Это случилось тихо

Рядом с Тэхёном стоят Джебом, Джонхён, Хонбин и ещё два парня, у которых он помнит только клановое имя — Чхве. Его фуражку забрал Джебом — сорвал с головы и заявил, что теперь она принадлежит ему. Тэхён позволил её оставить, обратив всё в шутку. Хосок стоит чуть поодаль, в его острых чертах лица явно читается неодобрение. Сразу после того, как фотограф с ними заканчивает, он оттаскивает Тэхёна в сторону и говорит не идти. Говорит, что это всё его погубит. Может, именно тот факт, что Тэхён сдружился с Хосоком — существом из леса — и навлёк в итоге на деревню несчастья. Его зовут Ким Тэхён. И всё вокруг такое громкое. Винтовки палят, из пулемётов льются очереди, а он стоит около своего старого дома и смотрит на столп гари, поднимающейся из центра деревни. Граната. Небо за поволокой дыма, крови и отчаяния мучительно голубое, такое яркое, что хочется заплакать, а весь остальной мир пахнет порохом, огнём, кровью и смертью. А ещё крики. Как же много криков. Они раздаются и с его стороны — там, где небольшая группка мальчишек пытается целиться и стать настоящими мужчинами — и с другой — команды «пли!», «окружить их!» и «не оставлять никого в живых!» — Тэхён! — кричит Хонбин, опускаясь на корточки за зданием, прямо там, где Тэхён прятался в детстве от него же и других ребят. — Давай сюда! Он мертвенно-бледный, всё лицо покрыто разводами грязи, крови и пепла. Тэхён бежит. Тут тесно — слишком мало места для мужчины. Чёрт побери, да там и ребёнку не особо свободно будет. Однако он чувствует надвигающуюся погибель, поэтому сжимается как можно сильнее — аж едва удаётся сделать вдох — и втискивается рядом с Хонбином. — Где американцев носит? — ругается тот. — Они же наши союзники, да? Раздаётся свист, затем грохот, и Тэхён падает ничком на землю, закрывая уши своими грязными руками, в то время как взрыв сотрясает землю, здания, между которыми они втиснулись, и сверху их осыпает дождём крошек и осколков. Потом наступает тишина, в которой слышны только какие-то крики издалека, с нижней части холма, и звуки, издаваемые испуганным скотом. — А ты… где остальные? — спрашивает Хонбин. Тэхён поднимает на него взгляд и замечает дорожки слёз, прочертившие путь через грязь на его щеках. — Ты знаешь, где они? Тэхён знает. Они все вместе стояли наверху ратуши, когда те трое получили пули прямо в головы. Тэхён в последний момент успел заметить вражескую роту, которая целилась из-за здания слева, но у него не было времени как-то предупредить — только хватило, чтобы упасть на землю, уворачиваясь от выстрелов. Они мертвы. Если он доживёт до завтра, то его до скончания веков будут преследовать их призраки. Всю жизнь он знал этих людей как ребят с фермы, которые обзывали его мальчиком-колдуном, проклинали, издевались — феечка! — но он позволил им умереть. — Они в ратуше, — отвечает он Хонбину, который тоже раньше обзывал его, угрожал с друзьями толкнуть в лес, но теперь, когда все остальные мертвы, он единственный, кто у Хонбина остался. Тэхён всё убеждал себя, что его уже не расстраивает то, насколько быстро изменилось их поведение после вступления в армию, после совместных тренировок, однако под кожей всё равно закипает горечь, угрожая выплеснуться наружу — прямо как пуля, вылетевшая сквозь бровь Джебома. Интересно, мозг так же брызнет, или нет? — Надо идти туда, — говорит Хонбин. — Чем нас больше, тем безопаснее. — Нет, — говорит Тэхён мягко, и в этот же момент неподалёку раздаётся ещё один взрыв. В ушах звенеть не прекращает. — Они… они не могут нам помочь. Кажется, Хонбин его не понимает: — Что? Они потеряли оружие? Но всё равно можно… Джонхён очень умный, он что-нибудь придумает… — Они мертвы, Хонбин, — тихо перебивает его Тэхён. Он слышит свистящие в отдалении пули, стрельбу, а под этим шумом крики коров, детей… но, блять, не может он им помочь. Он даже себе помочь не в состоянии. Чёрт, он всегда был слабым, с чего вообще взял, что тут принесёт какую-то пользу? — Они… — краска ещё пуще отливает от лица Хонбина, глаза у которого окружены серым и синим. Выглядит он таким же неживым, как и остальные. — Они мертвы? — Им всем попали в голову, — говорит Тэхён. — Слушай, Хонбин, если мы… если мы не хотим умереть, то надо бежать. — Ты был с ними? — спрашивает тот тихо, и Тэхён — он устал, ужасно устал — по ошибке принимает ужас за сочувствие. — Да, — шепчет. — Был. Раздаётся очередной шквал выстрелов, над головами у них что-то пролетает. Лицо Хонбина теперь изуродовано просто до неузнаваемости чем-то вроде гнева и ярости. Чем-то, превышающим злость. Даже слов нет, чтобы описать. — И ты выжил? — кричит Хонбин. Он, тяжело дыша, хватает Тэхёна за грудки, притягивает настолько близко, что тому на лицо попадает слюна, и с яростью трясёт: — Ты выжил вместо них? Они называют тебя мальчиком-колдуном, потому что чувствуют в тебе магию, Тэхённи. — Я… — Верни их! — орёт Хонбин, прорезая голосом воздух. Вокруг всё затихает. — Ты же колдун! Верни их! — Хонбин, — молит Тэхён срывающимся голосом, — Хонбин, тише, они же услышат, они… — Верни, блять, моих друзей! — Я не могу! Тише! — Здесь кто-то есть, — раздаётся незнакомый голос, а затем слышится топот сапог и металлическое звяканье оружия — может, перекинутого через плечо, а может, уже поднятого и готового к стрельбе. Топот всё ближе и ближе… Тэхён выталкивает Хонбина из укрытия и выскакивает следом. Сюда бежит целый отряд врагов — в лучшем случае их разделяет несколько сотен метров. У Тэхёна не выходит даже примерно определить, сколько там человек, потому что все шлемы сливаются в одно размытое пятно, но их точно много. Хонбин сидит на дороге и кричит на него. Тэхён приговорил его к смерти. Он никак не успеет подняться и убежать, не переживёт тот шквал пуль, который вот-вот на них обрушится. Но Тэхён смотрит на автоматы и солдатов, одетых во вражеские злые цвета, и понимает: если он не поспешит — если попытается помочь Хонбину, который предпочёл бы его смерть другим — то погибнет. В лесу с тобой не может случиться ничего плохого — сказал однажды единственный во всём мире человек, которому Тэхён доверяет — его лесная фея. По другую сторону деревьев лучше всего на свете. Тут мой хён. Ты должен прийти сюда. Приходи. У Тэхёна нет больше никого кроме Хосока и леса. Поэтому он бросается наутёк. Он несётся прочь из города, подальше от огня, вниз по склону — туда, где заканчиваются пастбища и куда солдаты не сунутся. Он бежит к тонким бледным деревьям, сияющим золотом в свете заходящего солнца. Он бежит, вдыхая пепел лёгкими; солнце сияет на траве, словно пламя, в ушах свистит ветер поверх звона и шума крови, которая течёт отовсюду. Тэхён несётся так быстро, как может, подальше от деревни, пока не видит перед собой на горе возвышающиеся деревья. Он покидает столь многое, однако всё равно не останавливается. Несётся по лесу, внутрь которого не достаёт солнечный свет, оставляя звуки боя и насилия за листьями. Хоть в лёгких и чувствуется оставшийся пепел, но всё уже нормально. — Хосок! — зовёт Тэхён и только теперь, будучи в безопасности и темноте леса, замедляется. Тяжёлое дыхание превращается во всхлипы. — Хосок! — Тэ… Над ним возвышается человек — одновременно бледный и тёмный — который держит дверь приоткрытой. Тэхён его уже знает. Он чувствует его имя, которое проходит сквозь всё тело словно тепло летнего ветерка на вершине горы. Человек не моргает. Он настоящий, материальный, и смотрит на Тэхёна сверху вниз со страхом. Тэхён его и знает, и в то же время нет. Но доверяет по-прежнему. — Помоги мне, — просит он, чувствуя на языке вкус крови. На лице Юнги что-то дёргается. Тэхён не уверен, что видел такое раньше. Это похоже на… доброту. Может, он недоволен и испуган… но добрый. — Ты кто такой? — грубо спрашивает Юнги, удерживая дверь трясущимися руками. — Какого хера ты делаешь здесь? — Пожалуйста, — просит Тэхён. Он хочет свернуться калачиком и уснуть, выбросив из головы все мысли о погоне. — Прошу тебя. Лес… я только что оттуда выбрался. Пожалуйста. Юнги закусывает губу. Он на секунду кажется таким измученным, мечется взглядом туда-сюда между Тэхёном и деревьями, что стоят в отдалении, и он совсем не похож на то, что в лесу. Несмотря на всё, что Тэхёну рассказывали… Он совсем не похож на Хосока. (Кто это?) Чонгука Тэхён впервые встречает ещё в глубоком детстве. Его мама дома, где неустанно чинит и стирает зимнюю одежду жителей городка. Вся одежда там шерстяная, и работа эта неприятная, но Тэхён ещё слишком маленький, чтобы понимать. Он знает лишь то, что в итоге вода начинает странно пахнуть, а вещи становятся очень тяжёлые — он даже их поднять не может. Так что, поскольку помощи от него там никакой, он выходит на улицу. И сталкивается на дороге с фермером, идущим куда-то с коровой. — Мальчишка! — бранится фермер, останавливая животное, которое тянет за собой тяжёлый груз, — что ты делаешь? Будь его мама другим человеком, Тэхён умел бы извиняться. Но он — маленький, ошарашенный и растерянный — молча смотрит на злого фермера. — И никаких извинений? — хмурится тот. — Тебя что, не учили уважать старших? Мама всегда отчитывает Тэхёна за то, что он разговаривает слишком неофициально, но все красивые слова ужасно длинные, и их так трудно произносить. Мужчина бьёт его по щеке, и от удара его годами натренированных мускулов Тэхён падает в грязь и заваливается на бок со слезами на глазах. — Твоя мать должна научить тебя манерам, — мрачно заявляет фермер. — Вубин? — вдруг кричит новый голос. Тэхён смаргивает появившиеся слёзы. Он заплакал, хотя мама всегда повторяет, что мужчины не плачут. Ты же уже большой, разве нет, Тэтэ? — Что ты делаешь? — Чонгук-ши, — отзывается Вубин, этот злой фермер. На «ши» его