Новый друг

Маленький мальчик быстро бежал, перепрыгивая через особо большие камни, покрывшиеся коричневым мхом. Он очень спешил. Ещё бы, ведь сегодня Льюис обещал порадовать ребят новыми прекрасными и забавными трюками, которые он с такой хитрой, но чертовски обворожительной улыбкой проделывал каждый вторник по полудню, когда солнце, горделиво пылая на высоте небосклона, заставляло изнуренных жителей собраться в домах и пережидать опасные козни светила. Но последнюю неделю было на удивление пасмурно, дул холодный, даже колючий ветер. Матушка вручила маленькому Джону плащ-дождевик, перевернув ради за его поисками добрую половину всей гардеробной. Мальчик очень любил мамочку, но уж слишком она сильно пеклась о его здоровье и частенько забывала отпустить сына чуть раньше положенного времени, чтобы тот успел спокойным шагом добраться до места назначения. А ещё Джон безумно любил фокусы. Когда Лилиан, не только милейшая, но и умнейшая женщина, поняла, что на фоне их семейных размолвок мальчику требуется хоть какое-то совместное занятие с отцом для их большего взаимопонимания, она предложила мужу обучать чему-нибудь малыша. Таким образом, Стефан открыл для Джона необычайный мир волшебства на земле. Маленький Джон смог быстро влюбиться в незатейливые иллюзии, он подолгу умел тренировать один и тот же фокус, раз за разом, не жалея времени и сил, мог восхищенно наблюдать за чудо скорыми руками своего учителя, играющие с его разумом в игры-обманки, он любил с доброй улыбкой смотреть за попытками людей найти в его трюках подвох. В самом деле, не все же понимают толк в этом тонком искусстве… Джонни уже порядком запыхался, ноги устали, в правом боку неприятно закололо. Но вот уже видна окраинная лесная опушка с изумрудной травой, от которой было буквально пара минут ходу до деревни. Мальчик приободрился, оживленно потер неоднократно ушибленную об остроугольные камни коленку, поудобней устроил небольшой матерчатый рюкзачок на плечах и снова ускорил шаг. *** (Через пару дней.) — Эй, малыш Джонни! Смотрите, он всё-таки пришел! Давай скорей, нам уже скоро начинать. Уотсон младший с улыбкой помахал ребятам рукой и пообещал присоединиться буквально через пару минут. Честно говоря, Джону сначала совсем не нравилось данное ему прозвище «малыш Джонни», ведь ему уже целых одиннадцать лет, а в таком возрасте стыдно и обидно иметь подобную кличку. Не-пре-зен-та-бель-но, вот! Но мамочка всегда говорила сыну, что на обиженных воду возят, а прослыть известным местным водовозом ему ой как не хотелось. Сегодня Джон и двое его друзей обещали показать настоящей малышне настоящую магию и ловкость рук. Все у них было «взаправдашнее»: и небольшая сцена, и семь-восемь стульев для гостей, и красивые блестящие плащи, словно сотканные из тончайших ниточек паутины, и много-много интересных приспособлений для работы, а также живые, ёрзающие в ожидании маленькие зрители. Джон даже чуточку заволновался, стягивая с плеч лямки испачкавшегося в дорожной пыли рюкзака. Но только чуточку. — Пс, Тони, гляди, кто явился. — Где? — Да вон же. Да поверни ты голову. Уотсон навострил уши и настороженно замер. Что это ещё за незваные гости пожаловали? — Я не хочу, чтобы он сидел на нашем представлении! — Что случилось? – Джон c обеспокоенным видом подошел чуть ближе к мальчику по имени Тони, который выглядел смущенным, разозленным и расстроенным одновременно. — Да-а ничего особенного, — раздосадовано протянул второй мальчик, его товарищ, с недовольством поглядывающий куда-то вниз сцены. Куда именно — Джон так и не смог определить. Кажется, ниже чернела только обуглившаяся от их баловства с петардами и огнём земля со скромно пробивающейся в некоторых местах молодой травой. — Опять этот сын Холмсов заявился, — насупившись, протянул Тони. — Кто? – Джон это высказывание действительно удивило, он и впрямь никогда не слышал в их округе такой чуднОй фамилии. Холмс. — Они городские. Приезжают