Новый друг

Джон был очень расстроен. И невероятно зол: настырство Шерлока просто не знало границ и в этот раз грозило обернуться для обоих распаленных спором детей серьёзной ссорой. — Шерлок, ты ведь знаешь, как долго я ждал этого похода! — возразил малыш Джонни на очередное язвительное замечание Холмса. Лазурные глаза ярко блеснули негодованием. — Но мы уже решили идти завтра вытачивать из заготовок корабли, Джон, а ты своими спонтанными планами хочешь задержать сборку? Ведь не на один день уходишь. — Спонтанными? Ты в своем уме? Я уже неделю только и делаю, что болтаю об этом походе. Корабли можно отложить и на потом. — На потом… — фыркнул Шерлок, непримиримо тряхнув головой, словно конь своей угольной гривой, — … потом у нас найдутся уже другие дела, и благодаря твоему непостоянству время, потраченное на заготовки, пропадёт зазря. Уотсон, однако, прекрасно понимал мотив Шерлока, из-за которого тот отнекивался от совместного похода, и даже бы спокойно принял его отказ, если бы Холмс не пытался выставить самого Джона виноватым. Даже приноровившись аккуратно обходить скользкие темы и не задевать лишний раз чужую гордость, да и всю тонко чувствующую натуру Шерлока в целом, в этот раз Уотсон не смог примириться с позицией друга. Вспоминая их эгоистично-истеричное знакомство, Джонни всячески старался сдержать себя от гневных и наверняка обидных слов, но уж больно сильно заставляли руки дрожать от злости прямой самоуверенный взгляд, болезненно гордо выпрямленная спина и спрятанные в карманы темно-бордовых штанишек всегда оцарапанные ладони. — Хочешь сказать, что это я виноват в том, что у тебя не получается дружить с другими детьми? Ведь ты бы тоже пошёл с нами, тебе очень хочется в наше приключение, — губы Шерлока дрогнули, глаза слегка прищурились, словно сам он знал все слова, что буквально медленно изводили Джона изнутри своей невысказанностью и непонятностью. — Нет, Джон, конечно же, я так не думаю. Я не не умею — я просто не хочу с ними дружить, ты же знаешь — мне абсолютно не интересно. Но ты, как мой первый друг, должен принимать некоторые мои недостатки и идти на компромисс, разве нет? После подобных слов, сказанных тихо и, видимо, совершенно серьёзно, Уотсон даже и не знал, что ответить. Проще говоря, у него просто пропал дар речи от подобной… наглости? — Ну, знаешь ли, Шерлок… — медленно проговорил Джон, слегка удивленно вглядываясь в по-прежнему ничего не выражающее лицо; злость улетучилась в мгновенье, оставив место только непониманию и жгучей обиде, — с меня хватит. Это я-то не мирюсь с твоими недостатками? Я, Шерлок? И… и, хочешь сказать, все вокруг такие скучные, и лишь я один заслуживаю твоего внимания? Я ведь, я обычный, такой же, как и Стив, и даже как Тони в какой-то степени. Почему… О чём говорил тогда Тони, почему ты мне ничего не рассказываешь о своей семье? Почему не отвечаешь за свои поступки, Шерлок? Почему не хочешь иногда считаться с теми, кто всегда с тобой? — сбивчиво, зажевывая окончания, спрашивал Джон, совершенно точно понимая, что он не знает, что нужно спрашивать и нужно ли вообще. Темноволосый мальчик только слегка приоткрыл рот, намереваясь что-то ответить, но тут же закрыл его, поджал красиво очерченные природой губы и первый раз за всю беседу отвёл взгляд, переместив его на изрядно сбитые о землю и камень ботинки Джонни-боя. Разговор неизвестным ему образом перескочил с похода на тему их проблем в общении, которые отчего-то сильно тревожили Джона. Шерлоку такие разговоры казались непроходимыми джунглями, какие рисуют в красочных книгах: запутанные, обвивающие тебя словно бы