голос чуть содрогается, он явно не привык обращаться к кому-то так уважительно. — Что такое? Чья-то рука обхватывает Тэхёна за пояс и дёргает его вверх, поднимая на ноги. Это мужчина, явно моложе фермера — возможно, одного возраста с мамой. У него длинные волосы, собранные сзади — они тоже прямо как у мамы, только длиннее и красивее. — Ты в порядке? — с улыбкой спрашивает человек у Тэхёна. — Ты же Тэхён, верно? Он произносит его имя ласковее, чем мама. Мальчик кивает, всхлипнув. Мужчина улыбается ему и успокаивающе кладёт ладонь на пострадавшую щёку, отчего становится чуть лучше. У этого человека очень тёплые руки. — Ты такой смелый, — говорит мужчина, — гуляешь здесь совсем один. Где твоя мама? — Р-работает, — отвечает Тэхён, пытаясь не расплакаться. В лице Чонгука что-то меняется, и, хоть мальчик ещё слишком маленький, чтобы понять, но ему это что-то кажется печалью. Он считает свою маму самой сильной в мире, ведь она может поднимать все эти вещи после стирки, поэтому не знает, почему его слова заставили этого приятного мужчину загрустить. — Чонгук-ши, — снова подаёт голос фермер из-за спины человека, сидящего перед Тэхёном на корточках. Он нервно заламывает руки. Тэхён решил, что ненавидит его, но у коровы рядом такие длинные ресницы… она кажется очень доброй. — Что-то случилось? — Зачем бить ребёнка? — спрашивает мужчина, и вместо того, чтобы оставить Тэхёна на земле, он поднимает его и усаживает себе на бедро. Мальчик хорошо запоминает, насколько мягкая была роба под его запачканной кожей. — Мне пришлось прервать из-за него свой путь, — оправдывается фермер. Хоть он использует красивые слова, но слышно, что произносить ему их нелегко. — А у меня ведь есть дела, да и корова устала. — Короткая остановка из-за ребёнка не должна быть проблемой, — замечает человек. — А ты ещё и поднял на него руку. — Его следует дисциплинировать! — возмущается фермер. — Ты ему не мать, — говорит мужчина холодно. — А теперь иди своей дорогой. В следующий раз я буду не таким добрым. Что-то нехорошее мелькает на лице фермера, но потом он кивает и подгоняет свою корову, чтобы шла вперёд. Мужчина вздыхает. — Как зовут дядюшку? — спрашивает у незнакомца Тэхён. Слова звучат некрасиво, не так отточено, как из уст взрослых. Человек смотрит на него сверху вниз с удивлением: — А ты не знаешь? Мальчик мотает головой. — Я Чон Чонгук, — говорит он. — Ты никогда не был в храме? Тэхён мотает головой снова, чуть улыбаясь: — Мама ненавидит храм. — Правда? — отзывается Чонгук тоже с улыбкой. — И почему же? Тзхён жестом просит его наклониться, чтобы можно было рассказать секрет. Чонгук наклоняется, и мальчик складывает ладошки около его уха: — Говорит, её не уберегли от моего отца. Мама всегда повторяет эту фразу, и вряд ли даже осознаёт, что Тэхён её запомнил. Он не понимает смысл, но мама говорит взрослые слова взрослым голосом, так что это должно быть что-то, способное впечатлить взрослых. Однако Чонгук выглядит грустным. — Как жаль, — отвечает он. — Тэхён, а где ты живёшь? Твоя мама, наверное, переживает. Она, скорее всего, ещё даже не заметила его исчезновения. Но это ничего. Мама — его герой. Чонгук отводит мальчика обратно на холм, где Ким Чонха трудится, ровно складывая красивые зимние пальто. Когда они подходят к дому, Чонгук его отпускает. Тэхён не помнит, что случилось дальше — лишь помнит, как бежал к матери, чтобы рассказать ей про фермера и Чонгука, нового дружелюбного дядюшку. Какое же хорошее воспоминание. (Даже если Чонгук больше не такой хороший.) Он, спотыкаясь, бежит к кромке леса — уже видит сквозь листья луг, где заканчиваются деревья. Оттуда раздаётся мелодия, полная слов, которые невозможно разобрать — они искажены, будто он находится сейчас под водой. Он приближается. Глаза печёт. Он смаргивает с ресниц кровь — эту чёртову кровь, которая всё время заливает глаза — и кто-то говорит… — Отдай их мне. Он отдаёт. Не знает, что, но отдаёт это, и тогда кубарем вылетает из леса на траву под розовое небо, залитое светом восходящего солнца. А когда присматривается, то видит… В десять лет Тэхён видит в лесу мальчика. Тот стоит, такой тонкий и бледный, среди деревьев, опираясь на один ствол рукой. Просто смотрит на Тэхёна. А Тэхён следит за стадом Вубина — фермера, который прошлой весной дал ему работу, дабы угодить Чонгуку. Что-то там связанное с последним желанием. Тэхён не особо в это верит, ведь с Чонгуком он виделся всего несколько раз — в последнюю их встречу на мужчину ругалась мама, крича, чтобы он оставил их в покое. Если только бог твоего храма помилует меня — рявкнула она тогда. Не искушай моего сына. Но вот: Тэхёну десять лет и он опирается на палку, которой иногда размахивает, притворяясь, что это копьё, прямо как ребята из деревни. Коровы ходят по лугу, пыхтят, иногда мычат, а он смотрит на мальчика в лесу. Кажется, тот примерно одного с Тэхёном возраста, и одет в серую робу с испачканными полами. Впервые Тэхёну страшно до такой степени, что не получается ни двинуться, ни вздохнуть. Деревенские рассказывали о лесе всякие истории, говорили, что он нехороший, и что если ты туда войдёшь, то тебя больше никто не увидит. Однако вот он, этот мальчик. Тэхён смотрит на него, пока мальчик не отходит за ближайшее дерево и не исчезает. — Следуй за поэмой, — говорит голос. — Там ты будешь в безопасности. Поэма? Какая поэма? Он открывает рот, чтобы спросить, но не издаёт ни звука — вместо этого слышится слабая мелодия. Он не может разобрать слов, но она как песня, такая мелодичная. — Следуй за поэмой, — повторяет голос. — Кто ты? — его голос слишком глубокий. Этот голос ему не знаком. Он слышит имя, но не от мальчика из леса — его несёт ветром сквозь деревья. Юнги. Когда Чонгук умер, скорбела целая деревня. Два его сына ходили по улицам, и все жители высказывали им свои соболезнования. Даже Тэхён с матерью. — Ты такой смелый, — говорит огромный старый фермер, теребя младшего сына Чонгука за щёку. Мальчика тоже зовут Чонгук. — Не плачешь. Совсем уже большой. Тэхён помнит, как столкнулся с Чонгуком взглядом. Тому ещё и пяти не было, но он смотрел с таким выражением лица, которое всегда появлялось у мамы, когда кто-то говорил «Сочувствую, что твой муж уехал в Сеул. Тебе, должно быть, так трудно тут одной». Ущемлённое выражение. Злое. Наверное, с отчаянным желанием ответить, отвергнуть это сочувствие. Мама у Тэхёна всегда злилась, когда речь заходила о её муже. Чонгук же словно злится на самого себя. А ему ведь даже пяти нет. — Тэхён? — зовёт его Хосок. — Тэхён, ты где? Он бежит. Ему нужно бежать. — Тэхён! Он хочет остановиться, вернуться обратно в лес, но продолжает бежать вперёд. Он обещал. Обещал. (У него всегда плохо получалось сдерживать обещания.) — Тэхён, вернись! — кричит Хосок. Деревья гнутся под сильным порывом ветра, но вокруг запястья Тэхёна сжимается стальная хватка, которая тащит дальше и дальше. — Тэхён! Мама у Тэхёна была безграмотной. Она всю жизнь росла в селе, и обязательное образование появилось позже — даже Тэхён к тому моменту был слишком взрослым. Осуществляться эта программа начала, когда ему было семнадцать. Хотя, если уж честно, то он всё равно не мог бы представить, чтобы у них в деревне организовали школу — слишком уж тут всё сельское, расположена она далеко от цивилизации, да и до войны совсем немного времени осталось. По завершении конфликта вся деревня вообще переместилась вниз по долине на другую сторону горы, а то место, где он раньше жил, полностью сравняли с землёй. Только лес не тронули. — Ты боишься? — спрашивает он. Тэхён смотрит на этого человека, которого не получается чётко рассмотреть. Он больше не бежит — ни от чего и ни к чему. Он просто стоит, смотрит на человека, дышит и замечает, насколько же лес глубокий и тёмный. Лица этого человека рассмотреть почему-то не удаётся — скорее, ощущается лишь его присутствие. Холодное такое, тянущееся по воздуху. Колдун — думает Тэхён. — Н-нет, — отвечает. Он… был здесь раньше. Уже это говорил. (Когда?) — Можешь назвать мне своё имя? — спрашивает человек. Его голос похож на грубый треск множества цикад летом, но более хриплый — будто этот треск переделали в голос. Тэхён не должен. Знает, что не должен. (Но отвечает.) Человек улыбается. Во всяком случае, такое складывается впечатление. Вообще определить трудно. — Тэхён, — произносит он, и будто ступает ближе, приближается, как штормовая туча: становится холоднее, пахнет пеплом, землёй, чем-то живым. — Тэхён, ты фея? (А знаешь, феи исполняют желания.) — Можешь быть феей для меня? Тэхён учится читать в одиннадцать лет. Вубин теперь позволяет ему доставлять всякое разное на базар — обычно это рубленое мясо старых коров. Тэхён знает, что говядину покупают богатые торговцы, которые увозят её куда-то дальше. В одиннадцать лет Тэхён крадёт книгу с чьего-то склада. Он пытается спрятать её в складках робы, но одежда слишком свободная, а он чересчур худой, поэтому в итоге зажимает книгу между коленями и неуклюже ковыляет прочь, в то время как Вубин его бранит. Но это ерунда. Книга оказывается маленьким сборником историй. Тэхён знает только несколько букв из алфавита, которые видел в деревне и на базаре, а ещё слово, обозначающее говядину. Символы хангыль придуманы такими, чтобы было легко учить, и он запоминает их так быстро, как может, хотя не видел их достаточно, чтобы знать все слова. Целыми днями Тэхён сидит на лугу около коров, пытаясь читать, но никогда не получается понять достаточно много. В итоге лес учит его чтению. «А знаешь, феи исполняют желания» Хосок сказал ему это однажды, давным-давно. Интересно, есть ли у Хосока и деревьев… — Мальчик-колдун! — окликает его Джонхён, за которым маячат Хонбин и Джебом. Раньше