Пламя и Кровь

      В самом сердце форта Эйгона Висенья Таргариен готовилась к полёту. Её целью снова был Дорн — песчаные змеи ещё не заплатили сполна за убийство Рейнис.       В груди до сих пор клокотало пламя отчаянной ярости при единой мысли о сестре. О том, как она, оставив свои танцы и шелка, облачалась в броню. О том, как Рейнис целовала Висенью в щёку, Эйгона — в губы и обещала вернуться в скорейшем времени. Как взбиралась на спину Мераксес и взмывала ввысь, а стража на стенах форта гремела щитами, провожая королеву…       Висенья хмурилась и кусала губы. После падения сестры она и Эйгон обрушили пламя Балериона и Вхагар на Адов Холм… и видели череп Мераксес, который так горделиво выставили посреди замкового двора Уллеры. Они все сгорели. Однако это не вернуло Рейнис, как не принесло покоя её родичам. Сердце Висеньи требовало больше крови и пламени. Облачавшие её в доспех оруженосцы старались не поднимать глаза на лицо королевы.       — Тётя?.. — детский писк раздался от двери.       Королева Завоевателя — теперь единственная — повернулась и жестом подозвала к себе племянника.       — Что ты хотел, Эйнис?       — Я… — пролепетал принц. — Вы улетаете, да? Вы с отцом?       — Да.       — А когда вернётесь?       — Когда каждый замок в Дорне будет гореть, а пески обернутся стеклом, — жёстко ответила Висенья, и только затем вспомнила, что говорит с ребёнком.       Принц Эйнис вновь потупился и шмыгнул носом. Глубоко вздохнув, Висенья отпустила оруженосцев и стала проверять завязки блестящих наручей. Она никогда не была хороша с детьми, в отличие от сестры. Более того, ребёнок Рейнис, стоявший сейчас перед ней, был далёк от представления о собственном сыне, которого Висенья однажды непременно родит для своего брата и короля. Стеснительный и мягкий принц Эйнис не стыдился слёз и любил объятия, которыми его щедро одаривала мать.       — Я скучаю по маме, — проговорил Эйнис, рассматривая маленькие ладошки. Висенья замерла, не зная, что сказать или сделать. — Вы уверены, что она не вернётся, тётя?       — К сожалению, — сказала Висенья. «Мне тоже её не хватает», — хотела добавить она, но сантименты застряли комом в горле.       Эйнис всхлипнул. И вдруг он бросился вперёд и, обхватив её ноги, тихо заплакал. Первым порывом Висеньи было отстранить, одёрнуть его — подобное поведение недостойно принца! Однако вместо этого она опустилась, звеня бронёй, на колени, и Эйнис обнял её за шею короткими ручонками, уткнулся носом в латный воротник.       Гладя его по спине, Висенья ощутила прилив тепла и жалости к мальчишке. Он куда искренней, чем она сама, выражал их общее горе с чистотой и открытостью доброго ребёнка. Пожалуй — поймала себя Висенья на мысли, — она могла бы полюбить Эйниса… не будь он старше любого ребёнка, которого родит она, и наследником Железного Трона.