Алый бисер

      На паре по химии Чангюн усиленно что-то строчил. Чжухон, сидевший рядом, пытался заглянуть в небольшой листок, время от времени отрываясь от несмолкавшего шёпота Минхёка, но Гюн прикрывал написанное рукой и плечом. На вопросы типа «Что ты делаешь?» он отмахивался и снова погружался в работу, перечёркивая иногда целые строчки. Ближе к концу пары он вынул из сумки второй, чистый листок и принялся переносить текст, выводя красиво и аккуратно каждую букву. За минуту до звонка парень свернул чистовик пополам и чуть ли не каллиграфически написал сверху своё имя.       — Дай почитать, — Чжухон потянул ногтем за уголок импровизированного письма. — Я же должен знать, что может быть важнее пары по химии.       Чангюн отодвинул бумагу, однако когда Хони потянул настойчивее, он не стал сопротивляться. Минхёк с интересом вытянул шею, заглядывая за плечо Чжухона.       — Только, Минхёк, можно ты уйдёшь?       — Ой, секретики, секретики… Ладно, не скучайте без меня, — Минхёк выбежал за дверь аудитории.       — О, ты снова начал писать стихи? «Ты как переполненный бокал, пьянящий меня…» «Я не могу остановиться, разве ты не можешь этого понять?..» Красиво. Это кому-то конкретному? — Гюн замотал опущенной из-за смущения головой. — Ты подписал имя, ты хочешь кому-то это отдать? Неужели тебе кто-то всё-таки нравится!       — Тише ты! Этот человек рядом, он может услышать.       — Так ещё и из нашей… — Чжухон получил шлепок по затылку и резко перешёл на шёпот. — Ещё и из нашей группы!       — Да, из нашей.       Чжухон изобразил приятно шокированную моську.       — Только цыц! Чтобы об этом никто не знал! Ты меня понял?       — Ага.       Гюн развернул его к себе за плечо и жёстко, выговаривая каждое слово, повторил:       — Ты. Меня. Понял?       — Да понял, понял. Не парься.       Подождав немного, Хони спросил шёпотом:       — Слушай, а оно кому? Я мог бы помочь передать и…       — Мне не нужна помощь, у меня уже есть план.       — Ну тогда просто скажи!       — Тебе нахуя?       — В смысле нахуя! — кажется, это было слишком громко. Химик яростно зыркнул в сторону Чжухона.       — Ну в прямом.       — Блять, ну наверно мне интересно, кто же стал тем единственным, растопившим сердце моего любимого холодного товарища Им Чангюна!       — Красиво говоришь. Но я тебе ничего не скажу.       — Да почему блять?!       — Да потому что блять! Помнишь Юнхо? Мне пришлось успокаивать её полчаса! Она думала, что я пригласил её на свидание и кинул. Не надо пока мне таких проблем, сам разберусь.       — Ну хотя бы скажи: девушка? парень?       — Я нииииичего не скажу.       — Тварина.       — Я тоже тебя люблю.       Чжухон скорчил обиженное лицо, но Гюн не собирался реагировать. Зазвенел звонок.       — Ути моя обиженная лапонька, нехороший мальчик Чангюн тебя обидел? — Минхёк сел за парту, убаюкивающе, как маленького ребёнка, поглаживая его по голове. Чангюн посмотрел на них чуть неодобрительно и усмехнулся.       Преподаватель по химии — широкой души человек. Голос у него звучный и громкий, с низкими глубокими нотами; Гюн назвал бы его «всеобъемлющим». Это активный средних лет мужчина, который не мог читать лекции, не делая широких, похожих на дирижёрские движений руками. В его большой натуре читалась тяга к таким же большим кабинетам: все его пары проходили в высоких лекториях, из-за чего администрации института иногда приходилось не на шутку потеть, когда все крупные лектории были нужны для важных мероприятий.       Чжухону тоже нравятся такие кабинеты. Он вырос в небольшом городе, в котором было всего пять-шесть вузов, и, естественно, там ничего подобного нет. Эта масштабность захватывала дух на первом курсе, чего сейчас, конечно, нет, но приятное ощущение остаётся. Очень высоко Чжухон оценил и ещё пару плюсов: во-первых, преподавателю сложнее контролировать то, что ты делаешь на лекции, и это позволяет тебе творить любую хуйню, а во-вторых, Хэджон во время очередной ссоры имеет прекрасную возможность отсесть подальше и не мозолить лишний раз глаза. Хотя она и садится обычно немного впереди, как в этот день, чтобы всем своим видом показать обиду, но ступенчатое расположение рядов спасает Хони от перспективы весь день пялиться на её затылок.       Часть пары Чжухон сидел, опершись ладонью о скамейку, особо даже не стараясь что-то писать. Чангюн старался кратко конспектировать содержание второй половины лекции, однако в её середине химик пустился в объёмные разъяснения, едва ли требующие записи. Прохладные кончики пальцев коснулись руки Чжухона, ещё раз и ещё. Парень кивком головы спросил, в чём дело.       — Я волнуюсь.       — По поводу письма?       — Угу.       Чжухон взял руку младшего, согревая его пальцы.       — Ты классный и всем нравишься. У тебя всё получится.       — Надеюсь.       Спустя минут пять Гюн перехватил руку Хони, переплетая пальцы.       — Ты бы лучше так держался за руку со своим возлюбленным.       — Мог бы — держался бы.       Чжухон решил, что поддержка друга важнее конспектов, которые он может взять у кого-нибудь позже, и он был не против того, что они сидели, прижавшись друг к другу и переплетя пальцы. Ладонь младшего иногда резковато подрагивала, и он часто поправлял русые волосы, хотя раньше у него не было такой привычки. Гюн до конца пары прикусывал нижнюю губу, пытаясь скрыть то ли нервы, то ли улыбку. Чжухону нравилось думать, что это всё-таки улыбка: его самый близкий друг, наконец, влюблён и оттого счастлив. А счастье друзей — это, бесспорно, и его собственное счастье.       После окончания пары по химии, последней на сегодня, парни проводили Минхёка до метро и решили немного прогуляться.       — Я у тебя как у эксперта хочу спросить: что нужно сделать, чтобы влюбить в себя кого-нибудь?       Чжухон задумался. Он знал, как ладить с девушками, но вдруг Гюну нравится парень? Нужны какие-то универсальные правила. А такие вообще есть?       — Мне стоит говорить про «будь собой» и «не бойся того, кто тебе нравится»?       — Если считаешь нужным, то говори.       — Окей. Ну, кроме этого, не бойся говорить личные вещи. Хотя это для тебя тоже обычное поведение. Хмм… Покажи человеку, что он тебе нравится. Попробуй проводить с ним или с ней больше времени и оказывай какие-нибудь ненавязчивые знаки внимания. Я, например, много раз подмечал, что девушки могут влюбиться даже просто в то, что для тебя обычная вежливость, потому что им кажется, что это ты только с ними такой. Что ещё… Что ещё… Хз. Наверно, всё, но я как вспомню, добавлю.       Чангюн поймал и обхватил пальцы старшего своей дрожащей рукой.       — Мне страшно.       — Господи, Чангюн.       Чжухон повернул его к себе лицом и обнял. Тот ответил тем же, обхватив его талию.       — Всё будет хорошо. Поверь мне, всё будет хорошо.       — А если я не нравлюсь этому человеку?       — Это очень даже поправимое дело. Я давно уже понял, что все наши чувства начинаются в голове, а залезть кому-нибудь в голову не так трудно, как кажется, — Чжухон утешающе погладил друга по спине. — Ладушки, давай дойдём как-нибудь до общаги. Если хочешь, возьми меня за руку.       Гюн снова переплёл пальцы. Чжухон продолжил говорить.       — Да и вообще, как такой парень, как ты, может не понравиться? Ты очень красивый, у тебя пиздатый голос, охуенный характер, ты умный, но при этом умеешь шикарно шутить. Не знаю, как парни, а девушки на таких, как ты, прям кидаются. Да ты же сам знаешь, по тебе почти половина девушек института тащится, как удав по стекловате. Думаю, если бы я был девушкой и не был бы твоим другом, я бы стопроц на тебя запал.       — Хах, спасибо. Ладно, я постараюсь взять себя в руки. Давай поговорим на какую-нибудь другую тему.       — Ок, предлагай.       — Ну… Расскажи, например, как ты начал встречаться с Хэчжон. Типа, я имею в виду, что ты делал, чтобы ей понравиться.       — А, это тот случай, когда я нихуя не делал. Ей нужно было, чтобы за её спиной стоял кто-нибудь с хорошей репутацией, чтобы пытаться этим кем-нибудь манипулировать и прикрываться, если будут проблемы. Она почему-то выбрала меня, а потом поняла, что я ей нахуй не нужен, потому что не оправдываю её ожидания. Кстати, она очень хитро меня пыталась заинтересовать — то рук коснётся, то поинтересуется, как я, то поможет с какой-нибудь мелочью. И, главное, постоянно кружится вокруг, типа «Семпай, нотис ми! Я здесь!» И так каждый день.       — Ну она, блять, она та ещё сучка.       — Не то слово.       — А ты что? Она тебе из-за этого понравилась?       — Мне было приятно видеть чужое внимание. Чисто подсознательно. Так что, наверно, да.       — А сейчас что ты к ней чувствуешь?       — Мне кажется, ничего. Абсолютно. Мне быстро стало понятно, чего она от меня хочет. Мне кажется, мы уже скоро, наконец-то, разойдёмся.       — Ммм… Ну хорошо, — с выдохом произнёс Чангюн, когда парни перешли порог общежития.

