Я влюбляюсь в тебя без предупреждения

Они живут в мире, где все решает время. Вселенная, где после восемнадцати лет у людей начинают «идти часы», человек не стареет, оставаясь в своем внешнем обличии до конца дней, но если таймер выходит, ты умираешь.

Повезло же некоторым родиться в богатой семьей, где у каждого в запасе есть хотя бы пара десятков лет. У Элиотта же в арсенале есть пара дней. После восемнадцати лет жизнь каждого человека неминуемо тикает, стрелки часов слышатся даже в голове. Двадцать четыре часа ты можешь с легкостью потратить за несколько минут. Просто представь, один день, как песок, сочится сквозь пальцы, когда ты оплачиваешь покупки, платишь за проезд, слишком медленно идешь, расплачиваясь своим же временем. Это новые деньги. Это новая мера стоимости. Твоя цена жизни. У Элиотта осталось сорок семь часов, тридцать семь минут и десять секунд. В таких районах, где каждый живет в спешке, бежит по улице, сбивая других, лишь бы получить свою дозу времени, начнешь следить за секундами. Его тут всегда не хватает, а стоимость абсолютно на все меняется с чудовищной скоростью. Демори получает за смену два с половиной дня в запас. Если получится охмурить какую-нибудь девчонку, завлечь парня чуть побогаче или втюхать товар, который покупать не собираются, то можно выйграть еще несколько часов лично, не в кассу. Иногда такие люди слишком щедры, что готовы поделиться своей жизнью. — Здравствуйте, — Элиотт всегда старается приветствовать покупателей с улыбкой, даже когда слишком паршиво. — Вам…тебе нужна помощь? — он не заметил ее за большими прилавками, еще маленькая девочка, время которой не тронулось. — Мне нужны хлопья. — Элиотт указывает на стеллаж с большим выбором, но девочка даже не всматривается, берет как будто по привычке пачку и подходит к кассе. В руках капсула, в которую, скорее всего, мама перевела время. — Пятнадцать минут, — Демори пробивает через кассу нужную «сумму» и делает перевод. Эти пятнадцать минут пойдут лично хозяину магазина. — Спасибо, — девчушка мило улыбается в ответ Элиотту и счастливая выбегает с пачкой любимых хлопьев. Да, счастливая. Иногда даже завидно. В семь вечера Элиотт получает свои два с половиной дня, и не сказать бы, что с чувством выполненного долга, но уходит с работы. Это уже, считай, обязанность такая. В квартире тихо, никого нет. Уже как три года. У Демори нет родителей, таймер вышел. У мамы прямо на улице, когда та ждала свою очередь в «Благотворительный фонд нуждающимся им. Лаллемэнта», папа просто не смог пережить смерть, и, пока Элиотт спал, перевел весь остаток ему. Демори проснулся уже один, без родни, без каких-либо связей в городе, когда ему только-только исполнилось восемнадцать. Следующий день можно было ознаменовать праздничным, потому что сам Лаллемэнт обещал приехать в это захолустье и пожертвовать в этот чертов благотворительный фонд пятьсот лет. Еще и сынка своего зачем-то обещал привезти. Для них это мелочь, какие-то пятьсот лет. Они их за день спускают без раздумываний, без страха. Демори вставать с первыми лучами солнца не собирался, как сделают это все жители. Ему, честно, уже немного плевать, что он может и не получить сегодня дополнительные бесплатные несколько месяцев, а может даже и год. Лаллемэнт человек жестокий, никто этого не замечает и все лишь грезят тем, что однажды он подарит всем столько времени, сколько хватит на все удовольствия и жизнь без границ, только у Элиотта эти грезы уже разлетелись. В последний раз, когда также обещалась раздача времени, Лаллемэнт передумал, по щелчку пальцев все отменил, оставил тогда без надежды несколько сотен людей. В этот раз уже начинаешь с трудом верить в его добродушие, но раз он берет с собой сынка да еще речь торжественную готовит, значит будет шоу. Шоу для него, как