изнутри и заставляющие изо всех сил выпутываться без вреда для твоего спутника, безграничные, утомляющие и совершенно непредугаданные, а иногда больно ранящие. — Ладно, всё понятно с тобой, если передумаешь — загляни ко мне, я помогу собраться. Джон повернулся и, не задерживаясь более, пошёл вперед по пыльной дороге, засунув внезапно ставшие совершенно лишними руки в глубокие карманы. Шерлок молчал, Джон уходил, всё повторялось, словно по накатанной, лишь герои успели как-то незаметно поменяться своими отыгранными ролями. Уотсон-младший знал, что Шерлок не придёт. И от этого обида сжимала калёными тисками грудь всё сильнее. Просто потому, что Холмс не хотел становиться частью и его мира тоже, в то время как Джон для мира Шерлока отдавал практически всё. *** Взрослые, как несколько раз мог услышать Джон, называли это с небрежной усмешкой и смиренным недовольством в глазах «подпортил себе карму». Как именно можно было полить грязью или обидеть эту неизведанную карму, Джонни-бой не знал, но в тот момент уже был вынужден думать, что он ненароком как раз это и сделал. А может — просто большое недоразумение или обычная неудача, которая в жизни всех в ненужный момент случается чуть реже, чем постоянно. Уотсон с нахмуренным лицом и упрямой обидой, заметной в каждом жесте и вздохе, сидел на давно поваленном грозой дереве и наблюдал за собирающимися товарищами, чей галдёж распугал всю обитающую поблизости пушистую и вовсе не опасную живность. Как и было уговорено, в поход они пустились, лишь только солнце едва коснулось холодными лучами спящей земли на восходе. Дойдя до обозначенной на карте местности опушки, вся многочисленная компания должна была сделать небольшой привал и пуститься дальше налегке, запасшись энтузиазмом, водой и незамысловатым провиантом. И по пути случилась странная оказия. Джон во время баловства и взятия на слабо умудрился упасть с дерева, что с его ловкостью и крепкими руками было довольно непонятным явлением. С высоты небольшой, даже больше смешной, нежели травмоопасной, но лодыжке его туго пришлось. Перебинтовать то перебинтовали, но брать с собой на поиски приключений и новых оцарапанных коленок наотрез отказались. — Зато будешь наш лагерь охранять, — потрепал его по спутанной шевелюре неизменно улыбающийся Льюис, вручая в руки стража изогнутую палку молодого дерева, найденную чуть ли не под ногами самого Джона и названную «оружием» слишком высокопарно, чтобы воспринять это утешение всерьёз. — И что мне с ней делать? От кузнечиков отбиваться? — насуплено проворчал мальчик и кинул палку обратно в сочную высокую лесную траву, в которой посох практически сразу затерялся. — Я с вами хочу, а не тут полдня торчать. Неужели в мире существуют такие глупые несправедливости? — Ну не можем мы тебя взять, сам должен понимать, что с подвёрнутой ногой ты будешь только задерживать всех. Не в обиду тебе, конечно, говорю… — Да понял я, понял. Идите тогда, до наступления ночи вернётесь? Малыша Джонни заверили, что обязательно вернуться, ведь это совсем не дело — шастать враскорячку в темноте с пугливой оравой детей, спотыкаясь о массивные корни и задевая головой алчно хваткие когти веток. Разведя в более-менее безопасном месте небольшой костерок — чтобы не так скучно было —, шебутная компания вскоре скрылась из поля зрения Уотсона, который до последнего провожал взглядом мелькающие среди деревьев красные пятна, являющиеся рубашкой Льюиса. Джон подавил печальный вздох, легко соскользнул с поваленного трухлявого ствола, приземлившись на здоровую ногу, и поковылял к изящно и задорно занимающемуся огню. Мальчик