Новый друг

Новость о том, что мальчики стали много времени проводить вместе практически все восприняли в штыки или с молчаливым неодобрением. Мать Шерлока, ненадолго оторвавшись от работы, вообще старалась убедить младшего сына, что общение с деревенскими детьми не приведет ни к чему хорошему. Шерлок с матерью никогда не спорил, зная, что это никак ему не поможет, поэтому просто молча выслушал всевозможные доводы, как ему казалось – довольно глупые. Но внутри него всё кипело от скопившегося негодования и несогласия. Ситуацию от полномасштабного скандала спас вовремя подоспевший Майкрофт, заявивший, что Джон вполне неплохой парень, живущий в городе и получающий приличное образование, и что он не имеет за душой никакой славы хулигана или скверного мальчишки. Матушка Джона же только вздохнула, услышав его частичный рассказ о вечерних похождениях, и попросила мальчика не связываться ни с кем из Холмсов, пусть даже и самым младшим. Джон решил не требовать объяснений, чтобы не выслушивать возможные гадости в адрес Шерлока, только неопределенно кивнул и отправился спать. Скрепя сердце, мальчик решил вообще больше не рассказывать ей об их встречах и прогулках. А то еще запретит нам видеться, - обеспокоенно думал Джон, ворочаясь в жаркой постели, - тогда придётся далеко уходить, чтобы нас никто не видел. Один единственный сдвиг скрипучей телеги на бугристую дорогу – и колеса завертелись с невероятной скоростью. Мальчишки уходили из дома ранним утром, пока солнце сонно и неохотно выкатывалось на вершину небосклона, и возвращались порой уже в наступающей ночи, абсолютно вымотанные, уставшие и неизменно голодные. Дружить с Холмсом было ох как непросто. Он оказался невероятно шустрым, самоуверенным, шебутным мальчиком, вечно работающим двигателем, искромётным и шумным. Он постоянно спорил, иногда на желание, иногда на интерес, что-то доказывал Джону, что-то опровергал, искал, находил, собирал, разбирал, вечно совал свой нос, куда не следует, практически никогда не проигрывал, а если и был не прав – очень редко извинялся. Сначала в ход шли одни только лепёшки с творогом, но однажды, когда Джон в запале ссоры наконец высказался по поводы этих странных методов извинений, Шерлок переключился на вишнёвые пончики. А просить прощения ему постоянно было за что, так что, решив не разорять Холмсов на хлебобулочных изделиях, Джон научился принимать извинения только по одному взгляду ясных печальных глаз. Всерьёз же Шерлок никогда не решился бы обидеть Джона. Каким-то непостижимым образом он умудрялся оберегать своего нового друга, когда тот даже не понимал этой заботы. Шерлок всегда говорил Джону наперёд, когда можно выходить на палящее солнце, а когда им не стоит встречаться, одалживал старую потёртую кепку, найденную в чулане, чтобы ему не напекло голову, рассказывал о рисковых ситуациях и возможных выходах из них. У каждого был свой ворох недостатков и личных тараканов в голове, но отчего-то им это не мешало практически каждый день, снова и снова, собираться вдвоём и вновь отправляться на целый день куда-либо. За короткое время Джон разузнал такое количество совершенно необыкновенных вещей, что ему казалось, будто его голова просто лопнет от переизбытка информации, но всё равно он тянулся за новыми историями, новыми знаниями. С социумом и фотосинтезом все проблемы разрешились в одно мгновенье, отчего Уотсон почувствовал себя буквально на вершине мира, но через секунду вновь оказался на земле, опущенный с небес что-то вновь вещающим голосом Шерлока. Казалось, что этот чуднОй Холмс знает, если не всё обо всём, то что-то обо всём точно. Джон в это время тоже зря уши не развешивал. Благодаря его помощи Шерлок учился многим странным для него ритуалам и правилам в обществе. Что правильно, что нет, какие слова стоит говорить при первой встрече с человеком, который тебе показался не очень-то приятным типом, вот здесь «пожалуйста», а тут лучше промолчать. И хоть многое из сказанного Джоном мальчику казалось крайне глупым и весьма нелогичным, он всё равно продолжал слушать его размеренную речь, не перебивая, впитывая всё, словно губка, позволяя себя в чём-то укорить и стойко принимая всякого рода критику. Уотсон также учил друга