сюда, в деревушку, только летом и никогда больше. Ну, в общем, как и вы. А все остальное время их дом пустует, огро-омный такой домище, — Стив для наглядности широко развел руками, будто пытаясь объять нечто необъятное, — он находится чуть восточней вашего, странно, что вы никогда не сталкивались. Стивенсон, или просто — Стив, был младше Джона, но всегда отличался от других детей особой рассудительностью, за что и нравился Уотсону младшему. Признаться честно, водить с ним дружбу было куда как приятней, чем с этим капризным и избалованным мальчишкой Тони, а иногда Джона прямо-таки подташнивало от этих показушных выходок. В самом деле, Тони же не девчонка, чтобы вечно ножкой топать. — Угу, удивительно… Да и ну его, пускай себе сидит, что с того? – Джон искренне не понимал создавшейся проблемы. «И куда этот Холмс подевался?». Он все никак не мог отыскать новое для него лицо, стоя на самодельной сцене. — Сейчас увидишь «что с того», — Стив многообещающе улыбнулся, по его лицу скользнул солнечный лучик и тут же скрылся. Джонни поднял голову к небу и чуть слышно вздохнул. Так нежно любимое им солнышко было скрыто за постепенно темнеющими и наслаивающимися друг на друга тучами. Особо темные уродливыми мазками призрачной кисти, неаккуратными ляпами по небесному холсту пестрели на грязно-синем небосводе. Если они не поторопятся с выступлением, то, скорее всего, дождь проливной стеной разрушит все их планы. — Ладно, Тони, просто не обращай на него внимания, нас ведь уже заждались, так что нужно начинать представление, — Джон говорил мягко – в своей обыденной манере, — но в глазах был немой укор. — Да-да, ты прав. Сти-ив, идем. Наконец мальчики вышли вперед с лучезарными, но чуть нервными улыбками, легко поклонились, и один из них поднял в воздух руку, призывая к тишине. Малышня, до этого в нетерпении гомонившая, мгновенно утихла и замерла на своих стульчиках, что были расположены неровным полукругом. Джон сначала взволнованно наблюдал за ходом дела, но вскоре ему это наскучило, ведь до его выхода было ещё довольно долго, а парные фокусы друзей он видел уже сотню раз на тренировках. Где-то вдалеке раздался оглушительный гром, а прямо следом за ним — восторженные крики, удивленные восклицания и громкое хмыканье. Последнее раздалось так близко, буквально за спиной Джона, что тот невольно вздрогнул от неожиданности и быстро развернулся. В паре футов от нашего героя стоял мальчик, облокотившись на одну из деревянных балок, и внимательно наблюдал за происходящим на сцене, скрестив руки на груди. «Холмс!» — мгновенно мелькнуло в голове Джона, и он уже посильнее развернулся, чтобы разглядеть гостя более детально. Буквально выворачивающего шею и пытающегося выглядеть естественно Джона — ведь изучающе пялиться на людей просто неприлично! — было сложно не заметить, но этот мальчик словно бы целиком погрузился в игру детей и не замечал никого вокруг. Смоляные волосы вились мелкими кудряшками, взгляд красивых водянистых глаз был бегающим, цепким и острым, лицо не очень красивое, но гордое, губы были поджаты и искусаны, пока ещё ласковый ветер нежно целовал болезненного вида кожу и шевелил ниспадающий на брови одиночный локон. Мальчик выглядел интересно и… странно. Одежда была совершенно не измявшейся и абсолютно чистой, что было удивительно для ребятни в деревне, когда при каждом шаге поднималась пыль от земли. В небе громыхнуло ещё раз, теперь уже совсем близко, изумрудная листва обеспокоенно перешептывалась, иллюзорно создавая на кронах деревьев волны, которые гнал усиливающийся ветер. — Халтура, чепуха и глупость! — внезапно воскликнул черноволосый мальчишка и, неожиданно проворно соскочив со сцены, начал медленно подходить к зрителям и замершим в удивлении фокусникам. Джон, пытавшийся сделать вид, что ни за кем он и не следит вовсе и тем более ему не интересно разглядывать чудаковатого гостя, успешно свалился на спину с самодельного ящичка, чересчур