Bad liar

Питеру захотелось кричать именно тогда, когда единственным правильным выходом было молчание. Новость о побеге Локи — Питеру все еще было судорожно некомфортно видеть слово "побег" рядом с его именем — ему сообщил брат. У Питера, наверное, было чертовски странное лицо, когда Адам разбудил его в семь утра и коротко сообщил, что с базы сбежал преступник и у всех Мстителей появилась огромная проблема, проходящая под именем "Локи". Ему еле удалось сдержать все рвущиеся с кончика языка вопросы, натянув на лицо маску невозмутимости. Не ошибся ли Адам с именем? Почему Локи внезапно проблема? В каких вещах Питер Паркер налажал в этот раз? Последний вопрос был задан почти по привычке — Питер не совсем даже осознавал, что происходит, надевая футболку в считанные секунды. Но именно последний вопрос приобрел незабываемый смысл, когда Тони, явно даже не ложившийся этой ночью и, скорее всего, именно поэтому получивший новости самым первым, сообщил, что Локи сбежал не сам, а с чьей-то помощью. — Ты говорил, протоколы не взломать никому извне, — Романофф была предельно собрана. Питеру интересно, как это ей удается, но он даже взгляд боится бросить в чью-либо сторону и не делает ни шага, что уж говорить о вопросах — так и застыл оловянным солдатиком на входе в гостиную, в которой Мстители собрались, чтобы узнать новости. Питер благодарит богов за счастливое стечение обстоятельств, потому что не окажись он этой ночью на базе вместе с Адамом, никто бы не стал специально ему все разъяснять. А Питеру очень, очень интересно. — Извне не взломать, — Тони бросил на девушку недовольный взгляд, в кои-то веки лишь молча вопрошая, как она могла усомниться в его словах, — но кто-то получил доступ изнутри. Но даже при условии того, что кто-то из организации нас подставил, человек, помогший Локи, должен быть гением. Протоколы обойдены так, что ни один канал тревоги не сработал. Для системы это выглядело так, будто кто-то с высшим доступом просто разрешил Локи выйти, фактически, открыл ему все двери. — С высшим? — уточнила Наташа. — Кто-то из Мстителей? — Не ниже, — кивнул Тони, углубляясь в какой-то текст на экране телефона. — Но это могло быть просто планомерное взламывание уровней, не обязательно кто-то использовал пропуски в прямом смысле. Поэтому — гений, обойти все охранные блоки… — Разве это не говорит о том, что это точно был кто-то с пропуском? — подала голос Ванда. — Вряд ли действительно найдутся гении, взломавшие каждый из уровней. — На каждый замок найдется свой ключ, — проговорил Вижн. Питер прислонился виском к двери, избегая смотреть в глаза всем присутствующим, продолжившим обсуждать варианты проникновения. Мстители могли рассуждать об этом сколько угодно, он уже понимал, что эти версии бесполезны. Оба варианта с точки зрения логики невозможны — либо нашелся программист-гений, обошедший параноика Старка, либо кто-то с высшим доступом помог сбежать Локи напрямую. Смотря на лица Мстителей, которые практически единственные имели высший доступ, и на то, как серьезны и обеспокоены все они, Питер не раздумывая убрал все проценты возможности второго