солнце наконец проступает сквозь тучи и начинает греть. Элиотт смог спасти Луку, смог и продолжить жить сам после бури. Волна бежит на берег, щекочет песок. Процесс восстановления запущен. Теперь это место станет для них тихой гаванью, и даже если шторм вернется вновь, они вдвоем смогут его пережить. Это место теперь их прибежище.