Возвращение в старый замок Те Ано

Теперь, когда она наконец оказалась дома, Асока уже не могла отказаться от этого места. Поместье действительно было прекрасным зданием, и за двенадцать лет природа так и не смогла одержать победу над творением рук человека. Пусть середина здания разрушилась во время взрыва, но остальные комнаты сохранились во вполне приличном состоянии, И Асока с лёгкостью нашла свою старую комнату. В её комнате до сих пор стояла маленькая кроватка, а в шкафу висели поблёкшие от времени и пыли, но не потерявшие формы платья – вещи здесь делались на века. Мягкие игрушки – в том числе и любимый зверь, отдалённо напоминающий магистра Йоду – стояли на своих местах и тихо поблёскивали пришитыми глазами. Ни за что Асока не отказалась бы от возможности ночевать сейчас здесь – а граф Дуку настойчиво уговаривал её остановиться в его новом замке, но по неизвестной причине сдался слишком быстро. Кажется, он знал о её характере немного больше, чем хотел показать. Асока задумчиво стояла перед шкафом, перебирая свои старые платья. Одежда джедая хороша всем – она тёплая, прочная и часто достаточно прилично выглядит. Но она слишком приметна, а кричать на всё Серенно о своей принадлежности к Ордену джедаев, мягко говоря, опасно. Жители не бросятся в атаку, но слухи о том, что по столице бродит джедай экзотической внешности, привлекут слишком много внимания. Стоило раздобыть новую одежду. И проще всего для этого было сходить в магазин, как и любой другой человек. Совершенно обычный житель Галактики. Нужно было только попросить деньги у Мола или графа Дуку, то есть деда. – Ни в коем случае. Я пришлю портного через полчаса. Мадам Симилла сохранила мерки твоей матери, и платье будет готово в срок, – граф не принимал возражений, вот только Асока уже привыкла воспринимать его как врага. И сражаться хотя бы на словах. – Я предпочту самостоятельно сходить в магазин. Уверена, вам не стоит прикладывать лишние усилия, – она старалась сохранять минимально необходимую вежливость на том уровне, который был необходим при общении с главой вражеского государства. Тем более с собственным дедом. Внезапно со стороны двери потянуло холодом, и в зал вошёл Мол. Но от него исходил не только пронизывающий холод тёмной стороны, но и неуверенные огоньки надежды на признание не его способностей в фехтовании или слежке, не в убийствах или верности учителю, которую нужно доказывать кровью и болью. Он надеялся – пусть и сам не желал признавать это – что и его могли полюбить как человека. – Я купил рубашку! – Мол лучезарно улыбался, держа перед собой небольшой бумажный пакет, – И брюки! Граф Дуку милостиво кивнул, разрешая ему продолжить, но не забыл добавить строгий взгляд, чтобы Мол не забыл о корректности в эмоциональном порыве – у ситхов это проявлялось не джедайскими спорами, а кровавыми поединками, где бой шёл на всё, что только имел ситх: репутацию, уважение и собственную честь. И на конечности, иногда. Но чаще учителя-ситхи предпочитали не слишком калечить учеников, любезно предоставляя эту возможность джедаям. – Вы так спорили из-за одежды, и я решил сам сходить в магазин. Вот, оно должно подойти, – Мол протянул пакет Асоке, она молча кивнула, взяла вещи в руки и удалилась в свою комнату, но, пока шла по коридору, успела услышать слова деда. – Что ты сделал с бедной женщиной, которая внизу противостоит собственному отражению? – Граф поглядывал на пол, предполагая, где находится вынужденный нарушитель спокойствия старого поместья. Мол отвёл глаза в сторону и признался. – Рук впервые побывала в женском магазине. Ей не понравилось. В комнате Асока стряхнула пыль с игрушечного стола и выложила туда вещи: брюки, рубашку, сапоги и широкий ремень. От Мола можно было ожидать чего угодно, но только не покупки женских вещей. В его мыслях Асока успела разглядеть продавщицу с похожей фигурой, так что насчёт размера можно было не волноваться. А вот цвет она угадала – чёрный настолько, что мог с успехом сам переманивать к себе джедаев. Она примерила одежду и осталась довольна, только рубашку пришлось утянуть и заправить внутрь – та оказалась мужской. Пригладив одежду по телу, она вернулась к своим ситхам. Граф Дуку стоял всё в той же позе и терпел присутствие