глубоко вдохнул свежий воздух леса, который казался каким-то светлым и неизменно прекрасным, и примешавшийся к нему едва ощутимый запах дыма и истекающего смолой дерева, трещавшего в пламени. Непосаженный людьми лес поражал своим величием, и особенно это было заметно «изнутри». Когда каждая веточка под ногами отвечала на любое твоё действие, нежный шелест травы — на каждый вдох и выдох, сладкий неповторимый запах — на каждое прикосновение к гниющему ли старому древу, к шершавой ли коре стройных и тонких молодняков. Солнце ласково светило сквозь пальцы, растопырено поднятые к облачной белизне и небесной синеве. Джонни-бой спокойно лежал на спине, совершенно ни о чём не думая, как вдруг сзади послушалось невнятное шебуршание и словно бы случайный хруст. Мальчик, чувствуя подбирающуюся к горлу липкую тревогу, быстро поднялся на ноги и схватил кинутую ранее палку. Видимо, сегодня ему всё-таки придётся устраивать наверняка неравный бой с каким-нибудь свирепым и всклоченным зверем, вроде Минотавра, или… Или с не менее свирепым, недовольным и лохматым Шерлоком, который пробирался из неведомой чащобы, о чём ясно говорила непривычно измятая и местами испачканная одежда. Заметив обомлевшего друга с оружием на изготовке, черноволосый мальчишка только приветливо махнул рукой и, немного смутившись, заправил выбившуюся рубашку обратно в измазанные «зелёнкой» шортики. — Джон, привет, — произнёс Шерлок тоном, ясно дающим понять, что ничего странного не происходит, это всё в порядке вещей и удивляться здесь нечему. — Привет, — брякнул Уотсон-младший, изумленно почесавший голову, — ты чего тут? Делаешь-то. — Потерялся. Пошёл на прогулку, немного задумался над моделью под номером два из нашей коллекции и способами её улучшения и, как видишь, заблудился. — Поэтому вышел на нашу поляну, — Джон и не думал ставить акцент на слово «нашу», но прозвучало это довольно остро и с вызовом. — Искал выход на дорогу по тому, как растёт мох. По южной стороне. — Мох растёт на северной, — Джон уже отложил палку и едва заметно улыбался. Шерлок же слегка недоверчиво посмотрел на него, потом куда-то в сторону, затем снова на Джона. И пожал плечами. — Значит, это какой-то неправильный мох. На это Джон и вовсе расхохотался и, присев у костра за дымной завесой, махнул Шерлоку рукой, приглашая присоединиться. То, что Шерлок всё же пришёл… это было… — Очень благородно с твоей стороны, — не преминул заметить Уотсон-младший, протягивающий поджаренные за легким и непринужденным разговором сосиски из общих запасов другу. Растрепанный, раскрасневшийся от жара огня Шерлок, улыбающийся своей странной мимолётной настоящей улыбкой, не язвительный, но умничающий, игривый и задорный, он казался Джону таким замечательным и ярким, что ему даже стало слегка не по себе от недавних мыслей об ужасности непримиримого характера чернокудрого дьяволёнка. — Слушай, Шерлок, а здорово бы всё-таки было, если бы ты оказался Минотавром. Мы бы с тобой сначала дрались до исступления, до последнего пота, закончили бы в ничью, а потом бы ты сломал стены Лабиринта и выпустил нас наружу, — жуя, предложил Джон, не заморачиваясь и вытирая грязные и блестящие от жира руки прямо об землю. — Не-ет, я бы больше хотел стать пиратом. Капитаном пиратов, ясное дело. У меня была бы чёрная густая борода — Джон отчего-то снова засмеялся, когда услышал эти слова —, один глаз, вращающийся во все стороны, хотя нет, два тоже сойдёт, и огромный вселяющий ужас в сердца обычных мореплавателей корабль с бурыми парусами и верным экипажем. За него бы мы сражались с подводными чудищами, а моя команда предано