цирк, где все бедные — загнанные в клетки звери, ждут, когда кинут кусок мяса. В двенадцать толпа уже свирепствовала, тянула за ручки дверей, почти выламывая их. Лаллемэнт опаздывал, чем еще больше подогревал агрессию со стороны обычных людей, но ровно через пять минут охрана впустила всех внутрь. Элиотт незаметно затесался между каким-то мужчиной, юркнул в здание почти незамеченным, не вызвав возмущений. Все еле помещались, наваливались друг на друга, а все потому, что для Лаллемэнтов сделали специальный пьедестал, как для особенных, и он занимал почти все пространство. Старший стоял уверенно, отлично держал себя в руках перед аудиторией, которой было в принципе плевать на эти красноречивые слова. Сдержанность и статность, безразличие и показушность, выражаясь иначе говоря. Младший же, его сынок, выглядел уж совсем смущенно, уж совсем как загнанная мышка. Он то и дело потирал пальцы в волнении, не улыбался, будто боялся, что это спугнет всех, или еще хуже вызовет — агрессию толпы. К слову, сейчас она была настроена отнюдь не дружелюбно. Элиотт один раз посмотрел на него. Потом еще и еще. Он замечал, как и парень отвечал такими же переглядками, и казалось, что с каждым разом, его взгляд становился мягче и мягче, более снисходительней. Его запястье не было прикрыто рубашкой, что не характерно для таких, как он. Обычно богатые люди, появляясь в подобных местах, не рискуют так, ибо запас времени может привлечь излишнее внимание, и вероятность ограбления близится к ста процентам. В любом случае Демори не смог разглядеть, сколько сейчас на таймере младшего Лаллемэнта. В этот раз всем раздавали по десять месяцев. Когда таймер пополнился, никакого облегчения Элиотт не испытал. Для него это просто цифры, которым когда-то суждено закончиться. Элиотта не пугает смерть. Здесь она быстрая, мучиться не приходится. Сердце просто отключается, грудная клетка делает последний рывок, словно легким хочется забрать в последний раз побольше кислорода, но тело так и остается неподвижным. Просто, как по щелчку. Просто и без боли. Он накидывает капюшон, пряча голову от наступающего дождя, и сворачивает за здание благотворительного фонда. Так его можно обогнуть и быстрей добраться до дома. Дверь запасного выхода открывается, и оттуда не спеша выходит младший Лаллемэнт. Высовывает руку, проверяя, насколько сильный дождь, и, убедившись, что тот с каждой секундой нарастает, все равно выходит. Элиотт замедляет шаг, ведь задумывается: а хочется ли ему остановиться или все же пройти мимо? Лаллемэнт подставляет лицо каплям, изо рта даже валит легкий пар. Проводит по волосам, отчего те тут же слипаются, становятся мокрыми, прилипают ко лбу, и поворачивает голову. Они снова встречаются взглядами, и Элиотт все же выбирает первый вариант. Он тормозит перед ним осторожно, подходит ближе маленькими шагами, боясь даже посмотреть по сторонам. С Лаллемэнтами приехало кучу охраны, чуть ли не отдельная машина, если не две, поэтому если какой-то простак решит заговорить, то его могут посчитать и за бандита, убийцу и тут же нейтрализовать. — Не боишься быть тут один? — Демори прячет руки в карманы джинс, убеждаясь, что никто рядом резко не окажется. — Мне спокойней без охраны, если ты о ней, — у парня приятный голос, чуть грубый даже, скорее всего, от накопившегося волнения, поэтому он прочищает горло и еще раз глубоко вдыхает. — Я же знаю, что вы не плохие. У Элиотта даже смешок непроизвольно вырывается. Не плохие? Сразу видно, что здесь он ни разу не был, если говорит так. — Сколько у тебя? — Элиотт кивает на запястье парня, и тот без вопросов показывает. — Трое суток? Твой отец совсем не заботится о твоей жизни? — говорит скорее с издевкой. — Я не прошу много. Мое личное желание, — не реагирует на укор, отвечает спокойно. — А если