сильно дернувшись назад. Не обращая внимания на ушибленный бок, Джонни бросился вслед за Холмсом, не спрыгивая со сцены, но следуя попятам, скрываясь за широкими балками. — Какие вы глупые и наивные! – звонко рассмеялся Холмс, обводя в секунду притихших детей каким—то победоносным взглядом, — неужели не понимаете, что это все простые розыгрыши для таких дурачков как вы? Джон, притаившийся в своем убежище и вслушивающийся в каждое сказанное слово, буквально подавился воздухом. Розыгрыши? Дурачки? Что этот… «этот» такое говорит? Ребятня в это время наконец пришла в себя и начала громко перешептываться: — Кто это? — Он сказал, что мы все дурачки! — Не будем с ним никогда играть! — Ишь, важный какой… — Клала, этот мальчик сказаль что-то плёхое, да? — Они говорили, что это все магия... — Врут! — Сам ты врёшь! — Говоришь, что я обманщик? Щас ка-ак дам тебе по носу, будешь знать. — Пусть докажет! Холмс, видимо, остался чрезвычайно доволен произведенным эффектом, но останавливаться на достигнутом явно не собирался — на бледных щеках только-только появились розоватые лихорадочные пятна, а губы кривились в усмешке извечного пакостника, которая невероятно искажала и даже портила милое личико в обрамление завитых волос. — Все эти якобы магические фокусы — полнейшая чушь и пустая трата времени. Вы только и делаете, что развлекаетесь, а на самом деле даже не знаете, на что битый час будете смотреть. Приведу пример, — мальчишка наклонился к пожжённой солнцем земле и поднял чуть запылившийся серебряник. Джону, завороженно наблюдающему за разыгравшейся сценой, вдруг на нос капнуло что-то тяжелое и мокрое, мгновенно разлетевшись в стороны отдельными капельками. Он поднял взгляд к небу: там, через дыры в некоторых прогнивших деревянных досках медленно начинал просачиваться дождь большими каплями, а самые тёмные, серо-фиолетовые пятна туч медленно и неотвратимо ближе и ближе надвигались на деревушку. Так вот, подобрав монетку, маленький Холмс залихватски высоко подбросил ее и успел поймать другой стороной ладони. — Тот фокус, с монетой… Если взять вторую, точно такую же, спрятать её в карман брюк или между пальцев другой руки, то нет ничего проще, чем проделать все остальные действия и выдать ловкость рук за волшебство. А игра с веревками, вот смеху-то! Достаточно лишь проделать заранее отверстие между ее волокнами и разделить пополам. Что там дальше, ах да, фокус с цветами, красиво и эффектно? Не думаю. Такой же обман, секрет элементарен, возьмём… — он говорил и говорил, что-то даже показывал наглядно, а внутри малыша Джонни постепенно зарождалось чувство страха и непреодолимой грусти, ведь во всех словах и жестах этого мальчика он успевал разглядеть правду. Но ведь так не бывает! Откуда этому Холмсу знать все секреты и тайны их долгой, кропотливой работы? Вдобавок ко всему остальному Джон внезапно почувствовал холодное разочарование, прошившее его мысли и чувства подобно штопальной игле — а ведь черноволосый гость сначала показался ему славным малым… На деле же оказался вздорным мальчишкой и завистником, который всё испортил! Всё, всё испортил! Видимо, не на одного Джона нахлынули эти изобличающие мысли: Тони, некоторое время молчавший, таки пришел в себя, и его щёки налились злым румянцем, маленькие кулачки в негодовании сжались, губы заметно затряслись, пока тёмные редкие ресницы смаргивали первые слезы и первые капли дождя. — Т-ты! Тебя никто не звал, уходи! Проваливай! — Нет, — просто и весомо ответил Холмс, сделав от детей шаг назад. Внезапная радость от удавшейся шалости мгновенно испарилась, в небесного цвета глазах тихо плескались злость и непонятная обида. Казалось, ещё один писк со стороны стоящих на сцене и он взорвется вулканом опасно злых и заумных слов или просто-напросто ввяжется в драку, к которой сейчас был близок даже плакса Тони. Но тут небо осветило слепящей белизной да бухнуло так, что кто-то из малышни испуганно коротко