Возвращение в старый замок Те Ано

Асока сидела на небольшом камне в космопорте Корусанта и напряжённо перебирала пальцами все известные данные на планшете. Собственно говоря, она не совсем понимала, что делать дальше. Из Ордена она ушла, а значит, руки развязаны и бояться стоит только своей совести. Об уголовном преследовании она не думала – уходила же от собственных бойцов на протяжении нескольких дней, а значит от обычной полиции уйдёт без труда. Единственной проблемой сейчас был недостаток информации. Она узнала только то, что в деревне на Шили о ней никогда не слышали. А то, что до интересующего её промежутка времени только граф Дуку постоянно оплачивал пошив женских платьев в ателье мадам Доротеи, было сложно притянуть к её детству. Хотя определённые плоды для размышления давало. Сама она помнила не так много. Тёплые руки мамы, её голос, яркие красные платья каждый день и как она работала. Маленькая Асока часто подходила к большому столу, усыпанному чертежами и расчётами. Казалось, будто под руками мамы, под её карандашом эти схематичные рисунки кораблей превращались в прекрасных птиц из металла и труда. Они летали вокруг, и Асока могла лишь зачарованно всматриваться в них, мечтая когда-нибудь полететь на одном из них. А с самом низу каждого чертежа стояла подпись мамы - Лея Дуку. А потом, после тепла и нежности в памяти Асоки остался только полный боли крик, остающийся позади, пока кто-то другой уносит её. Может быть, это мастер Пло. Зачем-то он же соврал, где нашёл Асоку. Но точно сказать ничего нельзя. Как и почувствовать, куда двигаться дальше и что делать. Хотя была какая-то тонкая нить, напряжённо тянущаяся в сторону графа Дуку. Почему именно он перестал заказывать женские платья? Не мог он просто так перейти к другой швее – мадам Доротея, швея с Шили, получившая признание на многих планетах Галактики, шила платья для высшего света Серенно, а потеря клиента такого уровня отразилась бы на её репутации, но ничего подобного не произошло. И к тому же, спустя месяц после того, как Асока оказалась в Ордене, погиб единственный известный ученик графа. Погиб не от руки разбойника, которыми наполнен космос, а от красного меча – ситха, которые не проявлялись в Галактике многие годы. И почему мастер Джинн не смог победить ситха, тогда как его падаван сделал это? Что он знал? Асока медленно встала и, погасив экран планшета, направилась к кассе. Своего корабля у неё сейчас не было, а передвигаться по Галактике требовалось как можно быстрее. Тем более тому, кто задумал пробраться на территорию врага через поля сражений и сотни воинственно настроенных планет. Кто не рискует – тот не побеждает. А Асока рисковать умела. У кассы скопилось множество разношёрстных гуманоидов, непрерывно галдящих на всём многообразии галактических языков. Вот голубой твилек с дочерью – нежно-сиреневой малышкой – ищут среди объявлений время прилёта своей любимой жены и матери. А упитанный вуки мелко семенит с небольшим плакатом и взволнованно порыкивает в ответ своим мыслям – он, видимо, ждёт начальство. Или рощу. Асока не слишком хорошо понимала этот диалект. Вот красивая девушка в форме гражданской авиации беседует с подругой об отпусках и зарплатах – их вылет ещё не скоро, можно расслабиться и осмотреть минималистичный, но от этого не менее прекрасный космопорт. Кажется, одна из них здесь впервые. Вылетов на Серенно не планировалось, но скоро должен был отправиться грузовой корабль к границе Республики. Их проверяли не так тщательно, как военные транспортники, и Асоке с лёгкостью удалось пробраться на борт. Она спряталась в отделении с рощей небольших пальм, некоторые из которых уже начали плодоносить. Деревьям требовались более комфортные условия, чем ящикам с заготовками для... Банок? Кажется, в соседнем отсеке действительно везли банки, которые на многих планетах использовали для заготовок на зиму. И хорошо. На сельскохозяйственных планетах вредителей не любят только на полях – а к гуманоидным зайцам у них отношение значительно более мягкое. Асока настолько расслабилась, что съела один из жёлтых плодов, выглядящий наиболее спелым. На удивление он оказался очень сладким. Не заметив того сама, она задремала и проснулась, лишь когда корабль коснулся земли. Прихватив с собой парочку плодов, она выбралась с корабля раньше, чем её заметила система безопасности. Но что делать дальше было непонятно. По разным сторонам от неё сновали юркие миниатюрные