с ним вечно таскался ещё Минхёк, но прошлой зимой он умер. — Что, магичишь в лесу всякие заклинания? Коровы отбегают от них подальше, забираясь выше по холму. Тэхёну бы хотелось, чтобы они вернулись. Он ненавидит отвечать этим мальчишкам, ведь что бы он ни сказал, они всегда смеются над его произношением дальней частью горла и над странными предложениями. Поэтому он ничего не говорит, а лишь ждёт, когда они окажутся ближе, при этом надеясь, что они уйдут. Тэхён опускает руку и сгребает охапку травы, которая врезается в кожу. — Где твоя мамочка? — издевается Джонхён, подходя ближе. — Здесь нет ведьмы, которая тебя защитит? — Она не ведьма, — бормочет Тэхён. Джонхён чуть ли не визжит от смеха. Ему всего одиннадцать, а он уже настолько противный. Хонбин и Джебом позади него тоже смеются. — Что это? — спрашивает Джонхён громко, протягивая руку к книге, лежащей у Тэхёна на коленях. Тот хватается за неё, но Хонбин его толкает. — Книга с проклятиями? — тянет Джонхён. — Да ты и правда колдун! — Нет! — протестует Тэхён, вот только на самом деле он не знает. Ему знакомы только такие слова, как «говядина» и «распродажа», а в тексте они не встречались. — Брось её в лес, — предлагает Джонхён Джебому. — Нет! Не надо! Тэхён пытается подняться на ноги, но Хонбин снова толкает его. Хонбин сильнее. Его семье принадлежит большое гречневое поле, которое тянется вниз по холму, и он не питается отваренными в воде куриными косточками. Ему не приходится отдавать матери и брату с сестрой самые большие порции, потому что им нужнее. Тэхён не может оттолкнуть его, поэтому приходится только лежать и смотреть, как Джебом швыряет его книгу — единственную вещь, которую он может назвать своей, его ценное сокровище — прямо в лес. Она падает на землю среди деревьев. Теперь её больше нет. На глаза Тэхёна накатывают слёзы, а мальчишки чуть ли не визжат от радости. Джебом ещё и кидает на него пригоршню травы. — Иди за ней, — говорит Джонхён. — Если выйдешь обратно, значит ты действительно колдун! — Нет, — отказывается Тэхён. — Нет, вы не заставите меня. — Вставай! — вопит Джонхён. Тэхён не признаётся, но ему очень страшно. Как только Хонбин отпускает, он тут же вскакивает на ноги. Джонхён дразнится, потому что мальчик дрожит, плачет и даже уже не отвечает на их издёвки и подстрекания идти забрать книгу. А хуже всего то, что он правда хочет сходить за ней. Мужчины не плачут — сказала бы мама. — Давай, — Джонхён толкает его вперёд. Тэхён упирается ногами в землю, пытаясь сопротивляться, но в результате только рвёт один сланец. Мама будет ругаться, если он его не починит. — Давай, иди за ней, — повторяет Джонхён, когда они оказываются совсем близко. Между Тэхёном и книгой какой-то жалкий десяток шагов. Она приземлилась вверх корешком, распластавшись страницами по земле — наверняка они теперь все измялись. — Давай. Тэхён не двигается. — Толкни его туда, — предлагает Джонхён. И они толкают. Они толкают так сильно, что Тэхён, спотыкаясь, летит вперёд оставшиеся до кромки деревьев несколько шагов, а потом падает на землю. Джонхён с остальными уже удирают прочь с криками и воплями. Может, они расскажут всем, что толкнули мальчика-колдуна в лес. Деревенские наверняка их похвалят. Может быть, мама тоже. Тэхён, плача, зарывается лицом в свои руки. Он всхлипывает до тех пор, пока день не становится вечером, пока не начинает болеть опухшее горло, и он уверен: новости о том, что его запихнули в лес, распространились по деревне, которая с ним уже попрощалась. Кто-то приседает перед ним на корточки. — Кролик на луне, — звучит тихий голос, из-за которого Тэхён отскакивает и пятится на коленях назад, пока не упирается спиной в дерево. Перед книгой сидит мальчик и читает слова с её обложки. Тэхён хочет бежать, но не способен двинуться. Мальчик ему улыбается. С такого близкого расстояния видно, что они примерно одного возраста. Всё в мальчишке кажется нормальным, кроме грязной одежды и… Его глаз. Они голубые. Не такие голубые, как становятся у бабушек, когда они стареют, а льдистые, чисто-голубые. Тэхён никогда не видел такого цвета. Остальная кожа мальчика тёмная из-за земли и солнца, однако глаза пугающе светлые. В лесу всякие существа водятся — говорил Вунбин, когда Тэхён был помладше. Не ходи искать их, ты понял? А то навлечёшь беду на всех нас. — Прости, — только и удаётся Тэхёну выговорить. Он плачет, щёки жжёт там, где по ним катятся большие слёзы. Мальчик недоумённо смотрит на него, чуть склонив голову — прямо как собаки делают. — Прости, — повторяет Тэхён, хотя его вины ни в чём нет. Он просто напуган и хочет домой. Хочет побежать обратно к коровам, которые будут тыкаться своими мордами ему в волосы. Он смотрит в глаза этого мальчика и думает о том, что же такое водится в лесу. — Мне жаль. Пожалуйста, прости меня. Тот чуть хмурится. Тэхён всхлипывает — он сделал что-то неправильно. — Ты боишься? — спрашивает в конце концов мальчик, изучая его лицо своими бледными глазами. Тэхён начинает кивать, прежде чем усилием воли останавливает себя: — Н-нет! — поправляется он быстро. Насколько вообще опасно говорить лесному существу, что ты боишься его до смерти? — Совсем нет. Мальчик смотрит на него ещё какое-то время. А потом поднимает книгу и встаёт. Тэхён пытается отползти подальше, но в его спину остро и больно впивается неровный ствол дерева. Мальчик подходит ближе — он оказывается очень высоким. У него голые ступни, полностью запачканные землёй. А потом он приседает и кладёт книгу Тэхёну на колени. — Как тебя зовут? — спрашивает он, находясь так близко, что Тэхён замечает родинку на его губе, ещё одну над бровью, видит тёмные вены под тонкой-тонкой кожей вокруг глаз. Глаза прямо до боли голубые, словно прозрачное и чистое небо зимним утром, когда на нём ни облачка. Утро, обещающее морозный день. Не называй своё имя кому попало, Тэхён — иногда повторяла мама, хотя такого она точно не имела в виду. Она подразумевала людей на рынке, всяких жён, которые болтают гадости, как только она отворачивается, чтобы уйти. Тэхён не может заставить себя ответить. Сердце в груди лихорадочно колотится, а мир вокруг кружится. Он не дышит — слишком испуган. — Они назвали тебя колдуном, — говорит лесной мальчик. — Ты правда колдун? Тэхён не отвечает и даже не моргает в страхе, что этот странный мальчик с бледными глазами набросится на него, как змея, стоит только прекратить смотреть. Всё вокруг размытое, до сих пор невозможно дышать. Тэхён чувствует пальцы смерти на плече — но это всего лишь мальчик тянется рукой, чтобы коснуться. Тэхён хватает ртом воздух, хотя прикосновение не болезненное — оно вообще едва чувствуется сквозь одежду. — Ты можешь вернуться, — говорит мальчик. Тэхён хватает книгу и убегает. — Где твой хён? — спрашивает он Хосока. Свет дня пробивается сквозь листья. У Тэхёна какое-то странное ощущение. Хосок на него не смотрит, хотя они сидят с переплетёнными вместе ногами. Тэхён изучает свой нос, пока ждёт ответа. — Он на другой стороне, — отвечает Хосок. Тэхён никогда не слышал его настолько грустным. — Ты не скучаешь по нему? — спрашивает. — Он же твой самый лучший друг, да? Как я? Хосок ничего не говорит. Кролик на луне. Эту историю Тэхён уже слышал, хотя её рассказывали не ему, а другим детям — он просто находился рядом. Там кролик готовит моти и тток. Тэхён не может рассказать маме о книжке и мальчике — на самом деле, вообще никому не может рассказать. Когда вечером он со стадом возвращается в деревню, Вубин отправляет его домой, а мальчишек нигде не видно. Наверное, как только они поняли, что Тэхён больше недостоин жить с ними, то решили не рассказывать родителям. В лесу есть мальчик. А на луне, возможно, живёт кролик. В лесу мальчик. В лесу мальчик, который не двигается, не говорит, и вообще его сложно заметить, потому что он стоит среди деревьев такой же бледный и голый, как и их стволы. В лесу мальчик. (Но не Хосок.) В десять лет Тэхён впервые встречает своего отца — ранней весной, когда дожди льют, не переставая. Он сразу же замечает, какой незнакомец около их двери высокий. У него широкое лицо, а улыбка полна неровных зубов. — Привет, — здоровается мужчина, не называя Тэхёна по имени. Вряд ли этот человек вообще его знает. — Твоя мать дома? — спрашивает он затем, бросая выжидательный взгляд внутрь дома. Совершенно потерянный Тэхён смотрит на него и не знает, что ответить. Мужчина сам открывает дверь и зовёт кого-то, уже стягивая обувь. Это всё происходит ещё до мальчика в лесу, до того, как Тэхён учится читать. Прежде, чем понимает, что мать настолько ожесточённая не просто так. — Да, — отвечает он. Тэхён не привык общаться с посторонними, и большинство формальных слов забыл — Вубин редко с ним разговаривает, а в ответ всегда ожидает лишь «да» или «нет». Приходится напрячься, чтобы что-нибудь вспомнить. Улыбка мужчины превращается в неприятную гримасу: — Ты дурак, да? — говорит он. Тэхён проглатывает комок стыда, вставший в горле. Он дурак? — Сунгхо, — слышится голос матери изнутри дома. Она уснула перед ужином после целого дня, проведённого на работе, поэтому когда в дверь постучали, Тэхён как раз возился с едой. Мама легонько хлопает сына по голове — это за то, что оставил еду на огне. Тэхён надеется, что ничего не сгорело. — Чонха, — говорит мужчина. — Как здорово тебя видеть. Тэхён хочет вопросительно посмотреть на маму, но не поднимает глаз. — А тебе тут не рады, — отрезает Чонха. — Из Сеула вернулся, да? Спустя десять лет? — Я уехал, чтобы заработать денег… — Себе свои деньги оставь, — резко перебивает она. — Ты не имеешь права мне указывать, — рычит этот незнакомец Сунгхо. Тэхён за всю жизнь не слышал, чтобы мама вздыхала настолько пренебрежительно. — Ну, так