варианта. А что касается первого… Питер видел охранную систему Старка. Нед обошел ее только благодаря допуску самого Питера, и это было чертовски сложно и было возможно лишь из-за некоторых поблажек, которые дал Старк "высшему кругу". Вся эта афера — удача Паркера. Только в том-то и дело, что Питер никакой аферы не затевал. Питер в это все ввязался случайно, просто ткнув не на ту кнопку в лифте. Питер то ли любимчик Фортуны, то ли ее самый ненавистный враг. Может быть, подумал Питер, она еще сама не знает? Зажмурившись и еле прислушиваясь к разговору Мстителей, Паркер в уме попытался подсчитать сколько раз стоило начать бить тревогу. Ну, может быть, в тот момент, когда Мстители молчали на вопросы об этаже Локи? Может быть, в тот момент, когда он понял, что видит Локи только на его этаже, который ото всех закрыт? Может быть, когда доступ ему был внезапно закрыт и пришлось взламывать чертову систему Старка с помощью удачи и Неда в компьютерном классе школы Куинса? Может быть, в те десятки моментов, когда все вокруг вопило, что что-то не так, а он просто отмахивался? Глупый, любопытный ребенок. Питер костерил себя изо всех сил, восхитительно четко осознавая, что сейчас Мстители находятся в одной комнате с тем, кто чертовски сильно облажался. Локи не был просто ученым, Локи был преступником, а Питер где-то сглупил — снова — и вот теперь все Мстители обсуждают, как бы найти Питера. В голове не укладывалась ни одна мысль и царил хаос. Питер снова и снова перебирал воспоминания обо всех его встречах с Локи, снова и снова, пытаясь зацепиться за что-то, — он сам не знал за что. Ищет ли он плохое в попытке убедить себя до конца, что он сам виноват в этой абсурдной ситуации; ищет ли он хорошее в попытке оправдать Локи и самого себя? — ...камеры пусты, — он вздрогнул и наконец вновь обратил внимание на разговор. — Но Пятница при глубинной проверке засекла пару настораживающих моментов, поэтому я сейчас пробую вскрыть все записи вручную и найти исходники, и это займет достаточно времени даже с учетом помощи Пятницы. Но запись с побегом Локи не скрыта. Он просто зашел в лифт, а после вышел из дома. Питер мысленно проклял себя в тысячный раз, когда понял, что мысленно просчитывает личные строки в кодах Пятницы, которые сам налепил, а не то, как разрешить ситуацию. Но по крайней мере в случае с кодом он знал, что просто не закрыл часть веток этого самого кода, — именно поэтому Локи смог выйти, но камеры его засекли спокойно. А вот при мысли о разрешении ситуации в голову приходил только длинный список ругательств, что очевидно не помогало. — Тони, чем это грозит? Почему вообще вы все такие напряженные, черт побери? — голос подал Адам. Питер замер, ожидая ответ и благодаря всех богов, что брат все же спросил это. Только вот реакция смутила — Тони отвел взгляд, Мстители переглянулись между собой. Ответить смогла Наташа — всего в несколько коротких рубленых фраз. Питер выцепил несколько слов и неверяще моргнул пару раз. Слова, которые сказала Наташа… не могли относиться к Локи, так? Разрушение Нью-Йорка. Две тысячи двенадцатый год. Попытка завоевания.