законам леса. Просвещал в его тайны и рассказывал о возможностях выжить даже в самых глубоких и густых чащобах. Они играли в охотников и укротителей, гоняясь за пугливыми зайцами с самодельными копьями и привязывая кузнечиков на верёвку, заставляя их прыгать по приказу. Они были изобретателями, исследователями, художниками, игроками, они были словно единым целым. Мальчики делились впечатлениями, воспоминаниями, мыслями, и хотя Шерлок не сразу стал доверять Джону, его открытость, смелость и душевность быстро сумели покорить детскую душу, истосковавшуюся по чему-то поистине близкому, родному, способному прикрыть спину в любой драке и выслушать любую, даже самую бредовую затею и разделить её с неистощимым энтузиазмом и верой. Они обошли множество скрытых и не только троп, широких и совсем не бескрайних полей, холмов, облазили большое количество прибрежных камней, речных берегов, изранили столько раз свои коленки, получили столько всевозможных синяков и ссадин. Устав, - а иногда просто от накатившей неохоты - Шерлок и Джон любили валяться в изумрудной сочной траве, рассматривая пушистые причудливые облака. Или, просто лежа с закрытыми глазами, думать каждый о своём. Другие дети в деревушки сначала с интересом и некоторым неверием наблюдали за тем, как двое мальчишек неспешно пересекали изо дня в день главную дорогу, о чём-то постоянно споря или совещаясь, и спускались к дощатой сцене, проводя там добрую половину дня за лишь им известными занятиями. А потом им надоело, и они захотели забрать малыша Джонни обратно к себе, странным образом посчитав, что Шерлок, этот городской зазнайка, его несомненно испортит. Не все, конечно, но для каждой зарождающейся идейки найдется человек, который, возомнив себя вершителем чужих судеб, раздует её до размеров настоящей, преследуемой Идеи. В этот раз им оказался Тони. И, что вполне предсказуемо, вся агрессия, сконцентрировавшаяся внутри одного маленького мальчика, свившая гнездо в чужом сердце уже очень давно, искала выход, удобный случай тёмным потоком излиться на курчавую голову Холмса младшего. - Малыш Джонни! – Стив, сидящий на деревянном, чуть покосившемся к земле столике одним знойным утром махнул рукой, громко присвистнув. Джон, идущий на встречу с Шерлоком за двенадцатый дом по левой стороне улицы, удивленно обернулся на окрик, заметив машущего Стива, приветливо улыбнулся в ответ и направился к нему. Не то чтобы он изменил своё отношение к старым друзьям – напротив, он был бы только рад, если бы Шерлок нашёл с другими детьми общий язык – но нынешние отношения с Холмсом немного отдалили его от их небольшой компании. Признаться, Джонни и по Стиву скучал, но тот, будучи довольно проницательным для своих лет мальчиком, спокойно отнесся к выбору Джона. В конце-то концов, не на Луну же Джон улетел. - Стив? Что ты тут делаешь? – Уотсон аккуратно пристроился рядышком, отчего хлипкий стол накренился к примятой высокой траве. - Жду тебя. - Меня? Зачем? Стивенсон помолчал немного, разглядывая разбитые и грязные носки своих сандалий, и как-то нехорошо нахмурил свои рыжеватые брови. - Насчет Тони. Точнее, Тони и Шерлока. А если быть совсем точным – тебя, Шерлока и Тони. Ему очень не нравится, что ты теперь с ним гуляешь, - мальчик поднял на Джонни внимательный взгляд и шмыгнул носом. Уотсон только оторопело посмотрел в ответ, теряясь в мыслях и словах. - Чего?! Я ему не игрушка, чтобы отдавать, забирать или еще как-то пользоваться. Не нравится, хах… Какое ему вообще дело, мы и не дружили никогда особенно то. – негодующе отозвался он, стукнув кулаком по старым деревяшкам, которые отозвались протяжным и жалостливым скрипом. Сначала матушка, теперь Тони, да что они все как взъелись? Стив только многозначно пожал плечами, но всё равно почему-то отвернулся и стал напряженно вглядываться в сияющий своей чистой синевой небосвод. - Я не знаю, с чего у него в голове взялась вся эта глупость, наверное, он всё ещё не может простить твоему другу то происшествие с нашим выступлением. Тогда он и впрямь повёл себя… - Мы уже говорили об этом, он очень… раскаивается. – отчасти это было правдой, а отчасти – всё-таки нет. Узнав Шерлока получше, Джонни понял, что случай с извинением скорее был