тому и быть, — говорит она, впуская мужчину в дом. На его лице руки, пятнающие кожу грязью. Тэхён закрывает глаза, позволяя Хосоку откинуть его голову назад, открывает рот, и после прикосновения чужого большого пальца к губе на язык проталкивается земля, кровь и кости. — Ты останешься, — обещает ему Хосок. — Останешься. И запечатывает обещание своими губами. Ким Сунгхо был мужчиной из города, что в нескольких днях ходьбы от деревни. Когда Им Чонхе — маме Тэхёна — было семнадцать, он принудил её. А когда её кровь на следующий месяц не пришла, и он поверил, что она беременна, то женился на ней. Родители Чонхи не слишком разочаровались — ведь Сунгхо, человек из более обеспеченной семьи, женился на их дочери. Естественно, с чего бы им расстраиваться? Они устроили молодожёнам небольшую церемонию, куда семья жениха не явилась. Однажды Чонха в порыве отчаяния пыталась рассказать матери, что случилось на самом деле: как Сунгхо сблизился с ней, потом отвёл вниз по долине подальше под предлогом погулять, а вместо этого прижал к траве и сказал, что она принадлежит ему… Чонхе заявили, что если она вспомнит об этом снова, то семья от неё откажется. Но она не молчала. Вот поэтому теперь она такая ожесточённая. А когда Тэхёну было десять лет, его мать забеременела близнецами. Сунгхо, естественно, уехал — около побережья денег водилось больше, потому что ближе к столице. Ну, во всяком случае так он сказал деревенским. Может, он действительно зарабатывает деньги. И, может, на луне действительно есть этот долбаный кролик, который готовит моти и тток. Тэхён вдыхает ветер, пока Хосок ерошит пальцами его волосы. Картинки воспоминаний не уходят, они прямо здесь, спелые и болезненные: У Джиёна изо рта течёт кровь, Джонхён смотрит прямо на него с пробитой пулей головой, а на лице Хонбина гримаса боли. Тэхён дышит вместе с ветром. Вместо крови во рту он ощущает вкус земли, и воспоминания словно стираются пальцами Хосока в его волосах. — Ты колдун, — ехидно говорит однажды Хонбин. Тэхён на этот раз на верхнем пастбище, которое не граничит с лесом. Ему одиннадцать лет. Ему одиннадцать, и у него есть книжка, на которой написано «Кролик на луне», а эти три мальчика толкнули его недавно в лес. — Неправда, — шепчет Тэхён. Он ненавидит этот страх, который испытывает перед ними. Теперь он видел, насколько у него высокий отец, и знает, что перерастёт этих ребят. — Я не колдун. — Лес не выпускает людей, — не отстаёт Джебом. — Ты не можешь быть человеком. Ты не можешь быть человеком. Ты дурак, да? — Я не… — Тэхён закусывает губу. Он хочет быть таким же устрашающим, как мама, когда она злится и ругается, но не может. Такие слова как «пошёл ты к чёрту» говорить слишком трудно — они слишком резкие. От их произношения сразу же получаешь отдачу. — Я не колдун. Джонхён впервые ничего не говорит, но смотрит так, будто ему это и не нужно. Тэхён дёргается, просыпаясь посреди леса. Высоко над ним покачиваются кроны деревьев. Ему кажется, что сквозь листву видно небо, но он не уверен. Всё выглядит каким-то немного кристаллическим, слишком ярким. — Ты проснулся, — звучит рядом чей-то голос. Это Хосок. Он смотрит на него сверху вниз, улыбается, однако не показывает зубов. У него красные кровоточащие губы. Тэхён не двигается, когда Хосок наклоняется и проводит рукой по его волосам. Это приятно. Он позволяет глазам снова закрыться. Война будто происходила в совсем другом мире. Когда Тэхён вдыхает, то чувствует лишь влагу, запах почвы и этот аромат, который всегда бывает после дождя, когда всё вокруг такое живое и зелёное. Забери меня отсюда — сказал Тэхён. Когда он вдыхает, лес словно вдыхает вместе с ним. (Однако, возможно, это он дышит вместе с лесом.) Впервые Тэхён заговаривает с мальчиком из-за того, что мама возится с двумя новорождёнными детьми, и до третьего ей нет дела. Тэхён берёт свою книгу, идёт следить за коровами и снова пытается читать. Теперь он подмечает каждое появление слов «кролик» или «луна» в тексте, но ему нужна помощь, чтобы узнать остальное. Мальчик ждёт, когда он приблизится — он тот же, что и раньше: порванная одежда, голые ступни, рука, опирающаяся на дерево, и бледные глаза, смотрящие насквозь. Тэхён останавливается, задевая самыми носочками край леса. Книга в его руках трясётся. Мальчик улыбается: — Ты вернулся! — говорит он, подходя ближе. Тэхён слегка дёргается, отступая на шаг назад. Хотя мальчик этого не замечает. Или не обращает внимания. — Мальчик-колдун! Он улыбается при этих словах так ярко, что Тэхёну сложно обижаться. Теперь, стоя здесь, он замечает, что мальчик выше него. Что у него маленькие уши, а волосы подстрижены коротко, как у самого Тэхёна, хотя он пытается отрастить их, чтобы можно было завязывать сзади. Когда мальчик улыбается, видны его идеально ровные зубы. Тэхён не может найти слов. Мальчик моргает, глядя на него. Он выглядит… совсем нормальным — если не обращать внимание на его глаза, одежду и тот факт, что он из леса. Он кажется таким счастливым, хотя худой и босой. Тэхён готовился, тренировал то, что надо сказать, снова и снова повторял про себя по дороге сюда: научи меня читать. Пожалуйста, научи меня читать. Однако сейчас у него не получается произнести эти слова. Мальчик подходит ближе — он пахнет костром и ещё чем-то сладким. Тэхён не может оторвать от него глаз. — Ч-читать, — выдавливает он. Мальчик снова склоняет голову набок, чуть хмурясь: — Что? — Пожалуйста, научи меня читать, — торопливо выпаливает Тэхён. Получается так быстро и задушено, что он аж покачивается. — Пожалуйста. Лицо мальчика начинает меняться, но Тэхён слишком пугается и убегает, не оборачиваясь назад на лес. — Тэхён! — зовёт Хосок, и вот он уже тут, смотрит так же, как и всегда, не обращая внимания на то, что Тэхён покрыт кровью и грязью. — Хосок, — тянет тот слабо, — помоги мне. Хосок помогает. (Он всегда помогает.) — Я не хочу больше быть здесь, — стонет Тэхён. Вечно он плачет, да? Всегда прибегает весь в слезах к Хосоку, который каждый раз его успокаивает. — Забери меня отсюда. Все мертвы. — Всё в порядке, — говорит Хосок, обхватывая его лицо ладонями. Тэхён закрывает глаза, подаваясь ближе к прикосновению. Хосок всегда прохладный. Всё вокруг сверкает, но не Хосок. Хосок — никогда. — Хорошо. Я заберу тебя. Тэхён кивает, и Хосок мягко его целует, толкая на землю — Тэхён позволяет, он всегда позволяет — потом давит сильнее, одной рукой на солнечное сплетение, прямо на сердце, вжимает в пыль и почву, в корни деревьев, где кровь оборачивается водой и землёй. — Я заберу тебя отсюда, — говорит Хосок. Тэхён возвращается в лес на следующий день — мальчик уже сидит там, скрестив ноги, и ждёт его. — Привет, — машет он рукой. — Я научу тебя читать! Подходи. Тэхён весь трясётся, усаживаясь около крайних деревьев и не заходя по-настоящему в лес. Мальчик пододвигается к нему ближе. — Меня Хосок зовут, — улыбается он. — А тебя? Хосок. Тэхён никогда не встречал никого с именем Хосок. Часть «сок» здесь не распространена, как и «хо». Он не отвечает, а Хосок тем временем тянется к книге. Тэхён её отдаёт. — М-можешь звать меня Тэхён, — заикается он после секундной тишины. Хосок опускает взгляд на книгу. А потом сияет: — Приятно с тобой познакомиться, Тэхён! — Мои брат с сестрой, — плачет Тэхён, прижимаясь лбом к полу у ног Чонгука. — Пожалуйста, Чонгук. Умоляю тебя. Прошу. Он слышит медленное шуршание ткани робы, и потом Чонгук опускается рядом с ним: — Хорошо, — отвечает. — Пообещай мне! — кричит Тэхён в деревянный пол храма, до сих пор всхлипывая, потому что Хосок его покинул, потому что теперь его отправят на войну. Он окажется один, и не к кому будет возвращаться. — Пожалуйста, Чонгук. Пообещай мне. — Я обещаю, — Чонгук кладёт ладонь на голову Тэхёна. У него всегда тёплые руки. — Я позабочусь о них. Хоть мама и ненавидела храм, но Тэхён никогда не разделял этого её отношения. Однажды лет в восемь он пошёл туда, когда мама работала. Зачем — он не помнит, только знает, что в итоге занимался не тем, чем собирался. Он очень отчётливо запомнил звук пианино, которого раньше никогда не слышал. Тэхён знал лишь обрывочное звучание других инструментов, но не пианино. Он следует за мелодией вдоль здания по крыльцу, пока не обнаруживает комнату с открытой задней дверью. В маленьком храме чисто, и весь деревянный пол снаружи сегодня уже вымыли. Пианино маленькое, золотисто-коричневое и покрытое узорами, из орехового дерева — как он узнает позже. Играет на нём человек, выше которого Тэхён никого не встречал. На нём одежда, которую Тэхён никогда раньше не видел: брюки и облегающая льняная кофта очень хорошего качества. На ногах носки, и волосы коротко подстрижены. Эдакий человек из Сеула — прямо живое воплощение благополучия. Тэхён несколько минут стоит на месте, просто слушая его игру, и в какой-то момент этот состоятельный незнакомец, должно быть, понимает, что у него за спиной мальчик, потому что оборачивается и улыбается. Тэхён очень хорошо помнит ямочки на его щеках. — Привет, — говорит мужчина. — Ты можешь зайти, всё нормально. Тэхён мотает головой, отступая чуть назад от порога комнаты и пачкая ногами деревянное крыльцо: — Я не из храма. Извините. — А я и не говорил этого, — замечает сеульчанин. — Заходи, всё в порядке. Чонгук не будет злиться. Что-то в этом человеке… вызывает доверие. Он какой-то добрый. У него не такие уж большие глаза и не слишком длинные ресницы, но он воспринимается как коровы — безобидные, хоть и большие животные. Поэтому Тэхён делает шаг внутрь. — Ты видел раньше фортепиано? — спрашивает мужчина, поглаживая ладонью деревянную панель инструмента. — Ф-фортепиано? — пытается повторить мальчик. У него слишком большой и