взвизгнул; на секунду все тревожно затихло, а затем огромные капли дождя устремились сплошной стеной к земле с поразительной скоростью, освобождая от тяжёлой ноши угрюмые тучи. Ребятня, без лишних разговоров, с визгом и писком бросилась в рассыпную по домам, Стивенсон молча потащил за руку Тони, который до сих пор строил из себя разъяренного быка у тряпки, — дождь был сильным и на удивление холодным, а болеть в такое время года не хотелось никому. Про Джона никто в суматохе и не вспомнил. Но ему от этого большой беды не было, и, приметив, как Холмс поспешил ретироваться в сухое местечко под крышей одного из навесов (жители деревушки сами сделали их для вечерних карточных игр), он поспешил за ним. Когда малыш Джонни, в минуты бега промокший до нитки, добрался до навеса, черноволосый хулиган сидел к вошедшему спиной, забравшись с ногами на стол для игр, сняв светло-синюю легкую жилетку с блестящими пуговичками и уставившись куда-то сквозь серую пелену ливня. Джон уверенным шагом прошествовал вперед, но из-за сильного шума так и остался незамеченным. Протянув руку, чтобы тронуть мальчика за плечо, он нечаянно кинул взгляд на потемневшую от воды жилетку, и — ну надо же! — она оказалась подписана на ярлычке, пришитым в ручную. Чья-то заботливая рука не поленилась выстегать целое имя, не ограничиваясь лишь инициалами. «Шерлок Х.». На самом деле Джону подумалось, что очень глупо было не дописывать фамилию, да и зачем вообще заниматься такой бестолковой работой как именование одежды? Но тут же выискался несомненный плюс во всей этой странности: теперь он знает имя Холмса! Шерлок… а ему определённо идёт. Только вот сам Шерлок выглядел сейчас на удивление несчастным: задумчивый, промокший, с ужасно спутавшимися волосами, такой… одинокий. Джон убрал руку. Ему стало не по себе. — Привет, — малыш Джонни постарался сказать это громко. Холмс лениво повернул голову, словно был совсем не удивлен неожиданно ввалившемуся в его пристанище Джону, пару секунд расфокусированным взглядом осматривал его с головы до пят, а потом снова отвернулся с безучастным видом. Такого нахальства Джон точно не ожидал. Сначала негодник устраивает форс мажор, а теперь ещё и игнорирует его, Джона, которого снова охватила ушедшая было злость. — Эй, я ведь с тобой разговариваю! Шерлок и ухом не повел. — Холмс! — Чего тебе? – Джона наконец-таки удостоили ответом. — Ты сегодня поступил очень плохо, обидел моих друзей и сорвал наше выступление, — он решил сразу перейти к делу. — Ну, а мне-то что с того? — Но ведь поступать плохо — это… — Джон даже растерялся и всё никак не мог подобрать нужное слово — … это… плохо. Шерлок приглушенно фыркнул, а Джон досадливо потупил взор. — Хорошо там это или плохо, а мне то что, меня всё равно не приглашали, – мальчик проворно спрыгнул со стола и в мгновение ока оказался рядом с Джоном, с интересом наблюдая за ним сверху вниз, — правда, Джон? Джонни так удивился, что мальчику известно его имя, что не задумываясь выпалил: «То! Да меня и не Джоном звать, вообще-то», — и тут же снова разозлился, только теперь на свою собственную ложь. — Меня не проведёшь, — Шерлок вперил насмешливый взгляд в Джона, глаза в глаза, — если ты и ещё парочка оболтусов обо мне и слыхом не слыхивали, это не значит, что я совершенно ничего не знаю о вас самих. У Джона начала кружиться голова от эмоционального напора: Шерлок так вытачивал тоном каждое слово, будто бы зачитывал приговор пойманному вору. — Вот скажи, Джон, чем ты любишь заниматься? – чернокудрый мальчик наконец перестал сверлить беднягу взглядом и отошел на пару шагов назад, к столу. Нависшая было черной тучей апатия и грусть мгновенно развеялись: Шерлок буквально лучился нездоровой, истощающей остальных энергией. Послышались нотки непонимания в голосе. — Я… ну, мне нравится помогать с маме, работать с ней, а отец учит меня фокусам — поверь, это не так ужасно скучно, как ты наверняка себе представляешь! — вот… Играть