люди в удобной одежде земляных цветов – зелёного, жёлтого, коричневого – по краям которой шли орнаменты из листьев, цветов и странных лесных животных. У некоторых можно было заметить украшения, изображающие фрукты и овощи из сверкающих камней. Красивые. Асока вспомнила, что у её мамы было много украшений – ярких, сверкающих, очень элегантных – и почти все сделал её отец. Каждый раз нежно он примерял новое украшение – колье, это гранатовое колье в виде грозди алых роз – на шею своей жены. И каждый раз, как в первый удивлялся, что на оранжевой коже всё смотрелось совсем иначе, чем на фоне его белых рук. Её отец был человеком. Да, сейчас Асока вспомнила это точно. У него было большие светлые руки, которыми он удивительно легко справлялся с миниатюрными деталями. Те буквально летали от одной руки к другой. Или ей это не казалось? Он был джедаем... Со стороны потянуло тьмой, и из дверей маленького космопорта вышел напряжённый забрак, который шёл будто бы по запаху. Он чувствовал её присутствие и искал с недобрыми намерениями. С тех пор, как Мол вернулся, все джедаи были поглощены размышлениями о том, как ему удалось выжить, будучи разрубленным на две части. И если одни склонялись к мысли о неественных способностях тёмной стороны, то другие подозревали, что дело тут в чём-то другом. В том, что кому-то хотелось сохранить жизнь ситху. Кому-то, кто был рядом в тот момент. Между кораблями удалось найти небольшое укрытие, и Асока быстро юркнула туда, надеясь только на свои способности исчезать в Силе. Мол медленно прошёл совсем близко. Красная кожа, татуировки, чёрная одежда. Она смотрела на него снизу. Будто бы была четырёхлетним ребёнком. И ей казалось, что он должен быть одет не в жёсткую тунику, а в изящный чёрный сюртук, отороченный полосками серебристого галуна. Тогда на балу был редкий гость – забрак с Датомира – и все гости только и говорили, что о молчаливом здоровяке, смущённо держащемся в углу зала. Ну, это занимало не меньше половины разговоров – значительно больше, чем состав двенадцати Великих домов, который вот-вот должен был обновиться. Мало кто рассуждал об этом. Дом Дуку, где были деньги – за изобретения молодой графини, почёт – за дипломатические таланты её мужа, и искренняя любовь между всеми членами семьи, обходил по всем параметрам представителей дома Сфорца. Так, зачем же уделять этому лишнее внимание, когда рядом есть столько всего нового и неизведанного. Девушки стайками обсуждали поведение гостя, но боялись проявить внимание сами, а их матери азартно делали ставки, чья дочь окажется смелее и какое семейство всё же получит в свои руки новую кровь и новые возможности. Маленькая Асока тогда не интересовалась ни политическими планами, ни романтикой, всё её внимание поглотили большие розовые пирожные в глубине стола с закусками. Она с сомнением оглядывалась на мать, которая была слишком далеко, чтобы помочь. Можно было попробовать то, что с лёгкостью делали её родители – поднять пирожное в воздух и притянуть к себе. Асока протянула руку вперёд и сконцентрировалась на том, что так хотела, таком розовом, таком сладком. Но дама в шуршащем платье внезапно появилась за спиной, и пирожное рухнуло обратно на стол. Асока испуганно вскрикнула, но кто-то подхватил сладость. Очень большой мужчина в чёрном притянул пирожное к себе и вложил в руку девочке. На его лице были узоры, похожие на мамины, только чёрные. – Аккуратнее, малышка. Асока тогда что-то пискнула в благодарность и сделала подобие реверанса. Забрак её не пугал. От него исходила тьма лишь снаружи, внутри же слабым огоньком горело чувство искренней дружбы и благодарности. И это чувство распространялось и на неё. – Ты был там! Мол вздрогнул от того, что она так резко выдала своё присутствие. Это выглядело как ловушка, но на деле было совсем другим. Асока точно помнила эти жесты, как он напрягал брови не от злости, но для неё – ещё тогда он хотел казаться внушительнее, больше, опаснее. И руки, он так же держал пальцы на краю меча, как и тогда нервно теребил пояс в поисках привычной рукояти. – Какими судьбами, джедай? – а вот это уже прозвучало достаточно презрительно. Хотя, для разрезанного джедаем на два равноценных кусочка он вёл себя достаточно прилично. Удивительно лишь то, что его «вторая половинка» не прицепила себе голову и не пошла мстить. – Что ты делал на Серенно двенадцать лет назад? На балу у графа Дуку, – Асока напряглась скорее не тому, что на первой