Аутсайдеры

Алина сидит под завалами пещеры, обнимая колени, раскачиваясь взад и вперед. За последний год она плачет впервые. Здесь не могут ее найти ни Женя, которая желает уйти из лагеря Аутсайдеров, ни Даниил, чья вера в себя разрушена и теперь он только и делает, что пытается убедить всех в том, что это он виноват в произошедшем. Алина не может найти едва живую (но все же живую!) Алену, к которой их группу не пускают по причине… да кто знает эту причину? Алину не может найти ее умирающая сестренка. И никто не может помочь Сабине. Лекарства не действуют, а люди, которые живут здесь, отказываются тратить на (как они там выразились? «Ходячий труп»?) дефицитные лекарства. — Этери накачала ее таким количеством вирусов, что я даже не уверен, что мы можем держать ее здесь. Среди людей. Так говорит этот их доктор. — А она кто?! Она не человек? — ее голос не похож… она сама не похожа на себя. Алина понимает, что, если сейчас не успокоится, то расцарапает лицо доктора. — Больше нет. Неужели вот так просто они списывают ребенка со счетов? Ей одиннадцать! Она ребенок. Она хочет и должна жить! И тут Алину пронзает холодом отчаяния и ненависти к себе. Последние несколько месяцев она и сама вела себя с сестрой, будто она человек второго сорта. Она скорее предложила бы помощь врагу. Да, Даня в какой-то степени был ее врагом… но она… — Куда вы ее ведете? Куда? Они забирают девочку. Берут под руки и уводят от Алины. — Ей ,правда, не стоит находиться со здоровыми людьми, Алина. Обещаю, что с ней все будет хорошо. Мишин (Алина отказывается называть его по имени и отчеству) обещает, что они не будут делать ей больно. Говорит, она будет просто в изоляторе. — Не забирайте ее! Не снова! Пожалуйста! Алина вспоминает ее собственный одиннадцатый год. Люди вот также пришли и разделили сестер. Но тогда, Сабина билась в истерике вместе с ней. А сейчас идет, покорно опустив голову. Снова изолятор, где она снова будет одна. Умирать! Алина прижимается спиной к холодным камням. Ее кулаки разбиты в кровь. Будто она вернулась в свою камеру и не может покинуть ее, злится, бьется. Только теперь она запирает себя в «камере» добровольно. Внезапно девушка слышит шаги. Она подпрыгивает от неожиданности и утирает слезы. Алина пыталась спрятаться в десятке мест, но ее везде находили и не очень вежливо напоминали, что здесь все заняты работой, а проходимцы и лентяи не нужны. Алину заставили стирать вещи. Девушка бралась за работу охотно, но случился переломный момент. Она уже была на пределе. И если сейчас кто-то снова потащит ее в прачечную… — Здесь кто-то есть? Алина вжимается в стенку, опуская камень. Когда она успела его схватить? Что это, рефлекс? Она не отвечает. Сначала она хочет, чтобы он ушел, не найдя ее. Но он последние пять часов пытался пробиться в лазарет к Алене. — Здесь я. Тебе удалось попасть к ней? По глазам видно, что именно Алину он искал. — Нет, не удалось. Мишин хочет видеть тебя. Это по поводу твоей сестры. Нужно принять решение. У Алины сердце замирает. — Какое решение?! — Люди бунтуют. Если они могут смириться с группой беженцев Тутберидзе, то с потенциально опасным человеком — нет. *** Алена приходит в себя. Она подскакивает, кричит от боли и страха. На ее запястьях капельницы. Она успокаивается только через пару минут. Это странное, каменное помещение. Оно напоминает Алене о том, что им удалось выкарабкаться из лап Этери, выжить… но что это? Она снова на операционном столе? Девушку приводит в ужас запах больницы. Она переводит дыхание. — Здесь кто-то есть? — голос такой хриплый, что