Мола. – Теперь ты похожа на ситха, – он улыбнулся, любуясь внучкой. Теперь граф действительно больше напоминал доброго дедушку, чем владыку ситха – да и в Силе наконец появился тёплый шелест, напомнивший Асоке детство. Напротив маленькой Асоки стоял граф Дуку и ласково улыбался. Он ободряюще кивнул и включил световой меч. – Встань в стойку и не волнуйся. Если сделаешь всё так, как я учил, ты легко отобьёшь удар, – он легко расчертил воздух и бросился в атаку. Асока испуганно отшатнулась и, не удержавшись на ногах, расплакалась. Тяжёлый цилиндр, который должен был изображать миниатюрный меч, выпал из рук и откатился в сторону. Асока обняла себя за колени, стараясь стать как можно более маленькой, сжаться и спрятаться от строгого деда. Дуку, не совсем понимая, что он сделал не так, подошёл к ней и попробовал обнять. – Что такое, милая? – Я боюсь. Меч такой тяжёлый, а ты страшный, – Асока повернула личико к деду, – Ким говорил, что ты фехтуешь лучше всех на свете. Граф усмехнулся в свою седую бороду. Никто не тянул Кимаена джай Шилала за язык, но это было приятно. Он нежно погладил Асоку по плечу и передал ей нежной волной тепло и спокойствие в Силе. – Найди свою точку опоры и не позволяй никому её сдвинуть. Опираясь на неё, ты сможешь отразить любую атаку. Девочка медленно поднялась на ноги и постаралась притянуть меч в руку. Тот едва уловимо дёрнулся и медленно, словно сопротивляясь, покатился в её сторону. Совсем не так красиво, как получалось у мамы и дедушки. Когда он оказался рядом, Асока приподняла его. Это был мамин меч – красивый и длинный – он горел нежно-алым цветом. Айсалан, хоть и не относила себя ни к кому из «этих религиозных фанатиков», предпочитала более агрессивный цвет. А ещё он хорошо смотрелся с её кожей. У дедушки был синий меч, очень светлый и даже немножко холодный. Он подходил к его седым волосам. Асока пока не знала, какого цвета хочет меч себе – маленькому ребёнку не хотелось ограничиваться даже всеми цветами радуги. – А какая точка опоры у тебя? – Ты. Моя единственная внучка. Асока улыбнулась, не совсем понимая, что это значит и как она может быть чьей-то точкой опоры. – А у мамы? – Тоже ты. И у твоего папы, - он предвидел вопрос девочки, - тоже ты. Мы никогда не дадим тебя в обиду. Асока дёрнула головой, возвращаясь из собственных воспоминаний. Граф Дуку всё так же стоял рядом с ней, Мол – чуть позади – ожидая если не благодарность, то одобрение. На мгновение появилось ощущение, что рядом есть что-то важное, на что она до сих пор не обратила внимания, но тут же исчезло без следа. – Сочту это за комплимент. Впервые одета в чёрное, – тут уже Мол не смог промолчать. – Это не чёрный! Брюки антрацитовые, сапоги цвета сажи – как-то на меня осела точно такая пыль после взрыва – а пояс цвета воронова крыла. Ну и рубашка. Она просто чёрная, – Мол искренне волновался, понравился ли его выбор, но эту речь очень хотелось остановить. Об оттенках чёрного цвета они ещё смогут поговорить. – Спасибо за заботу, а теперь мне нужно побыть одной, - Асока спокойно поставила точку в его возбуждённом монологе, вежливо кивнула деду и Молу, после чего направилась к лестнице. – Вся в мать, – граф усмехнулся, – А Айсалан в меня. Внизу то ощущение снова вернулось. Нечто совсем рядом ускользало от неё. Асока повернула от лестницы не к выходу, а к комнате, где двенадцать лет назад переодевались перед балом дамы, живущие в старом замке. Опираясь на помутневшее от времени зеркало в тяжёлой оправе, женщина с тёмными волосами напряжённо бубнила себе под нос нечто бессвязное. – Фонарики. Я просила рукава-фонарики. Где они? Я же просила. Я считала. Он исчез. Его нет. Фонарики. Я же просила фонарики. Асока вздрогнула, когда женщина повернулась к ней лицом. Рядом с её мамой стояла подруга – молодая женщина, которая всегда удивляла маленькую Асоку своими нитками, которые тянулись из головы вместо таких красивых лекку, как у мамы. Она крутилась перед зеркалом в новом платье, сшитом специально к празднику. Мама Асоки сидела в кресле и рассматривала очередной чертёж. Сама Асока рядом с мамой откровенно скучала. Эти схемы казались ей на редкость непонятными – с множеством подписей и комментариев поверх напечатанного текста – изящный когда-то рисунок мамы