неуклюжий рот, чтобы сформировать правильные звуки, которые нужны, хотя человека, вроде бы, всё устраивает — он улыбается и кивает: — Ага. Когда-нибудь видел его? — Нет, — осторожно отвечает Тэхён. — Что это? — Это инструмент, — говорит человек. — Как каягым. — То же самое, что и каягым? — ахает Тэхён удивлённо. — Но оно такое большое! Ты врёшь, дядюшка. Мужчина слегка усмехается: — Нет, не то же самое. Но на них можно играть одни и те же песни. — Здесь же нет струн! — протестует Тэхён. — Значит нельзя! — Можно-можно, — смеётся незнакомец. — Давай. Назови песню, и я тебе покажу. — Сыграй Ариран, — сразу же выбирает Тэхён, перекатываясь на пятках и сжимая края своей робы. — Это любимая песня моей мамы. Это действительно так. Мама всё время напевает её себе под нос во время работы, и Тэхён знает все слова. Незнакомец смеётся: — Хорошо, это я могу. Хочешь подпевать? — Да! — сияет мальчик. Он наблюдает, как мужчина, сидя ровно, нажимает ногами на педали, а руками — на клавиши. Мелодия действительно звучит как Ариран, поэтому Тэхён громко подпевает, заставляя человека улыбаться. — Научи меня играть! — просит он, когда музыка заканчивается. — Пожалуйста, дядюшка! Научи меня! И тот учит. Сидит рядом с Тэхёном на скамеечке и учит его играть сначала левой рукой, затем правой, а потом мальчик и сам играет Ариран, пока мужчина нажимает за него на педали. — Ты быстро учишься, Тэхён, — говорит человек, когда свет дня тускнеет, — но тебе стоит идти домой. — Пока, дядюшка! — машет ему тот на прощание. Он больше никогда не встречается с этим человеком, как и никогда не слышит звук фортепиано, но иногда, лёжа по ночам в кровати с открытыми глазами, он нажимает пальцами на невидимые клавиши у себя на бёдрах. (Хотя нет, неправда: однажды он встречает этого человека снова. Просто это происходит после того, как всё заканчивается. Тот обращается к нему с фразой «Ким-ши, не мог бы ты оставить нас в уединении на некоторое время?») Коровы больше не приближаются к нему. Тэхён уже не мальчик, и вообще вряд ли они его помнят. Ох уж эти коровы, такие глупые. Милые, но глупые. Однако у Тэхёна в голове невольно возникают мысли о Джиёне, когда видит, как они от него пятятся. Лес выглядит пустым. Прошло много времени с тех пор, как это место его пугало, и теперь уже не страшно, не совсем, но впервые всё кажется таким одиноким. Будто нет никакого пения птиц, и трещание цикад летом не отдаётся эхом. Тэхён помнит момент, в который перестал смотреть на коров так по-особенному — это случилось, когда его любимую продали и забили на мясо. Он вернулся в тот день домой, где его обнимали Тэхи и Тэву, но Тэхён… не чувствовал связи. И не то чтобы его ночью во снах преследовала увиденная картина мёртвого животного — скорее, очень странно было осознавать, насколько же легко быть убитым. Как мучительно больно умирать. Они такие маленькие. Заметят ли вообще люди, если они умрут? Тэхён стоит на холме и смотрит на деревья, только Хосока там нет. Нет никакого мальчика в лесу, когда он так нужен. Больше нет. Тэхён сам так с собой поступил. Обещал, что вернётся прежним. (Но соврал.) Хосок учит его читать, медленно и чётко произнося каждое слово, а Тэхён очень быстро схватывает — в таком молодом возрасте дети вообще всё новое впитывают, словно губка. К двенадцати годам, когда у него уже есть двое младших — брат и сестра — эта книга сказок оказывается зачитана просто до дыр. А иногда Тэхён мечтает, как читает её вслух. К двенадцати годам Хосок для него становится единственным, к кому вообще хочется идти. По утрам Тэхён просыпается ещё в темноте, раньше матери — теперь, когда Вубин постарел, он каждый день ходит к верхнему пастбищу и на рассвете ведёт коров вниз. Тэхён не заходит в лес, а всегда стоит у самой крайней линии деревьев, и Хосок сам выходит к нему. К двенадцати годам Хосок оказывается его единственным другом. К двенадцати годам Тэхён забывает про Джонхёна, Джебома и Хонбина. Но ему напоминают. (Как будто могло быть иначе.) — Почему ты не счастлив? — спрашивает однажды Хосок. Воспоминание старое — там Тэхёну, наверное, лет одиннадцать-двенадцать. — Я счастлив, — отвечает он, обнимая свои колени. — Если ты не счастлив, то должен пойти на другую сторону леса! — улыбается Хосок. — Там мой хён. Пойдём! Тэхён не идёт. (Боже, как сильно он хотел бы пойти.) Ему исполнится тринадцать в середине наступающей зимы, и вместо выгула коров Вубин отправляет его забрать лучшую корову на рынок. Тэхён обожает эту корову. Он отличает её от других по белому пятну на боку. Естественно, там её продают — маленькой толпе торговцев, которые как раз проходили через их городок с собственным стадом. Тэхён смотрит, как они разрезают ей горло и разделывают, и ещё думает, что Вубин, небось, выручил за неё круглую сумму. Только грязные это деньги. Он чувствовал запах крови по пути обратно до самых пастбищ. Корова мычала, когда они убивали её, с такой болью, что Тэхён подошёл и чесал ей нос, пока она не замолчала. Вубин на обратном пути ругается за это — говорит, мол, он дурную славу так себе заработал. Какой мальчик будет так переживать за скот? — рявкает фермер, тяжело опираясь на свою клюку. Тэхён хотя бы не плакал. А мог. И очень хотел. Он прямо чувствовал, как слёзы жгли внутри. (А отчитывал бы его Хосок так же, как и Вубин?) — Сегодня оставим коров наверху, — говорит мужчина, как только они добираются до дома Тэхёна, — а завтра утром можешь привести их вниз. Тот кивает: — Хорошо. Вубин не ждёт ответа, чему Тэхён только рад, потому что вряд ли смог произнести что-то нормальное. — Мальчик-колдун? — вдруг спрашивает кто-то. Тэхён тут же узнаёт голос Джебома. Он медленно поворачивается, на самом деле совершенно не желая смотреть на этого человека. Джебом ухмыляется ему: — Я думал, лес тебя забрал. Он подходит ближе. Хотя Джебом пока не скаканул в росте, как все подростки, но он всё равно на полголовы выше Тэхёна. Теперь, будучи постарше, он работает на поле со своими братьями и отцом. А ещё он сильнее, чем Тэхён вообще надеется когда-нибудь стать. — Я не колдун, — говорит Тэхён, однако смотрит на грудь Джебома, а не в его глаза. Тот только заливается смехом, откинув назад голову. Даже без двух других ребят он пугающий. Даже без Джонхёна, который всем заправляет. Может, они переросли это всё. Может, они теперь достаточно сильные, чтобы оставить Тэхёна в покое. — Знаешь, я ведь могу назвать тебя по-другому, — неприятно тянет Джебом. Голос у него всё ещё не сломавшийся, детский, и выше, чем у Тэхёна, но он не кажется из-за этого слабее. — Услышал тут от одного торговца. Знаешь, как эти модники-иностранцы зовут мальчиков вроде тебя? — Мне… мне всё равно, — выдавливает из себя тот. — Оставь меня в покое. — Очень тощих ребят. Они говорят, что так происходит, когда у тебя нет отца. — Отъебись уже, Джебом! — вопит Тэхён, отталкивая его. Тот с секунду растерянно моргает, а потом хмурится: — Хочешь подраться? — рявкает, и Тэхён слишком поздно осознаёт свою ошибку. Джебом… не такой, как он. Или это Тэхён не похож на Джебома. Тот сильный, и ему нравится демонстрировать свою силу. Но если Тэхён ответит «нет» и убежит, тогда уж точно можно никогда больше здесь не показываться. — А ты… ты бы попытался? — отвечает он, пытаясь звучать столь же угрожающе, хотя получается просто тихо. — Я ведь колдун, ты сам говоришь. — Но ты повторяешь, что это неправда, — возражает Джебом, лыбясь как довольный кот, потому что слишком уж очевидно, насколько Тэхёну страшно. — Ну давай. Ударь меня. Феечка. Тот не понимает последнего слова, однако Джебом выплёвывает его как что-то мерзкое, как какое-то проклятье. Тэхён хочет съёжиться, убежать в лес, куда обидчик не сунется. Где с ним целый день будет разговаривать Хосок. Но Джебом сильнее, быстрее, и бегает Тэхён не особо хорошо — его просто-напросто догонят ещё по пути туда. Джебом снова подходит ближе. Тэхён отталкивает его — сильно, как только может, нажимая руками туда, где живот становится мягким — а потом срывается с места и несётся мимо домов в ближайший переулок. Он слышит топот сзади, кудахтанье напуганных куриц, парочку из которых он случайно отпинывает с дороги. Между двумя зданиями есть укрытие, которым не приходилось пользоваться вот уже несколько лет, так что Тэхён бежит туда и вжимается как можно глубже, скрываясь в тени. Джебом проносится мимо. Ну естественно. Шумиха через какое-то время затихает: преследователь понимает, что искать дальше — гиблое дело, поэтому вскоре парень отлепляется от стены и шагает вниз в сторону леса. К деревьям он подходит, уже плача. Корова, Джебом, феечка. Хосок выходит из-за деревьев и крепко его обнимает. Тэхён не из того городка, куда его впервые направили, Джиён знает это место лучше — говорит, он был здесь несколько раз, так как жил недалеко. (И всё же…) У Тэхёна нет опыта. У Джиёна получается лучше. Их отправляют в западную часть деревни сдерживать вражеское наступление. (Забавно, как это…) Они побеждают. Насколько же пустой была эта победа. (— Эй, Тэ, — хрипит Джиён, у которого кровь пачкает подбородок, торс, и штаны прилипают из-за неё к ногам. Так много чёртовой крови в одном человеке. — Можешь меня подлатать? Ты же шаришь в этом, да? Во второй раз в жизни Тэхён хочет действительно быть колдуном.) В пятнадцать лет Тэхён впервые целует Хосока. Вубин умер, оставив коров сыну, но тот слишком занят своей семьёй и хлопотами в поле редьки, чтобы с ними возиться, поэтому животными занимается Тэхён, который и не против совсем. Когда старые коровы умирают, ему позволяют забрать кусок мяса, чтобы он поделился со своими мелкими и мамой. (И Хосоком. Но об этом никому не стоит знать.) На дворе тысяча девятьсот сорок третий год; война