***

Питер задыхался от переполняющей его эмоции, которая зашкалила так высоко, что забивала комом горло. Это не было привычным для него: гораздо чаще он сталкивался с чувствами из совсем другого спектра. Даже если они были негативными, они никогда не были настолько агрессивными, настолько нацеленными на одну конкретную личность. Это не было похоже на паническую атаку, хотя, конечно, аналогия прослеживалась — иначе бы Питер не сбежал буквально сразу после пояснения Мстителей. Руки подрагивали, и мысли смешались, но вместо неясной тревоги все внутренности верх дном переворачивал четкий как никогда гнев. На Локи и на долбаную судьбу, сведшую его именно с тем человеком, который когда-то заставил его сломаться изнутри напополам при одной только мысли о том, что он останется один. Было что-то по-гадкому ироничное в том, что когда он остался с этим страхом окончательно наедине, он отправился именно к нему. Питер попытался сделать вдох, как и всегда. Внутри, надломленное, болезненное, пульсировало что-то неприятное, злое, но до ужаса обнаженное и беззащитное. И Питер задыхался, смотря на дрожащие пальцы, сжатые в кулаки. Перед глазами стояла мешанина воспоминаний — что-то из прошлого, что-то из настоящего. Обрывки воспоминаний с улиц, на которые он не заходит уже долгое время. И с одной стороны монеты воспоминаний — яркий свет выходного дня, разруха и чудовища, пришедшие из страшных детских кошмаров, трескающийся асфальт и невозможный шум, гремящий, кричащий, давящий сотнями голосов и деталей. Ожившая жуткая сказка. Маленький личный апокалипсис Нью-Йорка. Сбоку падали куски зданий, Питер терялся среди сотен бегущих людей, и крики, крики, крики... И маленькая фигурка, видная четче других, стоящая перед огромным бесформенным существом, готовым убивать. С другой стороны монеты — чистый асфальт, ведь дождь не шел уже несколько дней, теплый осенний вечер с уже темным небом, спокойная тишь спального района, и гулкое молчание в голове, и невыносимая тяжесть на руках, и взгляд, пытающийся зацепиться за что угодно кроме крови, но неизбежно к ней возвращающийся. К крови на теле, осевшем тяжело на его руках, теле одного из самых близких людей. И единственное, что объединяет две стороны монеты — беспомощность. Невозможность сдвинуться с места, невозможность произнести хоть слово. Невозможность закричать, невозможность сделать шаг. Полная абсолютная беспомощность — и брат, стоящий перед чудовищем; дядя, умирающий у него на руках. И взамен этой звонкой, будто для издевки всегда чистой и яркой, монете, из самого нутра поднималась как по зову, прозрачная, незамутненная ярость. Он обещал, в первую очередь самому себе, что это никогда не повторится. Ничего из этого. Питер привык всю тревогу, всю боль, весь страх преобразовывать в силу и стойкость, ставшие защитным щитом Куинса. Каждая нить эмоций, рождающаяся внутри него, была непременно переведена в сражение — с любой несправедливостью, с любым страхом и болью и тревогой приходящими извне. Сейчас ему предстояло преобразовать совсем другую эмоцию по отношению к одному человеку, который и не человек вовсе. К богу, который внезапно успел стать более близким, безопасным и понятным, чем кто-либо еще. И вот внезапно весь его образ разрушился на маленькие кусочки, разбился, как любимая тетушкина ваза, и Питер обнаружил себя абсолютно растерянным. Он сидел посредине комнаты, вытянув ноги и пустым взглядом уткнувшись в ладони, подрагивающие от охватывающих его эмоций, и в который раз за свою жизнь не представлял, что ему делать дальше. Внутри, уже чуть успокоившаяся, тлела ярость, в груди темпом растерянного ребенка билось сердце, и в конце концов среди всех возникших вопросов Питер просто как всегда попытался отыскать ответ. Никто никогда не давал ему эти ответы в руки. Ни когда погибли родители, и он оставался один в своей темной комнате, наедине с самыми темными детскими кошмарами; ни когда он вновь столкнулся со страхом смерти, которая пронеслась слишком близко к его самому родному человеку; ни когда дядя Бен умер у него на руках и в глазах его семьи поселилась черная пустота, такая же, как у него в сердце; ни когда его тело билось в лихорадке от укуса паука, и вслед за этим в его жизнь пришли десятки новых вещей, — ни разу ответы не приходили к нему извне. Он всегда находил их сам. Слушал интуицию, переживал все эмоции, ураганом вихрящиеся внутри, и в конце концов просто пытался понять. В этот раз — понять одного не-человека с лисьей улыбкой и самыми мягкими руками, которые внезапно оказались руками убийцы. Внутри тлела ярость, обжигала угольками внутренности, но не сжигала дотла. Питер чувствовал себя как никогда растерянным — и оттого приходил только к одной ставшей за последние месяцы привычной мысли, которая вела только лишь к одному. К тому, кто и стал причиной растерянности. Питер знал, что у него нет причин не верить Мстителям, Питер помнил, как ломался изнутри в тот год, но каждая мысль об этом всем сопровождалась совсем другими воспоминаниями. Ласковые ладони, касающиеся его лица. Объятья, в которых он чувствовал себя защищенным от всего мира. Молчание, уютным покрывалом ложащееся на плечи и позволявшее просто быть, быть Питером Паркером, а не кем-то еще. Слишком редко он в последнее время себе это позволял полностью и абсолютно, чтобы сейчас отказываться от того, кто давал ему ощущение безопасности и тепла. Когда он потерялся среди всего, что ураганом сметало основы его жизни, Локи был той безопасной гаванью, где он мог дышать. Питер знал, что Мстители не лгут, но еще Питер помнил каждое мгновение рядом с ним, и в конце концов он стиснул зубы и пообещал себе — разговор. Один разговор. Каждый имеет право быть выслушанным. Каждый имеет право ответить на вопросы, которые ему хотят задать. И даже если что-то внутри насмешливо улыбается на его попытку вести себя правильно и будто бы не чересчур эгоистично-детски, то пока Питер еще в состоянии это игнорировать.