отдавала бы за мою честь и честь корабля свои жизни, — Шерлок сделал весьма правдоподобный выпад вперед, словно бы сражаясь на лязгнувших металлом шпагах. — А ты бы поплыл со мной? — Конечно, капитан, — улыбнулся Джонни, шуточно склонив голову в знак уважения, — но я бы больше хотел служить придворным магом у королевы, чья красота была бы похожа на красоту весны. Со мной была бы белая зоркая птица-охотник и блестящий меч, на случай, если колдовство бы не имело власти над противником. И однажды, в знак признательности, она подарила бы мне право быть алхимиком и заниматься поиском волшебных лекарств, бессмертия и создавать противные на вкус зелья. Шерлок немного помолчал, представляя себе Джона в одеждах до пола, в накинутом капюшоне, и с философским камнем в руках. — А ты бы её любил? — Кого? — Ну, королеву. — Да, но не так, как любят взрослые. Она была бы слишком красивая и сиятельная для моей любви. Шерлок хотел было ответить что-то, но тут его внимание переключилось на нечто иное. Мальчик смотрел внимательно и пристально, глаза как-то опасно и слегка испугано блеснули. — Шерлок? — Уотсон тоже перевел взгляд в ту точку, куда сосредоточенно вглядывался его собеседник. Сначала он не понял, что так заинтересовало Шерлока, но потом увидел это. Ползущее, практически незаметное, сливающееся с зелёно-коричневым покровом земли, извивающееся, бесшумное, а потом замеревшее и насторожившееся. — Змея, — шепнул Джон слегка приглушённым голосом. И было чему удивляться — таких размеров и змеиной длины от хвоста до языка Джон не видел никогда в жизни, учитывая, что ему доводилось ловить увертливых хвостатых. — Медленно отходи назад, — так же тихо отозвался Холмс, взявший малыша Джонни за локоть и потащивший за собой к трухлявому пню, стараясь обойти рухлядь справа. Прежде чем пойти следом, белокурый мальчик аккуратно наклонился и медленно, растягивая время, постарался поднять палку. Мальчики почти скрылись за деревом, как кто-то из них абсолютно случайно наступил на что-то громко и режуще слух хрустнувшее. Одна секунда. И, будто по сигналу, змея в мгновенье ока оказалась практически у ног мальчишек, издавая столь пугающие звуки, что нутро Джона в ту же одну секунду прошил странный колючий холодок. Однако аспид отчего-то вздумал нападать на размеренно отступающего Шерлока, а не на затаившего дыхания Джона. Холмс сделал ещё шаг назад, и Уотсон практически видел, как подобралась для броска змея, устрашающая своими габаритами. — Нет. — промелькнуло в голове у Джона. Одна секунда. И на голову гадине обрушился ужасающей силы удар, мгновенный, резкий, разрезавший воздух. Подавшись вперёд, Джонни был не совсем уверен в точности удара. Но в том, что этим он прикроет Шерлока, подвергая опасности себя, мальчик был убеждён. Вообще, когда-то он читал, что можно ударить змею по позвоночнику и лишить подвижности, а потом добить камнем по голове. Он читал, что очень многие змеи смертельно ядовиты, а их яд в несколько минут может поразить взрослого человека или дикую лошадь. Но в тот момент, когда в глазах Шерлока отчетливо была видна какая-то сияющая синевой неизбежность, он в мгновение забыл обо всём этом. Какое-то непонятное ощущение пустоты памяти и души, только желание защитить, такое страстное и пылающее. — Джон! — послышался слабый вскрик, надрывный, словно из легких от неожиданности выбило воздух. Повернув голову, Уотсон, забыв о змее, заметил краем глаза, как рука Шерлока свободно мазнула по воздуху, а он сам как-то покачнулся и изогнулся. — Тут это, обрыв за деревьями, так что не бегайте шибко, жеребята, — мелькнуло воспоминание в