***

      Вечер полностью вступил в свои права, окрасив небо в густой тёмно-синий оттенок. Парни усиленно перебирали страницы с лекциями в свете жёлтой лампочки под потолком, тетради покрывали обе кровати и медленно переползали на пол. Стопа на столе, напротив, редела и становилась всё более худенькой.       В дверь осторожно постучали. Чжухон и Чангюн были настолько сосредоточены, что не заметили этого. Стук повторился, став более настойчивым.       — Войдите, — сказал Чжухон, не отрывая глаз от тетради.       Хэчжон зашла, прикрыв за собой дверь. На улице стояла зима в самом разгаре, и в общежитии было далеко не жарко, но на девушке были короткие шортики и тонкая майка — конечно, она оделась так с определённой целью. Хэчжон подвинула тетради и села рядом с Чжухоном.       — Чего тебе?       — Хони, я хочу извиниться.       Чжухона это явно заинтересовало. Чангюн тоже поднял голову.       — Хочешь что?       — Извиниться.       — С чего бы?       Хэчжон смущённо выводила пальцами узоры на своём обнажённом бедре.       — Я соскучилась.       Чжухон слегка засмеялся и приобнял её за талию. Из-за его смеха она показалась не то расстроенной, не то обиженной.       — Ты мне не веришь…       — Нууууууу… Пятьдесят на пятьдесят.       — Хони, я очень сильно тебя люблю, — она обняла его и приблизилась для долгого мокрого поцелуя.       — Кхм, я, пожалуй, пойду, — Чангюн снял с крючка свою куртку и вышел из комнаты.       Спустя пятнадцать минут Чжухон вышел из здания. Гюн сидел на скамейке за территорией общежития, выкуривая подряд третью сигарету. Он потянулся за четвёртой, когда старший перехватил его руки.       — Ты же уже пять месяцев не куришь.       — Теперь нет, — он высвободился и вынул сигарету из пачки. Он хотел убрать пачку в карман, но Чжухон остановил его.       — Дай и мне одну.       Младший дал ему сигарету и надел двумя руками капюшон на его голову.       — Холодно на улице.       Парни затянулись густым дымом. Облака дыма мешались с паром изо рта и поднимались в тихое ночное небо тёплыми клубами.       — Она бы не стала извиняться за вчерашний скандал. Она наверняка натворила что-то ещё, и ей стало настолько стыдно, что она пришла извиниться. Это, знаешь, что-то вроде исповеди, но она не сказала о своих поступках, а только попросила прощение.       Гюн пожал плечами.       — Возможно.       — Я почти уверен. Я в коридоре видел её подругу с третьего, я у неё спросил, что Хэчжон от меня скрывает, а она замялась и ушла. Даже не сказала ничего.       — Мне кажется, она тебе изменяет.       — Не хочется об этом думать, конечно, но я не удивлюсь, если это так.       Они молчали несколько минут, пока Чжухон снова не начал говорить.       — У меня ощущение, что даже ты меня любишь сильнее, чем Хэчжон. По-дружески, конечно, но сильнее. Типа, хей, ты меня кормишь, следишь, чтобы мне не было холодно, чтобы я хорошо учился, тебе интересно, о чём я думаю. Хэчжон делает что-то такое, только когда ей что-нибудь от меня нужно.       — Наверно, потому что она планировала встречаться с тобой несколько месяцев, а я с тобой общаться — всю жизнь.       Чжухон обнял его за плечи.       — Спасибо.       — Да вроде бы не за что, — ответил младший с улыбкой.       Они посидели ещё немного и вернулись в свою комнату — готовиться к завтрашнему зачёту.