попавшейся планете встретила гостя из своего прошлого, а тому, что он был на Серенно ещё тогда, когда о ситхах никто не слышал. И никогда об этом не говорил. – Уж прости, на балах бывать не приучен. – Тебя пригласили. Кто-то из моих родных был твоим другом. Я знаю, что ты помнишь, кто это. Именно он сохранил тебе жизнь. Тот, о ком ты помнил все эти годы – такую связь не разорвать ни одним взрывом, – Асока не могла точно объяснить, откуда знала всё это. Будто это ей рассказали это очень давно, а теперь она только вспоминала. Обрывками. Кадрами и тенями. Красное платье, чёрный костюм. Две кружащиеся пары и напряжённый взгляд светло-голубых глаз. На этот раз пришла пора хмуриться Молу. – Если бы кто-то и сохранил мне жизнь, я бы знал об этом и уже давно нашёл его. К сожалению для тебя, мне пришлось выживать самому. И я желаю вам всем – джедаям – пережить то, что пережил я. И особенно Кеноби. – Это же он победил тебя? – в голове Асоки упорно билась важная мысль, которую она никак не могла ухватить. Что-то из историй, рассказанных юнлингам о джедае, ставшем легендой при жизни. Об Оби-Ване Кеноби, который победил ситха впервые за тысячу лет. Победил. Но не убил. – Да, – Мол отвернулся и махнул рукой кому-то в стороне. На лице у него появилась неприятная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего от тех, кого он позвал. Асока внимательно посмотрела на его пояс, вспоминая расположение внутренних органов у гуманоидов. Их учили бить в сердце, в лёгкие, в голову – чтобы враг умер быстро и без мучений. По рукам и ногам – чтобы лишить его возможности сражаться. Почему магистр Кеноби не убил его? Магистр Кеноби. Джедай, человек со светлыми руками и добрыми серыми глазами. – Разрубил по пояс? Почему он не ударил по шее? – Асока наконец поймала то, что хотела выразить. И попыталась передать Молу это чувство надежды – надежды не на будущее, а на прошлое, которое должно определить всё их будущее, – У него же был шанс убить тебя сразу. Два мандалорца в доспехах подошли к ним. Мужчина и женщина. Они не злы сами по себе, но напряжены, хоть и пытаются казаться уверенными. И они боятся Мола. Это не друзья его, а встреченные на просторах Галактики наёмники, которым он вложил в голову необходимые мысли. Он только направил их в нужную себе сторону. И они не любят джедаев не меньше Мола. – Кто это? – Дочь моего друга. Она полетит с нами, – при слове «друг», сказанном в отношении известного им обоим человека, его голос дёрнулся. Он пока не связывал между собой всё случившееся, но задумался. Несмотря на всю внешнюю грубость и жёсткость он был далеко не глупым. Те, кто так думали, давно стали цветами на своих могилах. – На Мандалоре дети не нужны, – мужчина был не таким хитрым, как его спутница, которая решила сначала посмотреть, как будет развиваться ситуация. – Мы летим на Серенно. Это не обсуждается. Ещё вчера она была на Корусанте и надеялась только на веру своего мастера в её невиновность, потеряв уже всякое доверие к членам Совета, отказавшимся от неё под давлением Сената. Казалось, будто семья, которую она любила все эти двенадцать лет, в один момент охладела к ней, забыла о чувстве сострадания, которому в Ордене начинали учить с самого детства. А потом она увидела ту женщину-тогруту с маленькой дочерью, и воспоминания, раньше возвращавшиеся только тенями в её снах, хлынули в голову непонятными обрубками. Один кадр из детства сменялся другим. Пока они не встали на свои места как пазлы от потерянной картины. Многих не хватало, а те, что были, не давали точного понимания всего, что случилось тогда. Но Асока знала, что изображено на картине – её семья. – Ты уверена, что именно Палпатин вынес окончательный приговор? – Мол держал в руках небольшую карточку со схематическим изображением какого-то забрака. Впервые с их встречи Асока почувствовала от него искренние чувства – он на самом деле любил его, хоть и скрывал это за маской показного равнодушия. – Да, он сам стал судьёй на время заседания, – вспоминать об этом процессе не хотелось, слишком живы были обида и непонимание, почему те, на кого она надеялась, кому верила все эти годы, так легко отказались от неё. И вообще, почему сам Канцлер судил того, кого обвили во взрыве на территории Храма джедав? – Странно. Мне он тоже вынес смертный приговор. Но поторопился. А с моим братом расправился лично, – Мол едва улыбнулся и быстро спрятал набросок в нагрудный карман - как можно ближе к сердцу.