бы у тебя сейчас было лет так двадцать, и ты встретил не меня, а кого-то другого, более жадного, совсем отчаявшегося, тебя бы обокрали вот так, — Демори щелкает прямо перед носом парня, и тот лишь смаргивает от неожиданности. — Так что не зарекайся, — тон голоса явно меняется, от уверенного переходит на тихий, хриплый. И это можно было бы свести на прохладный дождь и ветер, но Лаллемэнт ловко подмечает, что это совсем не от этого. — Дай руку, — требует Лаллемэнт и протягивает первый, еще не дождавшись ответа. Элиотт смотрит с недоверием, опасается, но тот все ждет, явно настроен решительно. Демори протягивает свою, не сводя глаз с парня. Следит за каждой эмоцией. «Я умру от рук сынка самого Лаллемэнта. Будет, что рассказать на том свете». Руки соприкасаются, Лаллемэнт обхватывает почти под локоть, и Элиотт в ожидании закрывает глаза, предчувствуя, как всего его месяцы уходят, но контакт прерывается быстро, проходит несколько секунд прежде чем Демори осознает, что забрали не у него. — Ты сдурел? У тебя и так было трое суток! Если ты подохнешь по пути домой, завтра твой отец может меня и пристрелить, — Элиотт смотрит на таймер. К тем десяти месяцам прибавилось еще два дня. — Никто не узнает, расслабься. — Сколько теперь у тебя? — Элиотт кивает на руку, во взгляде пляшет волнение и страх. На часах Лаллемэнта выведено чуть меньше суток. — К чему такая щедрость? — Я же говорю, вы все не плохие, вы заслуживаете большего, — парень улыбается, но улыбка эта тусклая, виноватая как будто. — Всех не спасешь. Будешь так раздавать дни, сам долго не протянешь. Тебя сожрут буквально, понимаешь? — Лаллемэнт едва кивает, понимая всю ситуацию. Веки чуть дрожат. У него густые длинные ресницы, Элиотт успел приметить. От этого взгляд становится по-детски наивным, нежным. Он сам выглядит еще как ребенок, даже и не скажешь, что его время уже пошло. — Эй, — окликивает его Элиотт, вытаскивая из мыслей, — обещай, что как только окажешься дома, пополнишь таймер до десяти лет, — Лаллемэнт издает смешок, и Демори подхватывает. Они друг другу запомнились, и можно было бы свести эту встречу за случайное совпадение, но в тот момент они еще не догадывались, что для них определенно свое время. — Обещаю.

***

Это произошло спустя два дня. Была уже глубокая ночь. Засыпать было все равно трудно. Улица была пустая, освещалась неприятным желтым светом фонарей, но находиться сейчас снаружи куда опасней. Тут без труда тебя могут обокрасть, уловив даже хотя бы пять минут. В квартире как всегда абсолютная тишина, и Демори удалось заснуть совсем недавно. Постоянные кошмары и странные образы застилают глаза. Резкий стук в окно разбудил не сразу, но настойчивые удары заставили проснуться. Спросонья Элиотт даже не понял, кто стучит, назойливые образы все еще гуляли перед глазами, но, когда разум прояснился и в окне он распознал лицо Лаллемэнта, сердце забилось от страха. — Ты опять сдурел?! — Элиотт открыл окно, помогая парню забраться, и уже был готов обматерить всем, чем знал. — Ты еще не понял, что тут опасно быть ночью? — Успокойся, Элиотт, — имя он выделил специально, отчего Демори даже изменился в лице. — Не удивляйся. С тем, кем является мой отец, я могу узнать о тебе все. — Блеск. За мной еще и шпионит сын богача, — Элиотт пытался показать свое возмущение, но потом вновь сменил интонацию, — на самом деле мне это льстит. Лаллемэнт рассмеялся и чуть дольше, чем нужно, задержал взгляд на Элиотте. Тот улыбнулся ему. — А тебя-то как зовут? У меня нет таких связей, чтобы узнать, но я, конечно, могу попробовать подключить все свои экстрасенсорные навыки и угадать, — парень вытянул руки вперед, делая загадочное лицо, и Лаллемэнт с усмешкой отмахнулся. — Лукас. Можно просто Лука. В ответ Элиотт просто кивнул. В ту ночь они почти не спали.