просто лишь первым шагом к примирению, а не полноценным раскаянием сожалеющего человека. Пусть так, но Джон всё равно его простил, и это было только его дело. - Да? Странно. В общем, Джон, я просто хотел тебя предупредить. Тони, хоть он и истерик, всё же мой лучший друг. Как и ты. Но если я встану на твою сторону – он просто не поймет меня. Я пытался его отговорить от этих дурных мыслей, но это же Тони, он и слушать не хочет, так что, - Стив надрывно вдохнул полной грудью, - я не стану помогать тебе, если что, извини. Джон замер на секунду в немом удивлении, но потом только понимающе покивал головой в знак согласия. Что ж, Стив в чём-то прав, но странное чувство обиды мгновенно прошило всё нутро, начиная неприятным покалыванием на кончиках пальцев и заканчивая тяжелым напряженным выдохом. Шерлок бы сказал, что нелогично обижаться в таких случаях, и Джон бы полностью с ним согласился. Потому что дружба иногда важнее принципиальных выводов о том, кто прав, кто виноват. И это «иногда» Джон именно сейчас ощутил на себе. - Джон? Я тебя жду уже семь минут, мы же договорились о встрече, - внезапно раздалось совсем близко, резко распоров наступившую тишину звонким голосом Шерлока. Он шёл быстрым шагом, как всегда одетый в идеально сидящую на нём тёмную жилетку, в чистеньких шортиках и светлых носочках, смотрящий немного недоуменно своими яркими светлыми глазами. - Прости, Шерлок, мы тут просто заговорились немного. - Ты как всегда непунктуален, - пробурчал Шерлок, но всё же обернулся к заинтересованному Стиву, который добродушно, изучающе оглядел его с головы до ног и немного хитро улыбнулся в знак приветствия. - Мы? - Это Стивенсон, а это Шерлок, позна… - А это Шерлок, какая встреча, приятно, рад знакомству, я как раз тебя искал, - перебил Джона чей-то насмешливый голос, идущий прямо из-за его спины. Оба сидящих круто повернули головы, рискуя сломать шеи, Холмс же лишь неспешно перевёл внимательно скользящий взгляд на пришедших, никак не изменившись в лице. Их было трое, и все были такими же, как Джон, мальчишкам, только кто-то чуть старше, а кто-то его ровесник. Их всех Уотсон знал довольно близко, в особенности стоящего впереди своей крохотной шайки, скрестившего руки на груди, Тони. - Как тебе вообще не противно общаться с кем-то из их семейки, Джон? – спросил своим писклявым тоном Тони, делая шаг вперед. - Чего? О чём ты говоришь? – непонимающе отозвался Джонни-бой глухим голосом, совершенно сбитый с толку таким неожиданным вопросом. - Да об этом все в округе знают! Ну, кроме тебя, разумеется, тебе то он наверняка ничего не рассказывает… Не гуляй с ним, Джон, это ничем хорошим не кончится, - Тони вроде и говорил с Уотсоном, только вот смотрел он совсем не на него. - Шерлок, о чём он? – Холмс только неподвижно замер и, прищурено вглядываясь в узкое лицо нахального мальчика, стоял, никак не реагируя на заданный вопрос. - Не лезь к нам. - Джон, послушай меня, - Тони понизил голос, - неужели ты сам не видишь, какого ты друга себе нашёл? Ведь он высокомерный, наглый, совершенно не интересующийся людьми, ему, скорее всего, просто наплевать на тебя, Джон, он в это играет, не знаю только для чего, но играет, пытается забрать тебя у настоящих друзей, а потом наверняка оставить одного, Джон, они там все такие… - Замолчи, немедленно замолчи! – яростно вскрикнул Джон, не заметивший, как успел вскочить на ноги и сильно сжать кулаки, впиваясь ногтями в кожу на ладонях. Какое они имеют право так говорить о том, кого совсем не знают? Шерлок продолжал молчаливо смотреть в раскрасневшееся лицо Тони; крылья его носа трепетали, губы были плотно сжаты, отчего довольно заметно побледнели и обескровились. Отец всегда говорил ему, что бушующие внутри эмоции никогда не должны затмевать голос разума, а мать только подтверждала его слова увещеваниями о том, что Гнев – один из семи смертных грехов. Он не должен реагировать, не должен. - Да не буду я молчать, Джон, я долгое время знался с «этим»… - сердце Джона сделало кульбит, - поэтому я в курсе, о чем говорю. Моя мать многое рассказывала о Холмсах. - Тони, заткнись, будь другом, - отозвался Стив, видимо, заметивший состояние Шерлока: его абсолютно прямую напряженную спину, острый, режущий