***

Питер вылетел из комнаты быстрее, чем Адам успел на него даже обернуться. Не то чтобы это было неожиданно — сколько бы времени ни прошло, тот год оставался одним из наиболее болезненных для каждого из их семьи. Но тревога за брата от этого понимания, конечно, не исчезала. — Что с ним? — вопрос задал Стив, но читался он в глазах у всех, даже у Тони, который уже мыслями был наполовину в системе Пятницы. — Неприятные воспоминания, — коротко пояснил Адам, — я должен его проверить, а потом спущусь вниз. Есть хотя бы примерный план действий? — Я буду занят камерами, — Тони пожал плечами. — И кто-то должен известить ЩИТ о происходящем. — Наташа, займись этим. — Романофф досадливо поморщилась на слова Стива. — Не думаю, что есть смысл искать Локи как попало по улицам. Дождемся ответа ЩИТа и твоих результатов, Тони. Адам коротко кивнул и первым исчез из комнаты. Освещенная вежливой Пятницей лестница промелькнула за секунду, чтобы смениться знакомой деревянной дверью. Глубоко вдохнув, Адам пару раз стукнул по ней и толкнул ее внутрь. Комната выглядела как пережившая маленький ураган — ураган, носящий имя Питер. Ураган сидел на полу, выглядя растерянным и замкнутым одновременно как никогда раньше, но — Адам незаметно для себя облегченно выдохнул — не разбитым в хлам. Аккуратно отодвинув несколько книг со своего пути, Адам сделал несколько шагов вперед. — Хей, — он постарался сделать голос как можно более мягким, — какой план? Питер вскинул на него взгляд, сначала — будто атакующий, а после — безумно растерянный. Адам не знал, что хуже. Сделав еще несколько шагов и убрав в сторону одеяло и бумаги, он неловко улыбнулся. — Прошло-то пару минут, когда только успел. Ты в порядке? — Да, конечно, — Питер улыбнулся так же неловко. — Чем заняты Мстители? — и он неуловимо изменился, сразу выглядя более собранным. Растерянность исчезла под напором решимости. Адам ощутил внутри чувство неправильности — когда Питер на его глазах менялся, становясь больше похожим на Человека-Паука, чем на себя, что-то в его голове все еще вопило о неправильности происходящего. О том, что все должно быть иначе. Адам не был уверен, что это чувство когда-нибудь исчезнет до конца. — Тони займется Пятницей, Романофф известит ЩИТ, остальные ждут новостей, — кратко перечислил он, старательно проигнорировав чувство скованности внутри. Питер нахмурился, коротко постучал пальцами по полу, что-то для себя решая, и, наконец, поднял на него взгляд: — Хочешь остаться на базе или вернемся домой? Тетя Мэй, должно быть, недовольна нашими постоянными пропажами, а наше присутствие здесь не имеет особого смысла. Вниз они спустились вместе, уже готовые к возвращению к тете. Мстители из гостиной не пропали, и Питер мельком порадовался, что додумался не срываться на поиски прямо в тот же миг. Он блекло улыбнулся всем присутствующим, старательно игнорируя их безмолвные вопросы. Адам мельком оглянулся на него и вопросов задавать не стал, — Питер не до конца понимал его переживания сейчас, но просто был искренне благодарен за его такое же безмолвное присутствие. — Нам пора домой, тетя будет волноваться, мы вчера слишком резко сорвались из-за того нападения, — коротко сообщил он. — Если что, мы оба на связи и будем рады любым новостям. Мстители резко поскучнели, Ванда тихо вздохнула, но возражений не последовало. Роджерс проводил их взглядом до самой двери и после вернулся к чтению выбранной книги. — Ты уверен, что ты в порядке? — Адам задал один-единственный вопрос и только за пару секунду до того, как он хотел зайти домой. Его взгляд Питер ощущал затылком — не тяжело, но ощутимо. И ответ, конечно, тоже мог быть только один, даже если фактически он не был слишком близок к правде. — Да, конечно, — Питер обернулся, приподняв уголки губ. — Идем? Тетя Мэй, мы дома! — громко позвал он, заходя в квартиру и, уже слыша тетушкины шаги, наконец улыбнулся по-настоящему. Боже, он был слишком напряжен все это чертово утро. Время текло незаметно, — хотя Адам, постоянно проверяющий телефон на предмет сообщений, мог бы с ним не согласиться. Питер успел закончить всю домашнюю работу и помочь тетушке с уборкой и готовкой, весело болтая о каких угодно отвлеченных вещах, кроме тех, что действительно его занимали. Не то чтобы он мог иначе. Типа он уверен, ее бы — да любого вообще! — хватил удар, если бы он начал говорить что-то вроде "мне кажется, я привязался к опасному преступнику, косвенно разрушившему мою жизнь" или "мое альтер-эго иногда слишком тяжелое и все, что я хочу — иметь человека, который видит и принимает это, даже если это Локи". Питер кажется себе ненормальным и, прокручивая эти мысли весь чертов день, он уверяется в этом окончательно. Но когда наступает вечер, уверенность в своих действиях не исчезает. Он предупреждает Адама, что идет на патруль как обычно, ловит от него нечитаемый взгляд и получает чужой телефон. На его собственном — совсем недавно отправленные в общий чат сообщения, лишь заставившие его переживать, но так и не сумевшие остановить.

чат неудачников [+ЭмДжей]

Питер я должен поговорить с ним сам я не могу просто просто сидеть и ждать пока мстители найдут и убьют его я имею ввиду если бы вы разрушили ny я бы не дал им убить вас почему я должен давать им сделать это с Локи

Нед я растроган как никогда в своей жизни но как бы не сильна была моя любовь к тебе сейчас не то чтобы это было лучшей идеей в твоей жизни, бро он может убить тебя как только увидит как ты его вообще собираешься найти ЭмДжей и что собираешься говорить? твоя дурацкая дружелюбность не распространяется на всех. и нед, твоя любвеобильность заставляет меня думать что ты реально хочешь разрушить ny. Нед это не так у меня недостаточно ресурсов для этого

Питер я справлюсь с ним если что я просто беспокоюсь что кто-нибудь поймет все неправильно

ЭмДжей ты выбрал лучшее действие для того, чтобы окружающие абсолютно точно поняли его неправильно. вали уже искать его. и если не вернешься — у меня есть телефон старка.