***

Лука приходил почти каждый вечер, когда люди только уходили с работы и улицы снова пустели. Еще пока светлое время, поэтому Элиотту не было страшно за Луку, но, когда парень заявлялся во втором часу ночи, Демори его отчитывал, как ребенка. Он привык к нему и не хотел, чтобы что-то случилось, ведь даже если у него отберут время и оставят несколько минут, Элиотт сможет отдать лишь малую часть своего времени. Десять месяцев и два дня он уже растратил и теперь вновь живет за счет подработки в магазине. — Я уйду сегодня пораньше. Отец внезапно приезжает, — говорит Лука с грустью в голосе. Время только девять, но раньше может означать и совсем раннее утро. Элиотт не привык расставаться так быстро. — Ты же завтра придешь? — с надеждой спрашивает, глядя в глаза. У Луки они такие нежно-голубые. Когда он улыбается, они вовсе становятся небесно-чистыми. Элиотт в них влюбился. — Я буду приходить, пока у меня не заберут все до секунды. — Не говори так, — Элиотт мрачнеет вмиг. Мысли о смерти в последнее время начали его посещать чаще. — Со мной все будет хорошо. Я в безопасности, — с этими словами Лука ныряет под руку Эла, оказываясь в объятии. До рассвета остается еще много времени. Утром, когда Демори еще спит, Лука выныривает из кровати и уходит в душ. Сбегать, пока Элиотт не проснется, он, конечно, не собирается. Для них и так расставания слишком тяжело даются. Под едва теплой водой тело просыпается, ненужные мысли стекают вместе с каплями и забываются. Лаллемэнт потирает запястье. Там четыре дня. Необъяснимая тяжесть вновь заполняет мозг, и Лука пытается отмахнуться от навязчивых идей. Он хотел бы подарить всем столько времени, сколько нужно для нормальной жизни без запретов и ограничений. Злость на самого себя, на отца, на чертов мир разъедала каждую клеточку. У Лаллэмента есть доступ ко времени, но он не может никому помочь. Неожиданно на плечи ложатся руки. Секундное касание. Элиотт кончиками пальцев скользит по коже. Прикосновения сливаются с водой, растекаются теплом по телу. Лука замирает, успев набрать воздуха в легкие. Глаза застилает блаженная туманность, и Лаллемэнт готов раствориться прямо здесь в руках Демори. — У тебя красивые родинки, — Элиотт губами мажет по коже, ловит мурашки и вздрагивания от каждого поцелуя. Водит по спине, вычерчивая какие-то символы, будто гипнотизирует. Лука откидывает голову, подставляясь под мягкие губы, и Элиотт проводит дорожку к шее, растворяя поцелуи в воде. В этот момент для них буквально не существовало никакого времени. Солнце уже пригревало асфальт, люди только начинали выходить работу, но таких ранних пташек было мало. Все еще спали. Элиотту еле удалось отпустить Луку домой. Сегодня было тяжелей как никогда. — Напиши, как доберешься. — Обязательно. Демори каждый раз прослеживает, как Лаллемэнт скрывается за углом улицы, потом несколько остановок на автобусе, а потом остается пару часов просто ждать, когда на телефон придет смс. В этот раз все было почти по плану, почти как всегда. Только смс пришла намного раньше, чем следовало. Лукас: Меня обокрали. У меня осталось полчаса. Элиотт: Ты сейчас так проверяешь меня? Лукас: Я не шучу. Я не успею добраться до дома. Мне нужна помощь, ты ближе всех. У Элиотта сердце было готово выпрыгнуть, проломить всю грудную клетку. Руки начали трястись. Элиотт: Беги. Элиотт: Беги обратно, что есть силы. Демори понимает, что полчаса — это уже приговор. Если они вдвоем не постараются, не поторопятся, Лукас может и не дожить. Он вылетает из дома тут же, несется так сильно, что ноги подгибаются, не в силах держать. Сердце все еще стучит, но не от бега, Элиотту все еще страшно. Он должен опередить смерть. Заворачивает за еще один дом и оказывается на главной улице. Навстречу бежит Лука, и Элиотт успокаивается, но бежать не перестает. У обоих улыбка, что они успели, и уже тянут руки друг к другу, чтобы сразу перевести хотя бы несколько минут, как тело Лаллемэнта содрогается и падает на Элиотта. Тот ловит сразу же, еле удерживаясь на ногах. — Лука? — трясет парня, надеясь, что тот просто бессильно упал, но на его позывы он не отзывается. — Лука? — зовет еще раз и только потом, пересилив себя, опускается на асфальт, поворачивая голову Луки на себя. В его глазах отсвечивается небо и облака. — Лука? Пожалуйста! — еще и еще. Зовет, пока осознание не обволакивает мозг. Это произошло. Оставалась секунда, прежде чем они успели бы сомкнуть руки. Тело Лаллемэнта сделало последний рывок, легкие так и не наполнились кислородом. Так и рассказывали о смерти. Так ее представляли Элиотту, и теперь он столкнулся с ней один на один. Он не успел ее опередить. Время — это жизнь в этой вселенной, но сейчас оно забрало ее. Элиотт кричит, продолжает трясти тело. На другом конце улицы показывается первый автомобиль. Кто-то уже раскрыл занавески, впуская солнце в комнату. «Мы не плохие, да? Мы все достойны большего, да? Ты же так говорил?» Элиотт не боится смерти. И пополнять таймер он не собирается.