взгляд опасно прищуренных глаз, громкое дыхание. - Их матери и дела нет до детей, а они вечно стараются ей угодить, чтобы хоть иногда нарваться на похвалу… - Тони, прекрати. - Ходят тут вечно все такие ряженые, а сами наверняка перегрызть всех готовы от одиночества… - Тони! - Чего только один его братец стоит, той еще стал для всех занозой в зад… Уотсон младший как-то не успел отметить в памяти тот момент, когда Тони оказался вдруг лежать на горько пахнувшей травами земле, прижатый к ней всем весом Шерлока. Кажется, не только он упустил это мгновение: все собравшиеся буквально застыли на одном месте, словно бы наблюдая за киносъёмкой в режиме замедленного действия. Потом один из мальчишек-помощников ринулся стаскивать Холмса с Тони, неистово дрыгающего ногами. - Ещё одно слово, и я… - громким шёпотом отозвался Шерлок, крепко и властно держа воротничок его рубашки и с силой притягивая мотающуюся из стороны в сторону голову Тони к себе. - И ты? Все равно Джон уйдет от тебя, даже и без моих уговоров, - тонкие губы ребёнка сложились в злую усмешку, в голосе сквозили истерические нотки. Первый удар пришелся – по воле случая, а не расчету – прямо в ухо Тони. Тот тихонько взвизгнул и засучил ногами ещё сильнее, зовя на помощь свою верную команду прихвостней. И впрямь как девчонка, - успел самодовольно отметить про себя Джон, прежде чем Уилл, который пытался стянуть Шерлока за спину, не развернул темнокудрого мальчика лицом к себе и не ударил его прямо по лицу увесистым кулаком. Джонни разглядел краем глаза, как потемневшие от гнева голубые глаза широко и словно бы удивленно распахнулись, черные ресницы единожды дрогнули, и по светлой коже потекли две струи бурой крови. Джон никогда прежде не участвовал в драках, да и не особо поощрял саму идею махания кулаками, но в тот момент ему в нос будто бы ударил резкий металлический запах, и он, не чувствуя под собой ног от ярости, бросился прямо в общую кучу малу. Он вдруг ощутил сильнейший прилив энергии, всепоглощающей, животной. Не различая, где небо и земля, где чьи ноги и руки, Джон отдавался ведущей его силе, чувствуя изредка глухие отклики боли в теле, что расходились, расплывались потом синими, ярко-фиолетовыми синяками, кровоточащими царапинами, пульсирующими шишками. Он никогда не чувствовал подобной эйфории, такого освобождения от эмоций и чувств, такой легкости в теле, такой мощи внутри себя. Очнулся мальчик от недолго затмения, только когда Стэн, скинувший его с себя одним резким рывком, быстро поднялся с колен и, заметно шатаясь, кинулся вслед за улепётывающим со всех ног Тони. Тяжело и рвано дыша, он огляделся и со странной нервной улыбкой встретил беспокойный взгляд Шерлока, у которого вся одежда была перепачкана кровью, что текла ручьём из носа, а правая часть лица была вся в темно-красных пятнах от ударов. - Джон, я… - Ничего, Шерлок, я всё понимаю. Что у меня с лицом, болит так, - быстро постарался перевести тему Джон, чувствуя острую неловкость в словах Холмса. - Ужасно. Выглядишь ужасно, - улыбаясь в ответ, ответил кудрявый мальчик, присаживаясь на корточки и ощупывая вздувшуюся шишку на лбу Джонни. - Сам-то не лучше. А что, здорово мы их, а? Теперь слова лишнего не скажут, - мальчик уже откровенно расхохотался, вспомнив дрожащие от сдерживаемой истерики губы Тони. Шерлок тоже рассмеялся, выпуская оставшееся напряжение в виде положительных эмоций, и протянул руку Джону, чтобы тот смог подняться на ноги. - Спасибо. – произнес Холмс младший с легкой усмешкой и огромной благодарностью в глазах. - Делов-то. Неужели ты думал, что я останусь смотреть в сторонке на всё это безобразие? Шерлок ничего не ответил, но загадочно улыбаться не перестал. Джон чувствовал огромное облегчение, идя плечом к плечу с Шерлоком по пыльной дороге к дому номер двенадцать по левой стороне улицы, но смутное воспоминание о словах, сказанных Тони в адрес его друга, неприятно скребло тоненькими коготками по размеренно бьющемуся сердцу. Малыш Джонни хотел было тяжело вздохнуть, представив, что будет дома, как только матушка разглядит его живописные узоры на лице и грязные разводы на одежде, но получилась только легкая непринужденная улыбка. В конце концов, оно того стоило.