Питер что

Нед что ЭмДжей ?? просто чтобы ты знал, что он убьет тебя самолично, после того как я убью тебя, если локи убьет тебя.

Питер слишком много смерти на одно предложение мне пора

Питер Паркер вышел из сети 1 минуту назад

Нед какого черта, ЭмДжей. откуда у тебя номер старка ЭмДжей уровень твоего интеллекта в компьютерной сфере преувеличен действительно сильно, если я смогла получить его номер из телефона Паркера быстрее. Нед это номер С т а р к а !!!

ЭмДжей вышла из сети 1 минуту назад

Нед с кем я блин общаюсь

Нед Лидс вышел из сети 1 минуту назад

***

Барнс не знал тогда Старка. И он не был уверен сейчас, было бы лучше тогда, если бы он его знал. На самом деле, ему хватало и так — хватало кошмаров о прошлом, крови на руках, хватало осознания того, чему именно виной он стал и какое количество раз. "Я помню их всех". Это стало проклятием, каждый из них стал отдельным проклятием. Говард и Мэри — проклятием, помноженным на бесконечность. Встретить их сына спустя столько лет… было чем-то вроде удара под дых. Очередным напоминанием о том, сколько жизней он если не сломал, то надломил, пробил насквозь в одной из точек, оставляя скорбь размером с черную дыру. Все, что Баки приносил в этот мир — жгучую боль; Баки был противоположностью образа хорошего. Баки заслуживал всего худшего, и в этом он был уверен. А Стив… Стив всегда был противоположностью образа худшего. Но почему-то был рядом. Снова и снова терпеливо говорил про то, что Баки не виноват, про то, что все в прошлом, про то, что все будет хорошо. Баки не были нужны слова, но Стив был рядом и это было ценней всего. Он верил в него так сильно, как сам Баки в себя не верил никогда. А больше не верил никто вообще. Все завертелось быстро и вертелось все быстрее, и быстрее, и быстрее, пока внезапно Барнс не обнаружил себя на Базе Мстителей, посреди супергероев, с очищенным от кодировки Гидры разумом, условной свободой дарованной законом и, вместе с тем, в эпицентре жгучей ненависти к себе. Одного взгляда на Тони было достаточно — не простил, не простит. Баки бы тоже не простил. Ну, он, в общем-то, так и сделал. Единственный, кто Барнса простил сразу и за все, выдал индульгенцию за все прошедшее, настоящее и будущее разом — Стив; буквально Иисус Христос, умирающий исключительно ради Джеймса Бьюкенена Барнса. Правда, предварительно его ни о чем не спросив, иначе бы Баки заявил сразу, с порога — не лезь, живи своей жизнью, не вспоминай, не пытайся спасти, не пытайся простить. Есть вещи, которые прощать нельзя. Тони Старк эту истину понимал как никто другой, Стив Роджерс игнорировал ее как мог, — оба именно в случае с Баки. Жить с супергероями оказалось сложно. Не было ничего тяжелого в том, чтобы выполнять их работу, даже если не учитывать того рвения, что горело в Барнсе после лет в Гидре; не было ничего тяжелого в том, чтобы настроить дистанцию с большинством Мстителей, — им она была ясна сразу: не слишком близко к замкнутому убийце, не слишком далеко от боевого напарника. Но было сложно просто жить рядом с ними после стольких лет пустоты вокруг и рядом со Старком, продолжавшем не то что игнорировать, а просто чисто, открыто, искренне ненавидеть. Невозможно игнорировать ненависть. Баки тоже не мог. Баки даже честно признавал, что ее заслуживал, но легче не становилось. Легче было благодаря Стиву, который со своей индульгенцией еще и отдал себя. Легче было пережидать рядом с ним приступы паники, агрессии, ненависти. Легче было работать и жить, зная, что есть человек который за тебя отдаст все — хоть и чувство вины то и дело нещадно обжигало гортань, когда он видел взаимоотношения Роджерса и Старка. Он ведь прекрасно знал, что это из-за него. Но так никогда и не смог даже сделать шага навстречу истинному примирению, потому что так же прекрасно знал — Роджерс за него действительно отдаст все, уже отдавал и повторит сотню раз, и как бы Баки ни был в недоумении, отчего ему такое, но он понимал, что этого не изменить. И Роджерс всегда будет выбирать Барнса, а не Старка, и Старк за это уже будет ненавидеть обоих. Имеет полное человеческое право в конце концов. Барнс не идиот и святым его не считает — просто человеком. Человеком, которого предал друг ради убийцы его родителей. Барнс, кажется, вообще единственный из них троих, кто хоть что-то в их взаимоотношениях понимает; Барнс единственный, кто не пытается фальшиво сдружить Роджерса и Старка снова, потому что чисто по-человечески понимает обоих; Барнс такой из них единственный, но наивно полагает, что нет. Барнс становится не единственным, когда на Базе появляются Паркеры. Это не было озарением, это было медленным пониманием — каждый взгляд, каждый шаг, каждый слог позволял осознать еще на крошку то, что больше он в своем понимании ситуации не одинок. Адам, раздраженно косящийся на Старка и Роджерса вместе; Питер, незаметно оказывающийся рядом с Баки всякий раз, когда Старк поднимался на верхние этажи, и отвлекающий Тони от наслаждения терзанием Барнса едкими комментариями. Это было неожиданно тепло. Знать, что ты не один. И если Адам просто видел обиды Мстителей друг на друга насквозь, признавая, что никакого реального перемирия на Базе не существовало, то