Косторная сначала и не понимает, что этот вопрос задала она. Она откидывает одеяло. Живот заклеен пластырем, который раньше использовала Этери для того, чтобы швы быстрее зажили. Алене страшно. Здесь нет никого. Ни докторов, ни друзей. Все как прежде. Только теперь она не знает, чего ожидать от этих людей. Она явно не станет считать их друзьями. Ведь они в нее стреляли. Девушка делает то, чего делать не стоило бы. Она поднимается на ноги, преодолевая боль. Но что это такое — боль? Больше она не пугает Алену. В ее жизни было достаточно… — Куда это ты собралась? Ну-ка, скорее ложись обратно. Врач появляется из ниоткуда. Он укладывает девушку обратно на кровать, кутает в одеяло. — Позовите кого-нибудь из моих друзей, пожалуйста. — Не положено. Как ты себя чувствуешь? — Есть хочу. Мужчина ходит по помещению, набирая в шприц лекарство. Он смотрит на девушку через плечо. — Меня зовут Роберт. Будем знакомы? Алена не хочет знакомиться. Она хочет есть и увидеть друзей. Он без предупреждения делает укол в плечо. Алена кусает губы, чувствуя металлический привкус крови. Когда он вытаскивает иглу, она интересуется, что это. — Обезболивающее. Алена не верит. Может, это паранойя? Но она провела достаточно времени на операционном столе, чтобы потерять доверие к медицинскому персоналу. Кормят ее только через три часа. Алена еще слишком слаба и не может удержать ложку. Суп проливает на ее ярко синюю футболку. Такие, по-видимому ,используются вместо больничных сорочек. Девушка с трудом отставляет тарелку подальше и укладывается поудобнее. Она снова тянет руки к еде. — Тебе помочь? — этот голос заставляет Алену отложить попытки поесть. Розанов Сергей здесь и это лучшее, что могли ей предложить? Из всех ее друзей? А где Женя? Алина? Даня, наконец? — Я сама справлюсь, — хрипит девушка. — Оно и видно. Скорее твоя футболка насытится, чем ты. Он лихо подхватывает тарелку, зачерпывает ложку супа. — Рот откроешь? Или будем как в детстве играть в паровозик? — Я не собираюсь открывать перед тобой рот, — заявляет девушка. Она очень (сильно!) не доверяет Розанову. Начальник охраны не может быть хорошим человеком. — Но открываешь же. Давай не будем тратить драгоценные минуты, которые я выкрал на встречу с тобой, пустыми уговорами. Алена открывает рот, чтобы возмутиться и Розанов успевает сунуть ложку. Девушка глотает, испепеляя его взглядом. А парень в развалочку, набирает вторую ложку. — Как ты себя чувствуешь? — Будто в меня стреляли. Ничего особенного, зато я в своей среде. Алена принимает еще одну ложку бульона и больше не сопротивляется. Голод побеждает ее предвзятое отношение. -Тебе не идет черный юмор. Ты слишком милая для этого. И голос у тебя детский. — Я не ребенок… — Пятнадцать лет, это уже, конечно, взрослая. Да. Девушку избавляет от ответа необходимость глотать. Когда Розанов убирает тарелку, она смотрит на нее с тоской. Алена абсолютно не наелась, но врач дал понять, что этого достаточно сейчас. — А ты заразиться не боишься? Ты же пробирочный. Сергей морщится, будто девушка оскорбила его. Но она не чувствует себя виноватой. Они вечно обзывают их аутсайдерами. И словами похуже. — Боюсь. Но я рискнул не ради того, чтобы теперь прятаться в комбинезонах и стерильных комнатах. Алена качает головой. Он говорит загадками, а загадки ее нервируют. — Почему ты рискнул? — Этот вопрос не требует ответа. — Тогда почему мы должны тебе доверять? Сергей поднимается. Он поправляет одеяло Алены и ставит капельницу чуть ближе к ее кровати. Алена, кажется, не дождется ответа, но он шепчет: — Этого делать и не нужно.