ещё не началась. Тэхён лежит и позволяет Хосоку гладить большим пальцем его закрытые глаза — парень будто пытается почувствовать каждую ресничку. Тэхён недавно видел, как сын Вубина целовал свою жену в губы, и потому не может перестать думать об этом: как приятно было бы сделать это с кем-то (с Хосоком). И чтобы кто-то (Хосок) сделал это с ним. Хотя Хосок даже не может быть его женой — Тэхён это прекрасно знает. Он никогда не видел, чтобы кто-то хотел целовать мужчин. Может, с ним что-то не так? Как Джебом и сказал: феечка. Но факт остаётся фактом: Тэхён чувствует себя хорошо только рядом с Хосоком, и даже лес — такой глубокий, тёмный и пугающий — остаётся единственным местом, где ему спокойно. С тех пор, как он наблюдал за убийством своей любимой коровы, Тэхён не может наслаждаться их компанией по-прежнему. Они просто скот. Но Хосок… он не просто Хосок. Хосок чертит пальцем линию вниз по его щеке к губам. Тэхён открывает глаза и смотрит на него. Хосок совсем не похож на людей из деревни — у них широкие лица, рты и глаза большие, а брови густые и прямые. У Хосока же лицо длинное и худое, каждая его чёрточка так правильно складывается со всем остальным. Рот маленький, зато улыбка большая. Даже несмотря на то, что Тэхён как раз ударился в рост, в сравнении с Хосоком он чувствует себя крошечным и уродливым. — Ты когда-нибудь кого-нибудь целовал? — выпаливает он прежде, чем успевает подумать нормально. Хосок растерянно смотрит на него, моргая, как сова, и его ресницы иногда сияют, отражая свет заходящего солнца. А потом он улыбается: — А что? — П-просто так, — отвечает Тэхён, отводя взгляд. Но Хосок видит его насквозь и наклоняется — наклоняется настолько близко, что чувствуется его дыхание, задевающее кожу. Оно всегда тёплое. — Правда? Так вот смотреть в глаза Хосоку кажется чем-то слишком интимным, но больше смотреть некуда. Даже в середине осени глаза у него всё такие же льдисто-голубые, как зимнее утро. — Так ты не хочешь поцеловать меня? — спрашивает Хосок, на что Тэхён нервно сглатывает. А тот слышит. Тэхён наблюдает за тем, как улыбка Хосока поднимается выше, к глазам. Его хочется поцеловать даже несмотря на то, что Тэхён не знает, как это делается. Он приподнимается, пока не чувствует чужие губы своими, а вокруг них порывами носится чистый ледяной ветер. Тогда он в первый раз поцеловал Хосока. (Это определённо был не последний.) — Не иди, — просит Хосок. Тэхён всё сияет в своей новой форме, и очень сильно радуется, потому что Хосок не в лесу, а пришёл в город. — Тэхён, — шепчет он, — пожалуйста, не ходи. — Я вернусь, — обещает Тэхён. — Тэхён, — шипит Хосок с широко распахнутыми глазами, — ты не вернёшься прежним. — Вернусь! — заявляет тот уверенно. Впервые он чувствует себя мужчиной, а не мальчиком-колдуном. Не ребёнком. Хосок хмурится: — Нет. Не вернёшься. Тэхёну шестнадцать, когда его мама умирает. По традиции он не должен находиться в её комнате — только женщина должна быть рядом с умирающей женщиной, однако у Чонхи не было друзей, и определённо никакой семьи, кроме него. А Тэхи ещё слишком маленькая, она не может даже нормально держать миску с водой. Это не красивая смерть, как её обычно рисуют в историях. Несколько дней у мамы был жар, её лихорадило, и она не могла внятно говорить, пока не перестала вовсе. Тэхён заботился о ней, однако помимо того, чтобы поднести к её губам стакан воды и положить на лоб мокрое полотенце, он не мог ничего сделать. Да и никто другой бы не смог. Впервые в жизни Тэхёну хочется вправду быть колдуном. Если уж честно, то в какой-то степени даже легче, что Ким Чонха, наконец, умерла — в воздухе, наконец, растворилось висевшее напряжение. Хоть и больно, но Тэхён теперь может дышать. Он хочет пойти к Хосоку, но нужно присматривать за братом и сестрой. В первую неделю зимы глубокой ночью после того, как он уложил маленьких спать, Тэхён идёт к храму. Чонгук спит, но Пак Юхи возится с огнём. Она старая, намного старше, чем его мама могла бы вообще прожить, а её внучка теперь служит Чонгуку — такова уж доля всех Паков. — Чонгук говорил, что ты придёшь, — вздыхает Юхи. — Из-за Чонхи, да? Мужчины не плачут — сказала бы мама, поэтому он не плачет. — Она умерла, — говорит Тэхён. Но хочется. Американцы все очень высокие — вот что он замечает в них первым делом. Тэхён, хоть всегда был одним из самых высоких в деревне, рядом с ними кажется маленьким. — Иностранцы, мать их, — насмешливо фыркает Джиён. — Вот подонки высокие. С ними довольно весело. Тэхён, вообще, ничего против этих ребят не имеет. Один из них говорит по-корейски и всё переводит, а во время курса подготовки в лагере Тэхён даже подхватывает некоторые фразы. Один из американцев наигранно изображает поцелуйчики, которые посылает другому солдату, пока его не пинают. — Он над феечками издевается, — пожимает плечами переводчик. — Ну знаешь, над мужчинами, которые трахают других мужчин. Давно Тэхён не слышал это слово. Больше он о нём не забывает. Храм помогает Тэхёну похоронить маму. Он приводит туда Тэхи и Тэву, им всем выдают новые белые одежды. Тэхёну предполагается скорбеть три года. Это всего лишь традиция, но он следует ей, потому что если скорбеть о ней не будет он, то никто другой. Чонгук добрый. Похороны совсем простые: единственные цветы принесены из сада около храма, а Тэхёну, хоть он и старший в семье, не приходится никого приветствовать. Не то чтобы кто-то пришёл. Юхи колеблется, сомневаясь, что сможет провести ритуал над телом, поэтому Тэхён на неё не давит — он просто хочет уже успокоиться и знать, что мама спокойно отдыхает в земле. Как только Ким Чонху хоронят, Чонгук отводит его в сторонку, чтобы поговорить: — Держись подальше от леса, хён, — тихо говорит он голосом, пронизанным сочувствием. — У тебя брат и сестра, за которыми нужно присматривать. Чонгук младше, но его взгляд очень тяжёлый, и не получается сопоставить этого Чонгука с мальчиком, которому Тэхён кричал «Гукки!», когда приходил играть на фортепиано. — Никто не приближается к лесу, — шепчет он, смотря на свои ноги. Нужно починить обувь, но нет ни времени, ни денег на дратву. Чёрт, даже продать нечего. Чонгук внимательно смотрит на него и чуть сильнее сжимает руку: — Если тебе когда-нибудь будет нужна помощь, — говорит он, прикасаясь мягче и избегая взгляда Тэхёна, потому что тот старше, а невежливо предлагать старшим помощь, — обращайся сразу же, без колебаний. Тэхён не обращается. И не возвращается в лес. Вместо этого он выполняет прежнюю мамину работу, присматривает за братом и сестрой и всеми силами пытается держаться на плаву без денег и — чаще так, чем по-другому — без еды. — Я вступил в армию. Тэхён видел много выражений на лице Хосока, но никогда не лицезрел такую злость. — В армию? — переспрашивает тот медленно. — Ты это только что сказал? Тэхён выпрямляется, гулко сглатывая: — Да. Я… я должен отдать долг своему городу. — Ты же там умрёшь, — шипит Хосок. — Тебя застрелят, и никакие боги не спасут. — Я сделал свой выбор. — Ты совершил ошибку! — кричит Хосок, хватая Тэхёна за грудки. — Тебя никто не сможет там защитить. Я не смогу защитить, если ты уйдёшь! Тот силой воли подавляет слёзы, угрожающие застелить глаза: — Я сделал это не ради тебя, а ради большего. Хосок улыбается так напряжённо, что видны все его зубы: — Ты хочешь дружить с ребятами, которые обзывают тебя колдуном? Которые тогда толкнули тебя сюда, думая, что это означает верную смерть? Такой ты сделал выбор? — Отпусти, Хосок… — Почему твой выбор — это бросить меня? — он почти кричит. Весь лес будто вибрирует. Тэхён никогда не видел друга таким. Он не боялся Хосока — его мальчика из леса — уже очень-очень долгое время, но внезапно появляется чувство, что бояться он никогда и не прекращал. — У тебя есть только я, — тихо говорит Тэхён, чувствуя жар страха, расползающийся под кожей, — но у меня есть не только ты, а намного большее. Когда Тэхёну шестнадцать, Ким Сунгхо возвращается. Мальчик ещё не прекратил расти, но он уже такой же высокий, как и этот мужчина. Годы его отца не пощадили: он стал совсем бледным, а щёки впалыми. — Тэсу, верно? — спрашивает Сунгхо, даже не утруждая себя улыбкой — только не когда Тэхён, будучи одного с ним роста, стоит в дверях и не показывает ни намёка на доброту. — Твоя мать дома? — Она умерла, — отвечает тот. Теперь он достаточно вырос, чтобы говорить как подобает, но решает не использовать сейчас всякие формальности. На лице Сунгхо мелькает тень оскорбления, однако Тэхён слишком взрослый, чтобы ему было до этого дело. — Что тебе надо? — Мне нужно где-то остановиться, — говорит мужчина. — Пожалуйста, Тэсу. — Меня Тэхён зовут, — поправляет тот тихо. У него, наконец, сломался голос, и теперь он даже ниже, чем у отца. Он до сих пор учится, как использовать его лучше всего, но уже знает, что этот глубокий звук от такого худощавого парнишки всегда звучит для мужчин немного угрожающе. — И здесь нет дома, который мы могли бы тебе предоставить. — Нет дома? — кричит Сунгхо. — Да ты в нём стоишь! На имя ему плевать. Тэхёну кажется, что он как никогда хорошо понимает ожесточённость матери. — Тебе тут не рады, — говорит. — Здесь нет ни денег, ни еды. А вообще, разве в Сеуле не лучше живётся? Там же можно много зарабатывать. Сунгхо сильно бьёт его по щеке, и от правой стороны лица расползается такая сильная боль, что Тэхён даже пугается, что сейчас ослепнет, однако он моргает, и зрение постепенно возвращается. Он пошатывается, но не падает. Смотрит, как собственная кровь капает из носа на землю. — Следи за языком, — ядовито цедит Сунгхо. — Ты мальчик, а разговариваешь с мужчиной. — Но именно ты просишь помощи. Он опять бьёт Тэхёна по той же щеке. Блять. Во второй раз