puzzle box

Лу Хань – олень. Именно эти три слова в который раз скрипит зубами Минсок, заглядывая за угол, прежде чем махнуть рукой – проходи, мол, пусто. Он едва двигает промороженными до костей пальцами и надеется, что не придётся идти в больничное крыло. В третий раз за неделю пытливый взгляд их целителя Чжана Минсок просто не вынесет. По выбеленным солью стенам гуляют блики от редких здесь факелов, а вдоль каменного пола кусаются влажным ветром ледяные сквозняки. Минсок игнорирует второе, но первое – не может, поэтому шарахается от каждой тени, напоминая себе, что ночью спать надо, а не дрожать по углам замка, прячась от сонных старост и вездесущего завхоза. - Это последний, мать его, раз. Слышишь, Хань? Цокот позади тут же замолкает, а через секунду в его спину уже упираются короткие рожки. Хань слышит, Хань не согласен. Он бодает несчастного Минсока, а потом весело блеет что-то своё, оленье, и, радостно дёргая пушистым хвостиком, исчезает за поворотом. Минсок же почти стонет – ещё год подобных вылазок и путёвка к святому Мунго ему обеспечена. Он догоняет Лу Ханя там, где уже непонятно, по пути им к гостиной или нет, но перед Минсоком полкилометра коридора, мохнатая белая попка сердечком и четыре стройные ноги со стёртыми копытцами, а позади – Кровавый Барон. Это они понимают, когда мимо с криками о помощи проносится бедняга Пивз. И всё это полбеды, но на шум уже точно спешит разъярённый завхоз и неугомонный староста Когтеврана: - Чунмён, - шепчет Минсок, а Лу Хань согласно трясёт головой и тянет его за рукав мантии. В восточном крыле, где они успешно чулкуются за гигантской статуей льва, тихо. Это здорово, но почему-то совершенно не радует замёрзшего, уставшего и злого на весь мир Минсока, а вот Лу Ханя – ещё как. Он тыкается Минсоку в ухо, слюнявит щёку и восторженно фыркает на смущённое "отвали". Лу Хань – талантливый анимаг. Минсоку больше по душе "идиот", но профессорам виднее. Они раз за разом оценивают его умение превращаться в рогатого на "превосходно", потому что далеко не каждый в его возрасте сможет так быстро и чисто принять облик животного. И это при том, что Хань не тренируется. Вообще. Предпочитает доводам Минсока метлу, ослепительно улыбается в ответ на все его "надо-надо-надо" и сваливает на поле гонять квоффл. А потом лупит свои глазища и задумчиво жуёт кончик чужого капюшона, пока Минсок прикидывает, как накинуть мантию-невидимку на здоровенного оленя так, чтобы не привлекать внимание торчащими из-под неё конечностями. Потому что просто не умеет превращаться обратно. - Идиот, - бормочет Минсок, когда мирится с тем, что кусок старой ткани не скроет под собой обоих. – Какой же ты идиот. Где-то совсем рядом раздаётся голос взбешённого завхоза, и Минсок уже готовится терять очки родного Когтеврана, когда слышит за спиной весёлое "ой" и оборачивается. Лу Хань стоит босиком на холодном полу, хлопает длиннющими ресницами, прикрывая ладошкой скукожившуюся от холода мужественность, и даже сейчас умудряется выглядеть как Аполлон. Несправедливо. Минсок понимает, что пялится, беззастенчиво так. На круглые плечи и широкую грудь с красноватыми пятнышками сосков, на подтянутый живот и сильные ноги. Поэтому едва заставляет себя отвести глаза, но Хань не даёт расслабиться. Это вообще, похоже, его жизненное кредо – не давать несчастному Минсоку спокойно жить, учиться и наслаждаться беззаботной юностью. Потому что он вырывает из ослабевших рук мантию, накидывает на них обоих и тащит Минсока в угол, зажимая готовый ругаться рот. - Я видел их, - шелестит за поворотом Барон, а из-за угла тут же выпрыгивают завхоз со шваброй и готовый сносить головы полночных нарушителей Чунмён. - Попались! - раздаётся в пустоту. Староста Ким видит уютно пляшущий на стене огонёк факела, молчаливо рычащего льва на постаменте и абсолютно безлюдный закуток, но не видит ни красного, как помидор, Минсока, ни голого Лу Ханя, ни этого томительного искрящегося напряжения между ними. Хань ухмыляется, жмётся ближе и горячо шепчет в самое ухо: - Обними. А потом убирает руку и целует Минсока в приоткрытые губы, с головой отдаваясь чистому восторгу, когда холодные пальцы смыкаются в замок на его пояснице. - Ты не станешь мракоборцем, если будешь превращаться в голую китайскую принцессу прямо посреди каждого задания, - бурчит Минсок, когда всё стихает, а Ханя, наконец, удаётся обернуть в тёплую мантию. - Я не принцесса! - Научись контролировать это дерьмо, Хань. - Ты принцесса. - Заткнись. - Моя принцесса. - Заткнись! Минсок толкается, пинается, обзывает Ханя рогатым ослом и светит розовыми от смущения щеками всю дорогу до башни, а потом трогает собственные губы и засыпает с мыслью о том, что не зря тогда подсел в купе к лохматому мальчишке в свитере с оленями. Лу Хань же тихонько перебирается на соседнюю кровать, юркает под одеяло и, обнимая сопящего Минсока, даже не думает о том, как объяснит это ребятам. Утром, всё утром. Минсок теперь его. Весь. А остальное может катиться к Тёмному Лорду.