с ребятами, читать по вечерам… — мальчик чувствовал, как его и без того розоватые щёки начал заливать румянец. Почему-то собственные ответы стали казаться в мгновенье неимоверно глупыми и натянутыми. — Играть!.. — Холмс, видимо, из всего перечисленного перечня смог выделить для себя только эту фразу. — Да вы только и делаете, что играете! Днями и ночами, без перебоя, без передыха, вы во всём находите веселье! В его словах сквозила непонятная обида, но постепенно возникающие странности ещё юного мистера Холмса совсем выбили Джонни из колеи, не дав собраться с мыслями, так что он даже не заметил этого. — Не пойму тебя никак. Это ведь нормально! Все дети играют. Повисло молчание. Они не поняли друг друга. — Ты знаешь, почему дует ветер? – внезапно поинтересовался Шерлок отвлечённым тоном, разглядывая, как налетевший сильный порыв ветра безжалостно трепет из стороны в сторону промокший воротничок его жилетки. — Чего? — Ну, ветер. Ты можешь почувствовать его, — Шерлок на секунду вдохновенно прикрыл глаза, ощущая нежные прикосновения кончиков волос к своей коже. — Я знаю, что такое ветер. Хватит меня держать за… за идиота! — Джон наконец вышел из под действия истощающих чар Шерлока и был настроен решительно и воинственно. — Только при чём здесь это? Ты так и не ответил, почему сорвал наш праздник. Ведёшь себя ужасно. — Так ты знаешь, почему он дует? — Ну, э-э, знаю, — Уотсон младший удивленно моргнул. — Знаешь, из чего мы состоим? — Знаю, — Джон моргнул вторично, выдав ответ на автомате. — А как же праздник… — Что такое свет? — Да, — мальчик, вконец прибалдев от странных вопросов, которые сыпались один за другим, — Но то, что ты там наговорил… — Почему кровь красная? — Э-э… Вопросы, невнятные, сбивчивые ответы, снова вопросы. Зачем? Джон на всё отвечал положительно, хотя половина явлений, описанных Шерлоком, была ему совершенно не знакома, а уж ответы на вопросы о них и подавно. Холодный ветер дал о себе знать: забравшись под насквозь мокрую одёжку ребёнка, он сначала пробежался по позвоночнику стаей мурашек, а затем стал любовно обнимать озябшего Джона, вызывая легкую, но неприятную дрожь по всему телу. Голова Джона начала немилосердно болеть, голос Шерлока звенел, глаза блестели внезапной злостью и азартом, сам Холмс хотел, видимо, донести до него какую-то конкретную мысль, ветер уныло выл, заканчивая свою монотонную песнь последними раскатами грома, всё это стало невозможно раздражать… — Что такое фотосинтез? — чуть запыхавшись, Холмс продолжал мучить собеседника, выискивая лазейку; глаза его победоносно блестели, казалось, став ещё более прозрачными, чем раньше. На этот раз Джон не выдержал. — Да я без понятия, что значит твой этот фото… — как его? — ну ты знаешь! Без малейшего понятия! Вот знаешь, я… я как первый раз увидел тебя, подумал: «Жалко его. Почему все ребята в сборе, сидят и смотрят представление, а он здесь стоит совсем один. Ему наверняка очень грустно, одному-то, ведь Стив говорил, чтобы мы все остерегались водиться с ним!». Я не стал слушаться: думал, ты неплохой, и мы, быть может, поладим! Ты ведь даже пару раз улыбнулся, тебя что-то рассмешило, а взгляд был такой, понимаешь, тёплый, заинтересованный… — глаза Джона застилала пелена слез из-за переполнявших его эмоций — он отвернулся от Шерлока, который выглядел растерянным и недоверчивым, — а потом ты вот так поступил! Теперь задаешь всякие заумные вопросы и смотришь так, как… вот будто бы презираешь! Вот сейчас-то мне понятно, почему никто не хочет с тобой играть; и никакой этот твой фото… синтез тебя не спасёт. Ведь у тебя нет друзей. У тебя никого нет! — зло выкрикнул Джон, сжав кулаки, и развернулся, чтобы посмотреть: почувствует ли Шерлок горечь сказанных слов. Под навесом никого не было. Все ещё мокрая жилетка с красивыми пуговичками так и лежала на столе. По щеке Джона скатилась всего одна слезинка яростной обиды и замешательства. Дождь практически стих.