Питер — пронизывал своим пониманием каждого, нечаянно оказывающегося в радиусе трех метров, так тяжело и без исключения выворачивая наизнанку будто бы случайно брошенными фразами и взглядами. И рядом с ним, так или иначе, притихал каждый из них — язвительно жесткий имевший право не прощать Тони, остающийся уязвимым для Роджерса как никогда раньше; сделавший свой выбор и готовый защищать его до конца Стив, который иногда взгляд от Старка отводит слишком быстро; тянущий на себе свод небес, полный списков его грехов, Баки, даже слова не говорящий ни рядом со Старком, ни рядом с Роджерсом. Сейчас Питера рядом не было, а Барнс был слишком усталым, чтобы продолжать. Молчать наедине с язвящим Старком? Слишком тяжело даже для суперсолдата, всем это ясно. — Ты знаешь, что ты мог бы просто выгнать меня, не так ли? — спросил он, когда саркастические шуточки Старка переступили черту. — Тебе не обязательно… — он повел рукой в воздухе, — так сильно стараться, делая вид, что ты сильный. — Во-первых, Рапунцель, — Барнс закатил глаза, и Старк весело хмыкнул, — я, на минуту, Железный человек, а вот ты… — Тони медленно обвел его взглядом с головы до ног и так не закончил фразу. Баки прекрасно представляет, что в его голове сейчас. Ты просто убийца. Убийца невинных людей. Кто-то, не смеющий даже рот открывать после всего, что натворил. После всего, что случилось, после всей той крови, что у тебя на руках. Старк фразу не закончил, но Барнс наловчился слышать не произнесенное, улавливая проявляющиеся на секунду морщинки, слишком сильно стискивающую стол руку, наслаивающиеся эмоции за насмешливым взглядом. — Во-вторых, Рапунцель, — еще немного и Старк по слогам начнет это дурацкое слово твердить, настолько оно Барнса из себя выводит своим раздражающим постоянством, — не люблю это говорить, но нет, не могу. Роджерс за тебя рвет и мечет, а Фьюри не любит разбавлять обычные отряды необычными солдатами. Слишком сложно контролировать в перспективе, легче сунуть тебя нам, мы все сожрем и косточками похрустим, ты же понимаешь. Барнс понимает и кивает медленно. — Ты все равно не должен так стараться, — спустя долгую паузу произнес он. — Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Тони аккуратно положил только взятый инструмент обратно на стол. — Есть вещи, которые ты понять не можешь, Рапунцель. Они не про слова, которые ты знаешь, — на удивление спокойно и немного устало пояснил он. — Например? — Барнс сложил руки на груди. Он не дразнит, скорее, правда интересуется. Старк и его вечные шутки выводят из себя, даже если он не касается никаких важных тем. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как общаться с убийцей своих родителей, — криво усмехнулся Старк, — ты не имеешь ни малейшего понятия, как жить с ним под одной крышей. Они мертвы, и они мертвы из-за тебя. И я ничего никогда не смогу с этим сделать. — И Стив не помогает, да? — Барнс устало прикрыл глаза. — Да, он совсем не помогает. Не думаю, что могу доверить ему прикрыть себя в бою после того, как он кинул меня там, — Старк пожал плечами и невозмутимо — в противовес сути своих же слов — развернулся к интерфейсу, подсвеченному Пятницей. — Не переноси свою злость с него на меня, — негромко проговорил Барнс. — И не переноси свою злость с меня на него. Я убивал многих людей, не по своей воле, но убивал. Это останется со мной вне зависимости от того, простишь ли ты меня или нет. Стив не виноват в этом. — А в чем он тогда вообще виноват? — саркастически кинул Тони. — Он — ни в чем. Тони, он просто выбрал меня. Он выбрал другую сторону. Если бы он спросил меня, я бы постарался отговорить его от этого. Но он слишком упрямый, ты же знаешь. Но это не причина… — Не доверять ему? — Не причина саботировать все миссии, — терпеливо закончил Барнс. — Ты можешь ненавидеть его — мы оба поймем, ты знаешь это. Ты можешь ненавидеть меня — полностью тебя поддержу, я и сам в этом мастер, — он криво усмехнулся. — Но ты не можешь подставлять других, ты не можешь ставить свою ненависть выше чужих жизней, как бы нечестно это ни было по сути своей. — Напоминаешь мне о моей ответственности? Ты? — Старк развернулся к нему, сложив руки на груди и едко усмехаясь. Барнс встретил его взгляд спокойно. — Да. Если это не смогли сделать другие, если ты сам об этом забыл, то это делаю я. — И почему сейчас? — На этой Базе и в этом мире оказалось достаточно людей, которые не заслуживают умирать из-за наших разногласий и моих ошибок. — Барнс прикрыл глаза на секунду. — Если ты хочешь, я поговорю с Фьюри и перестану работать со Мстителями. Скажи мне, как придешь к какому-нибудь выводу. Он развернулся и направился к выходу. С Пятницей Старк точно разберется сам, верно? А он может найти чем заняться где-нибудь в другом месте. — Барнс. Баки остановился с протянутой к двери рукой. — Ты их хотя бы помнишь? — Я помню их всех, Старк. Я не смогу забыть никогда, так же как ты, я знаю, не забываешь свои ошибки, — он подождал секунду и толкнул дверь в сторону, не заботясь просьбой об этом к ИИ. — Барнс, — окликнули его на грани слуха. — Я бы... доверился тебе в бою. Не досаждай Фьюри, он и так бесится от меня и Романофф. Баки еле уловимо улыбнулся, выходя из сектора.