мыслях. Слова Льюиса. Господи, он же предупреждал. Ринувшись к тому месту, где стоял Холмс, Джон как-то упустил, что он просто-напросто не успеет его поймать — расстояние было в несколько шагов. Но он не мог не поймать. Его Шерлок не мог вот так глупо разбиться в этом чёртовом лесу. До чужой бледной ладони оставалось всего пара мгновений, и вот совсем-совсем близко!.. И она скрылась за темным обрывком земли, что разделял пустоту с почвой, на которой можно было твердо стоять на ногах. Зрачки малыша Джонни расширились от немого ужаса, когда его собственные пальцы схватили бестелесный воздух. Так близко. Так далеко. Мальчик замер на секунду. Всё ту же одну злосчастную секунду. И только когда внизу послышался тяжёлый кашель, Уотсон снова моргнул, словно приходя в себя и, подавшись вперед, увидел медленно поднимающегося на ноги пыльного Шерлока, безудержно кашлявшего от этой самой пыли. Удар за ударом, и вот сердце облегченно отстукивало свой ритм, а Джон, совершенно по-идиотски улыбаясь, смотрел на лохматую черную голову. Оказалось невысоко, совсем невысоко — покатый земляной спуск, покрытый скудной и бледной растительностью. Холмс поднял голову наверх. Мутные глаза встретились с призрачно-голубыми. А что, если бы не поймал, а здесь бы был действительно обрыв… Что, если. *** Мальчишки сидели на краю обрыва, уже совсем настоящего, который напоминал конец Земли. Будто бы ничего дальше него нет, только безбрежный океан розово-жёлтого неба, тающего на закате солнца, размазанных невидимыми пальцами белил легких облаков. Но внизу был не конец Земли, а размашисто раскинувшаяся речка с манящими прозрачными водами и изумрудное море — пока ещё не океан — сладко засыпающего леса. Свесив ноги, ребята молча наблюдали за вечно повторяющимся изо дня в день волшебством природы. Выбравшись из оврага, потушив огонь и не найдя змею, они решили немного прогуляться и по воле случая набрели на это неизведанное ранее место текучих мыслей и абсолютного спокойствия. — Как странно вышло, — неспешно проговорил малыш Джонни, всматриваясь вдаль. Шерлок молчал. Ему всё это тоже казалось очень чудным и заслуживающим долгого обдумывания. — Сначала моя нога, затем ты, потом эта змея… И откуда она только взялась. — Кстати, твоя нога. Когда ты резко бросился вперед, то наверняка ушиб её только сильнее. Джон, не мотай головой, это может быть очень серьёзно. — Глупости. — Нет, не глупости. Нужно посмотреть. — Ладно, потом только, хорошо? Я вот к чему веду… может, это было такое испытание, — полувопросительно пробормотал Джон, ловя на себе изумлённый взгляд друга. — Ну, друзья познаются в беде. Что-то вроде такого. — Тогда ты самый лучший в мире друг. Я… я не знаю, что сказать. Не пойми меня неправильно, просто я не мастер выражаться так, как этого хотят от меня люди. Но то, что ты сегодня сделал, это так… Это… непонятно, я видел в твоих глазах столько… В общем, ты замечательный, Джон, — голос Шерлока был сбивчив, серьёзным, слова не обдуманы. Шерлок первый раз так обнажал свою душу перед кем-либо. — Спасибо, я теперь твой должник. Друг. Джон слушал всё в пол-уха, смотря на омывающую массивные серые камни воду, что была прямо под его свешенными ногами в привычно разбитых ботинках. Он сам всё это уже понял. Он и Шерлок — это что-то сильное, настоящее, ревущее, непрерывное, неукротимое. Мальчик сжал легонько ладонь Шерлока, на что получил такое же легкое, но уверенное пожатие. Будто обещание. Они, не сговариваясь, улыбнулись каждый своему. Теперь Джон точно знал, что он не отпустит Шерлока никогда. Что он всегда успеет, если тому нужно будет подать руку.