намного хуже. Боль прямо спускается вниз к груди. — Ты позволишь мне остаться здесь, — заявляет Ким Сунгхо. Несмотря на все взгляды, которые на Тэхёна вечно обращаются, стоит ему только выйти на улицу, никто не смотрит на них сейчас. Какое совпадение. Он стискивает зубы: — Хорошо. Тэхи с Тэву приходится долго укладывать спать, потому что они беспокоятся из-за присутствия незнакомого человека в доме. Сунгхо ест как свинья. Тэхён как-то читал одно выражение в книге у торговца на рынке: живёт как свинья, и умирает как свинья. Мужчина съедает на ужин порцию в два раза больше, чем у самого Тэхёна, а потом заваливается спать в самом тёплом углу дома, куда тот обычно укладывает брата с сестрой. Парень же слишком злится, чтобы уснуть — ему прямо до ужаса хочется кричать — поэтому посреди ночи он поднимается и бежит к лесу. — Тэхён! — зовёт Хосок, как только замечает его. Он выбегает из леса в своей едва белеющей в темноте робе, ловит налетевшего Тэхёна в объятия и целует в висок. — Что случилось? Где ты был? Тот вжимается лицом в плечо Хосока, тяжело дыша. — М-моя мама умерла, — говорит он сорвано. Глаза печёт. — И я с-стал работать вместо неё, и… и теперь мой отец вернулся. Он… Голос ломается, и он не выдерживает, начиная всхлипывать. — Что тебя порадует? — ласково спрашивает Хосок, гладя его по спине ладонями. — Тэхён. — Я н-ненавижу его, — заикается парень. — Он… он такой бесполезный. Как бы мне хотелось, чтобы он исчез! Хосок прижимает его к себе, позволяя плакать, и остаётся рядом, даже когда всхлипы прекращаются, а небо розовеет. Когда Тэхён возвращается, его отца уже нет. И он никогда больше его не видит. (Слишком поздно Тэхён осознаёт, что конкретно тогда пожелал.) — Ты знаешь, почему они зовут тебя мальчиком-колдуном? — спрашивает Хосок, лёжа рядом с Тэхёном и прижимаясь плечом, пока они смотрят на звёзды сквозь листву деревьев у кромки леса. — Из-за моей мамы, — вздыхает тот. — И из-за тебя. И леса. — Нет, — заверяет его Хосок. Он берёт его ладонь — Тэхён позволяет, как и всегда — и касается подушечкой между костяшками. Очерчивает форму каждого пальца. — Они называют тебя мальчиком-колдуном, потому что чувствуют в тебе магию, Тэхённи. В жизни сложно. Тэхён не видит Хосока целых три года — он даже из города за эти три года ни разу выходит. Зарабатывать на еду для Тэхи и Тэву нелегко, потому что большинство людей не доверяют ему одежду — мол, не мужское это дело, да и вообще он ещё мальчик. Тэхён очень часто задумывается, что можно было бы просто пойти к Хосоку и попросить еды. Он уже знает, что тот даст ему всё, чего он захочет — Тэхён только не уверен насчёт цены. Будь это лишь для него, он бы не колебался, но это для брата с сестрой. В деревне люди отказываются с ним разговаривать, помогать, и, хотя младшие есть друг у друга, Тэхён не уверен, что когда-нибудь был у них. Не чувствует он себя старшим братом. И вместо этого он обращается к воровству. На рынке ему иногда удаётся стащить немного свиных костей и сушёных рыбных плавников — он приносит всё домой, готовит, и в большинство дней этого уже более-менее достаточно. Иногда удаётся достать курицу, у которой дети потом обсасывают каждую косточку. В девятнадцать лет удача, наконец, ему улыбается. Наступает война, и в середине весны Тэхёну удаётся прочитать объявление. Он не совсем уверен в своих навыках чтения. Тэхён давно не практиковался, поэтому на то, чтобы сложить все буквы и слова воедино, у него уходит некоторое время. ТРЕБУЮТСЯ СОЛДАТЫ Он подходит к людям рядом и тут же записывается. Руки у него холоднее, чем обычно бывают у людей, но всё равно тёплые — такие же тёплые, как нагретая солнцем земля, когда весной приходит время дёргать редиску. Он очерчивает большим пальцем губу Тэхёна. — Почему ты позволяешь этому прозвищу себя расстраивать? — спрашивает мягко Хосок. — Потому что я не колдун, — отвечает тот, наслаждаясь прикосновениями. — А хочешь им быть? Вместо ответа Тэхён прижимается к его губам своими. Первые несколько дней после вступления в армию не меняется ничего, кроме денег. Тэхён покупает всё, что всегда хотел: свиные рёбрышки, кимчи, кур, чтобы были яйца. Ему и форму выдают, поэтому свою старую одежду он отдаёт Тэву и Тэхи. В конце недели он отправляется на медосмотр, проводимый в каких-то палатках на краю деревни. Тэхён не особо беспокоится, пока не замечает Джонхёна, Хонбина и Джебома. Они тоже здесь, уже стоят без футболок и пялятся, когда он присоединяется к шеренге. На их лицах прямо можно прочитать крутящиеся в голове мысли. Мальчик-колдун? В солдаты пошёл? (Не то чтобы у него особо был выбор.) Однако они молчат. Конечно, всё равно невыносимо неловко стоять в шеренге вместе с мальчишками, которые над тобой раньше издевались, но так лучше всего. Тэхён теперь выше всех них, у него более бледная кожа, оттого что много работает в помещении. Волосы стали слишком потрёпанные, чтобы завязывать их, поэтому Тэхён, в отличие от остальных, коротко их срезал. Он проходит все проверки и снова одевается. — Есть здесь кто-нибудь, кто умеет читать? — кричит городской солдат. Никто не отзывается — тут все фермеры — а Тэхён колеблется. — Д-да, — в итоге подаёт он голос, привлекая к себе всеобщее внимание. — Я могу. Солдат фыркает: — Только один? Ну, пойдём сюда. Он ведёт Тэхёна к группе людей, которые сидят и что-то пишут. Тэхён читать-то умеет, но у него никогда не было возможности как следует попрактиковаться в правописании — разве что палочкой по земле. У него никогда не получалось выводить такие же аккуратные символы, как у других. А они ещё и умеют делать это так быстро… — Ты хорошо читаешь? — снова поворачивается к нему солдат. У него на плечах три полосы, которые что-то значат. Тэхён нервно сглатывает: — Н-нормально, сэр, — выдавливает он из себя. Солдат морщится от того, насколько тихо прозвучали слова, но ничего не говорит. Тэхён же, стоя в этой комнате, полной образованных людей, хочет лишь исчезнуть. — Тогда займись полезным делом и выучи вот это, — говорит солдат, передавая лист бумаги, взятый со стола. Там странные наборы точек и тире рядом с буквами. Парень берёт тонкий листок и бросает на него быстрый взгляд — быстрый, потому что слишком нервничает и старается не отводить глаза от командира надолго. На бумаге написано «азбука Морзе». — Слушаюсь, сир, — бормочет он. — А теперь иди, тебе надо сбрить волосы, — машет ему солдат, и Тэхён уходит. — Пойдём со мной, — говорит однажды Хосок. — Ты же страдаешь здесь, Тэхён. Пойдём со мной. — Куда? — спрашивает тот, хотя прекрасно знает, что Хосок ответит. На другую сторону леса, туда, где его хён. Место, где ничто плохое не может с тобой случиться. Лес — это для Тэхёна уже край мира. — В лес, — говорит Хосок. — Там ты не будешь страдать. — Мне надо заботиться о брате с сестрой, — напоминает Тэхён. — Я не могу. — Оставь их на Чонгука, — предлагает Хосок. — Что? — хмурится он. — Нет. Я не брошу их. — Возможно, тебе придётся, — шепчет Хосок. (Тэхён начал подозревать Чонгука только потом — заметил, что мальчик вырос с тем же лицом, что было у его отца, как он всегда смотрел на Тэхёна с какой-то грустью и мудростью. Тэхён не должен был замечать. Может, в этом и заключалась его магия.) Они с Тэхи и Тэву не спят допоздна, заучивая азбуку Морзе. Как только ты начинаешь её понимать, это становится весёлой игрой. Тэхён, наконец, чувствует, что учит ребят чему-то новому. Они сидят у огня, читая комбинации точек и тире, которые он рисует кусочком угля. — Это «гу», — поясняет Тэхён, а потом ждёт, когда они повторят. Они ложатся спать с полными животами, и он позволяет своей маленькой сестрёнке, засыпая, гладить ладонью его побритую голову, раз теперь нельзя тянуть его за волосы. — Меня когда-то назвали одним словом, — тихо признаётся Тэхён. Он никогда не видел, чтобы Хосок спал, так что даже когда тот лежит головой у него на груди, он не боится его разбудить. Это произошло вовсе не недавно — прошло достаточно много времени с тех пор, как Джебом назвал его «феечкой», а Тэхён толкнул его, но только сейчас он набрался смелости рассказать об этом Хосоку. Обычно он просто выплакивался и шёл домой. — Как он тебя назвал? — спрашивает Хосок. Он и без объяснений в курсе, про кого говорит Тэхён. — Феечкой, — вздыхает тот. — Почему? — Хосок придвигается ближе, чтобы внимательно посмотреть на Тэхёна. Он больше не лежит на его груди, хотя парню этого хочется. — Он говорил… — Тэхён закусывает губу, — что это бывает, когда у тебя нет отца. Что из-за этого ты становишься другим. Хосок непонятливо склоняет голову набок: — Это как? — Я… не знаю. Правда в том, что Тэхён догадывается — потому что иногда переводит взгляд на рот Хосока, хочет протянуть руку и коснуться. Однако он не уверен, почему так происходит. — Это плохое слово? — спрашивает Хосок. — Думаю, да, — Тэхён пытается пожать плечами, насколько это можно провернуть, лёжа на земле. — Почему фея — плохое слово? — Потому что они пугающие, — отвечает Тэхён, отводя взгляд. — Потому что они магические существа, и никто их не понимает. Ну, я так думаю. — Значит ли это, что всё непонятное для людей является магией? — спрашивает Хосок с улыбкой. — А знаешь, феи исполняют желания. Эта улыбка такая заразительна. Тэхён улыбается в ответ. — Мальчик-колдун. Тэхён пытается выскользнуть из дома прежде, чем проснутся мелкие, когда слышит эти слова. Он оставил брату с сестрой еду, чтобы позавтракали, когда встанут, убедился, что дома всё в порядке, и выпустил кур. День только начался, а уже испорчен. Джонхён ждёт его на дороге: — Ты вступил в армию? Тэхён только пожимает плечами, не отвечая. Любые попытки казаться устрашающим бесполезны с самого начала. Да, он выше этого парня, чёрт побери, у