***

Питер шагал по неровной крыше медленно и неслышно совсем, на ходу неаккуратно стягивая маску. Остановился в полушаге от знакомого силуэта, подсвеченного солнечными лучами вечернего Нью-Йорка, и так и замер, уронив безвольно руки. Локи не сдвинулся ни на миллиметр. Сейчас он был менее всего похож на опасного Бога, готового равнодушно убивать любых несогласных. Он был похож на Локи. На его, Питера, Локи. Чутье молчало. — В первый раз вижу тебя не там. — Голос внезапно оказался охрипшим и безнадежно усталым. — Удивительно, мы оба любим высотки. Тут красиво, да? — У нас дома красивее, — ответ был на грани шепота. Питер сделал шаг вперед и с ногами забрался на парапет. Помедлил, комкая в руках ткань маски и рассеянно смотря сквозь пальцы. — Ты скучаешь? — Ты бы тоже скучал, — резко усмехнулся Локи. Питер тревожно дернул плечом, но никакого изменения больше не последовало — это все еще был просто Локи. Никаких жутких последствий от его резкости — как ни разу не было их за последние месяцы. — Боишься? — Мне успели кое-что о тебе рассказать, — улыбнулся уголком губ Питер. — Ты бы тоже боялся. — Я ничего не боюсь, — фраза прозвучала… не самоуверенно. Просто устало. — А я боюсь, — пожал плечами Питер. — Все боятся, это нормально, ты и сам это понимаешь. Просто боишься признавать. — Я бог. Я не боюсь ничего, — терпеливо, будто маленькому ребенку поясняя, повторил Локи. — Не верю, — тонко усмехнулся Питер. — Почему тогда ты все еще здесь, а не прямо сейчас захватываешь Нью-Йорк и мир? Повисло молчание. Питер не говорил — не замечая, рассеянно продолжал комкать маску, пустым взглядом уставился вперед, не цепляясь ни за одну деталь шумного большого города, не пытаясь повернуть голову к собеседнику. Локи был не менее задумчив и тих. Ветер вокруг шумел, выметая из уголков крыш пыль и маленьких птиц. — Что они успели тебе обо мне наговорить? — Они просто назвали год, — тон Питера не изменился. Локи в первый раз за встречу перевел на него взгляд. — Я там был. Тогда. — Мне жаль, — это раздалось чертовски внезапно. — Ты бог. Тебе не жаль, — усмехнулся колюче Питер, стискивая пальцы на маске. — Можешь не притворяться, все в порядке. Я просто не понимаю, зачем. — Мне жаль, — упорно механически повторил Локи, и Питер не стал его поправлять на этот раз. В конце концов, он несколько лет мечтал, чтобы хоть кто-то это сказал. — Тогда зачем? Локи неопределенно пожал плечами. Питер вздохнул и наконец развернулся к нему, перекидывая ноги по обе стороны парапета. — Если тебе действительно жаль, расскажи, — то ли с требованием, то ли с молитвой проговорил он. — Я живу с этим, как и сотни людей, уже несколько лет. Я живу с этим внутри, я имею право знать, почему. Локи еле уловимо прикусил губу. Этот ребенок просил то, что был вправе требовать отдать кровью. Локи никогда не обманывался масштабами того, что творил в том году, и точно так же не считал себя кем-то плохим. Он был стихией. Божественной стихией, управляемой дланью судьбы. Он не был кем-то в тот день года назад, он был чем-то, управляемым такой же стихией. Стихии убивают. Стихии жестоки. Положен ли стихиям ответный удар? Стихиям, честно признается себе Локи, стихиям не положен, а вот их орудиям, видимо, да. — Не перебивай тогда. Когда-то давно на свет появился ребенок… И Локи рассказал историю. Питер слушает его далеко не в первый раз и верит все так же сильно… и, казалось бы, сочувствовать, как раньше, герою истории не должен вовсе, но сочувствия того в карих глазах напротив — тот же разлившийся океан, что и всегда. Локи рассказывает с самого начала долгую, долгую историю, про жестокую реальность, которая на словах становится похожей на темную-темную сказку. Сказку о долгой тяжелой войне и уставших богах и о плутовской идее короля с большим сердцем, в которой внезапно оказался замешан невинный ребенок. Сказку о двух братьях, росших при дворе, наивности и восхищении всем и всеми вокруг, о вере и доверии. Сказку об острых кромках интриг, о детском желании переросшем во взрослое безумие, о наивности, ставшей сумасшествием, застилающим взгляд; о целях, превратившихся в острые стрелы и глупые поступки, об эмоциях, ставших стеной между теми, кто клялся быть рядом. Сказку о равнодушной руке судьбы и магии разума, о могущественных старых камнях и молодых богах. Сказку об одном конкретном боге, который поддался эмоциям и попал под тяжелую длань стихии, сметающей все на пути, о том, как бог стал стихией сам. Сказку об отвернувшейся семье, одиночестве и еще кое-ком, кто первый это одиночество увидел и сумел облегчить. Сказку о ребенке, который ломает все вокруг в попытке закрыть глаза на то, что ломается он сам. — Как думаешь, он бы что-нибудь изменил, если бы вернулся обратно? — поинтересовался тихо Питер, выдергивая его из пелены воспоминаний. — Он бы выбрал другой путь доказать то, что хотел доказать, — Локи устало приподнял уголки губ. — Это определенно многое бы изменило. Хотя глупость — качество въедливое. — Он был глупым? — Питер удивленно покачал головой и сам ответил: — Он просто хотел домой, мне кажется. Я тоже хочу иногда, знаешь. Ты был прав. Я тоже скучаю по дому, который у меня мог бы быть. — У него дома нет вовсе, — Локи повернул голову и едко улыбнулся, — так что ваши ситуации немного разные, не находишь? Питер посмотрел на него — серьезно, как никогда, — и первый вышел за рамки правил разговора, которые они негласно установили сами. — У тебя есть я. Я — твой дом. Тебе всегда будет куда возвращаться, — и, чуть сдвинувшись, обнял его, так решительно, крепко и одновременно нежно, что у Локи перехватывает дыхание. А Питер жмурится с силой и понимает — не было никогда вопроса "могу ли я его простить", всегда был только выбор "что сделать, чтобы это никогда ни за что не повторилось ни разу", молчащее чутье и тихое, тихое царапающее чувство внутри, успокаивающееся только рядом с Локи. Питер тоже ненормальный, Питер иногда с ума сходит от мысли, что он мог бы сделать со своей силой. Питер — не всепрощающий Иисус, что было бы забавно в ракурсе разговора с самим богом, но Питер — помнит. "С большой силой приходит большая ответственность". У Питера есть сила быть рядом с Локи, обнимать его, сдерживать целую стихию внутри него и внутри себя. У Питера есть ответственность. А потом Локи аккуратно кладет холодные даже сквозь спандекс ладони ему на лопатки, и у Питера из головы все логичные мысли выметает ураганным ветром, — и он лишь вжимается в Локи сильнее, наконец утыкаясь лбом ему в плечо привычно и отпуская себя.