него даже голос глубже… а всё равно не выходит контролировать свой страх. И он не может убежать в лес, где Хосок заверит, что его называют так, потому что в нём магия или ещё какая-нибудь ерунда. Тэхён теперь один. (А был ли он когда-нибудь не один?) — Ты действительно читал тогда книгу с проклятиями, да? Он прикусывает губу: — Не было там никаких проклятий. — Зачем тогда кому-то вроде тебя её читать? — фыркает Джонхён. — Ты… — Да не колдун я, — устало вздыхает Тэхён, — и никогда им не был. — Предпочитаешь, чтобы я называл тебя феечкой? — медленно тянет Джонхён. Тэхён кривится, так и не поворачиваясь к нему лицом: — У меня есть имя, — говорит, — и я бы предпочёл, чтобы ты называл меня по нему. — А то что? Убежишь в лес? — Джонхён хватает его за руку и тянет, пока не вынуждает Тэхёна обернуться к нему лицом. — Да? Тот выдёргивает руку: — Что тебе надо? — Просто не считаю справедливым, что тот, кто умеет читать проклятия, получает надбавку в армии, — говорит Джонхён, — так что… — Справедливым? — перебивает Тэхён, прищурившись. Он плохо умеет быть пугающим, но сейчас настолько злится, что даже об этом не задумывается. Он двигается вперёд, пока не видит собственную тень, падающую на лицо Джонхёна в свете восхода. — А ты вообще знаешь, что это слово означает, а, Джонхён? Впервые в жизни он наблюдает, как Джонхён нервно сглатывает: — Я… — Может, если бы ты учился читать вместо того, чтобы докапываться до меня, — продолжает Тэхён низким тоном, — то мог бы делать сейчас то же, что и я. Его захлёстывает опасной волной силы. Тэхён никогда ещё не чувствовал такого удовлетворения при виде чьей-то ярости. У Джонхёна смешно раздуваются ноздри, он аж трясётся от злости. Но ещё он гордый: ни за что не ударит Тэхёна сейчас, когда его поставили на место. — Пошёл ты, — выплёвывает он и уходит. Это последний раз, когда Тэхён играет на фортепиано. Как только он возвращается, мама спрашивает, где он был, и он пытается соврать, но она уже всё знает — чувствует запах ладана от одежды. С двумя младенцами на руках Ким Чонха не такая великодушная. Однако этот день Тэхён хорошо запоминает. Ноты он читать не умеет, но помнит мелодию песни, которую слышал, и после нескольких нажатий на клавиши у него получается её воссоздать. — Тэхён-хён, — говорит Чонгук, входя в комнату. Он часто заходит, и Тэхён не против его компании — маленького большеносого Чонгука с кроличьими зубками так легко обожать, хоть Тэхён никогда не видится с ним за пределами храма. — Думаю, тебе пора домой. — Почему? (Позже Тэхён понимает: это из-за того, что в храме только что зажгли новые благовония. Чонгук знал, что так произойдёт.) (Откуда ребёнку знать такое?) — Поздно уже, — отвечает Чонгук. — Мама будет беспокоиться о тебе, хён. — Хён старше тебя, — коротко напоминает ему Тэхён. — Всё в порядке. Чонгука он не убедил, но мальчик его оставляет. (Чонгук всегда был добрым.) Несколько недель спустя Тэхён вместе с другими ребятами из близлежащих городов маршируют вниз по склону горы на тренировку. Он впервые встречает кого-то не из своей деревни. Впервые он встречает людей, которые не собираются называть его колдуном. Джиён становится его первым другом. Он невысокий, иногда бывает жёсткий и грубый, но меткостью обладает просто убийственной. — Отец учил меня стрелять птиц, — объясняет он, поднимая тяжёлую винтовку. — Тут должно быть не сильно труднее. Опыт в стрельбе из лука у Джиёна хорошо переходит на оружие. У Тэхёна не особо получается, но друг его поддерживает. Он не такой, как Хосок — единственный другой друг, с которым можно сравнить (целовать Джиёна не хочется) — и вообще не особо любит всякие объятия и прикосновения, если не считать его привычки в шутку ловить Тэхёна за голову в захват или настукивать иногда по его затылку, как по барабану. Но Тэхёну этого достаточно. Джиён сидит с ним во время обеда, болтает о жизни в поле, а он сам рассказывает о том, как следил за коровами. — Коровы меня терпеть не могут, — признаётся Джиён. — Вечно убегают, когда я подхожу. — Правда? — Тэхён представить не может, чтобы коровы от него убегали. Они же привыкшие к людям, всегда тыкались носами в руку, когда он вел их на пастбище. Отходили они от Тэхёна, только когда он слишком сильно приближается к лесу. — Но коровы ведь дружелюбные. — Это просто ты им симпатичен, — говорит Джиён. Симпатичным быть неплохо — решает Тэхён. (О Джиёне он прекращает думать после…) Чему Тэхён учится за пределами своей деревни и леса, так это тому, что можно делать на рынке, пока ждёшь. Вубин берёт его туда с собой каждую неделю, и теперь, умея читать, Тэхён пытается делать это при любой возможности. ВОЙНА ОКОНЧЕНА — гласит заголовок в одной из газет. Она старая, смятая, лежит на дне телеги одного торговца, но Тэхён читает её, пока они ждут. ЯПОНЦЫ СДАЛИСЬ ПОСЛЕ АТАКИ АМЕРИКАНЦЕВ — продолжается статья. Тэхён слышал о Японии, хотя он не особо понимает, что это. ПОГИБЛО БОЛЬШЕ ДВУХСОТ ДВАДЦАТИ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК. Число слишком большое, чтобы Тэхён мог его полностью осознать. Он никогда в жизни не видел двести двадцать тысяч вон за раз. В стаде сорок три коровы, в деревне сто двадцать человек. До побережья добираться четыре дня. Двести двадцать тысяч человек, и все мертвы. Тэхён не понимает этого числа, пока не видит, как кровь поднимается в небо вместе с дымом. Перед своим первым боем он возвращается домой, где рассказывает обо всём Хосоку. И всё начинает рушиться на части, хотя это неважно, потому что впервые Хонбин ведёт себя уважительно. Он оказывается даже весёлым парнем. Не такой, конечно, как Джиён или остальные ребята из лагеря, но вполне нормальный, и обращается к Тэхёну по имени. После этого рядом с Джонхёном и Джебомом находиться тоже становится легче. (Всё начинает рассыпаться прахом, когда Хосок приходит в деревню, чтобы отговорить его идти, будто он лучше знает…) — Дядюшка рассказал мне о волках, — говорит Тэхён. Вроде бы ему лет двенадцать, маленький ещё. Он сидит около кромки леса рядом с Хосоком, опираясь спиной на ствол дерева, и смотрит на коров. — Хотя я никогда не видел ни одного. — А хочешь увидеть? — спрашивает Хосок. Как-то по-особенному он это произносит — что-то заставляет Тэхёна обернуться и посмотреть на него. В глазах Хосока нечто дикое, аж во рту пересыхает. Тэхён слишком маленький, чтобы понимать истинный вес его слов. Вубин говорил, что волки — это огромные дикие собаки, рассказывал, как они убивают и утаскивают его коров. Поэтому Тэхён и следит за стадом. Однако он никогда в жизни не встречал ни одного волка. Только собак. (Зимой на следующий год мама ловит бродячую собаку им на ужин, о чём Тэхён не узнаёт до тех пор, пока она не убеждается, что всё съедено, и ценная еда не пропадёт напрасно.) — Да нет, не хочу, — отвечает Тэхён. (Теперь, оглядываясь в прошлое, он не знает, что хуже: то, что Хосок держит волков подальше от него, или что он бы их выпустил, если бы Тэхён попросил.) Тэхён отправляется на свой первый бой. Он не особо рассказывает об этом после. Не то чтобы рядом был Джиён, которому можно довериться. — Чонгук-ши, — говорит Пак Юхи, — мне не нравится, что здесь крутится сын ведьмы. — Она никакой не колдун, — отвечает Чонгук. Тэхён слушает, прижимаясь ухом к стене. Впервые кто-то утверждает, что он не колдун — даже мать никогда этого не отрицала. — Я знаю, Чонгук-ши, но всё равно нехорошо… — Он ребёнок. Чонгук говорит как мужчина. — Но Чонха… — Моя работа в том, — произносит Чонгук тихо, — чтобы помогать тем, кто об этом просит. Чонгук кажется настоящим старцем. — Знаю, Чонгук-ши, — отвечает Юхи, — но я… волнуюсь. — Он не принесёт с собой лес, — заверяет её Чонгук. — Он всё ещё свободен. Тэхён не знает, что это значит, но пугается и до самого дома несётся бегом. (Теперь он не так уж свободен.) Наверное, сложнее всего возвращаться к Тэхи и Тэву. Теперь, когда Тэхён знает, что такое война, знает, что она близится… он совершенно потерян. Если тебе когда-нибудь будет нужна помощь, обращайся сразу же, без колебаний — сказал Чонгук когда-то. Тэхён умоляет. — Я хочу познакомить тебя со своим хёном, — говорит ему Хосок. — Он мой лучший в целом мире друг. — А я? — дуется Тэхён. Хосок смеётся: — А ты ещё один мой лучший друг. — Но у тебя не может быть двух лучших друзей, — обиженно тянет Тэхён. — Так не работает. — Нет, может! — протестует Хосок. Он такой молодой в этом воспоминании. — Разве ты не знаешь, что всё идёт тройками? Из деревни всех эвакуируют, и в холодном свете восходящего солнца Тэхён стоит в ратуше с Джонхёном и Джебомом. — Эй, Тэхён, — начинает Джебом, — если ты не колдун, то как выбрался в тот день из леса? Тэхён пожимает плечами. Он мог бы рассказать про Хосока, но тогда жители наверняка бы сожгли лес к чертям. — Полагаю, никто там всё-таки не водится. Они называют тебя мальчиком-колдуном, потому что чувствуют в тебе магию, Тэхённи. Эй, Тэ… Можешь меня подлатать? Ты же шаришь в этом, да? — Скукота, — фыркает Джонхён. — Так где, думаешь, северные… Тэхён в оцепенении смотрит, как сквозь его голову летит пуля, хоть глаза Джонхёна всё ещё сфокусированы на нём. Они сидят в лесу. Тэхёну одиннадцать. Хосок радостно улыбается, сияя голубыми глазами. — Мы с тобой лучшие друзья, правда? — спрашивает он, вытягивая руку. Она такая же грязная, как бывает у Тэхёна после целого дня работы на поле — под каждым ногтем видна забившаяся земля. Тэхён берёт его ладонь в свою, как и обычно. У Хосока всегда прохладная кожа, и он весь тоже — прямо как холодный ветерок, разгуливающий весенним утром перед тем, как всё растает. Хосок не тает. — Да. Лучшие друзья, — отвечает Тэхён. — Навсегда, — добавляет Хосок и больно сжимает его ладонь в своей.