напоминал безумную кашу из слов и рисунков. Намного понятнее было смотреть на платья мамы и Шимон. – Представляешь, я просила сделать рукава-фонарики, а она сшила колокольчики. И ещё утверждала, что это одно и то же, – Шимон подняла руки вверх и резко опустила, чтобы посмотреть на свои рукава в полёте. Айсалан оторвалась от схем и подошла к ней. С интересом пощупала платье, проверила утяжку корсета и, судя по лицу, осталась довольна. – Так тоже красиво смотрится. И фонарики хорошо смотрелись на сиреневом платье, а это бежевое. Колокольчики тут как бы продолжают линию руки. Даже интересно, – Айсалан взяла с соседнего манекена лёгкую коричневую накидку и накрыла ей плечи Шимон, – А так ещё лучше будет. Асока подошла к женщине и ободряюще положила ладонь на плечо. Женщина попыталась отшатнуться, но Асока прижала её к себе, успокаивая и передавая через Силу спокойствие и умиротворение. – Вы хотели фонарики, я знаю, но вам сшили колокольчики. Они тоже красиво смотрятся. Колокольчики продолжают линию руки, – никогда нельзя забирать у человека его мысли, их надо подтвердить и вывести на нужную линию. – Да... – Шимон опустила голову на плечо Асоке. – Вы помните, что вы считали? – Секунды. – Когда это было? После того, как вы хотели фонарики, или до? – После... – Асоке показалось, что при этом она задрожала. Что-то случилось плохое, что Шимон потом забыла, но сегодня то ли общение с кем-то на Серенно, то ли обстановка этой комнаты, которая ни капли не изменилась за двенадцать лет – только покрылась пылью, что-то напомнило ей о прошлом, и воспоминания всплыли на поверхность. Но почему они были спрятаны в глубинах её памяти? Почему она не связалась с графом Дуку раньше? Почему не попросила о помощи? Для этого надо узнать, куда её увезли – а потом, что там такого сделали, чтобы женщина не попросила помощи у тех, кто всегда был готов спасти её. – Сколько их было? – Не помню. Кажется, четырнадцать тысяч. Или немногим больше, – четырнадцать тысяч секунд, или примерно 230 минут, или почти четыре часа. То место, куда увезли Шимон, было в четырёх часах полёта от Серенно. С поправкой на разные типы двигателей можно примерно рассчитать, куда её отвезли. И найти, кто заказал продажу в рабство женщины и ребёнка.

💥💥💥

Тёмная пустота космоса была знакома Марту. Он помнил, как, будучи ещё мальчишкой, с интересом взирал на бескрайнее пространство, мечтая когда-нибудь покорить его. Теперь он мог только бояться. По сравнению с тюремной камерой космос был слишком большим, слишком огромным. И это всё давило на Марта, привыкшего мерить шагами небольшую камеру – десять на пятнадцать шагов – где жили товарищи по безумию. Теперь все, к кому он привык за эти годы, были рядом – пираты, разбойники, преступники, убийцы. Он не знал, сколько прошло лет. Может быть, год, а то и два. Единственное, о чём он жалел – это его семья. Любимая жена и маленький сын. Они остались под теми завалами и, должно быть, погибли. Сыну, Энакину, было всего девять лет, совсем маленький. Март не был уверен ни в чём, но в Силе он перестал их чувствовать уже давно. Теперь его семьёй стали проходимцы всех мастей из одной камеры Сагесса. Маленький транспортный корабль – единственное, что удалось угнать на близкой планете, чтобы сразу вернуться за своими. На истребителе Винду мог уместиться только один человек, а Март не хотел терять слабую иллюзию своей семьи. Он не знал, что сейчас творится в Галактике – его связь с Силой в последнее время что-то стала слабой и прерывистой. Но огромный Звёздный разрушитель, заставивший их выйти из гиперпространства, намекал, что Республика заинтересовалась этим сектором. Март молча стоял перед окном и наблюдал, как его корабль медленно движется к посадочной площадке. Надежда, загоревшаяся в нём от свободы, постепенно гасла. Его меч потерян, а чтобы фехтовать чужим мечом – мечом своего злейшего друга – нужен не один месяц практики. Старый корабль медленно приземлился в ангар, и клоны подошли ближе. Из корабля вышел седой старик в истёртой военной форме – Здесь есть джедай. Я буду говорить только с ним, – он с усталостью опёрся на обшивку своего корабля. – Генерал Скайуокер прибудет, как только освободится. Вам придётся подождать в камере. Не сопротивляйтесь. При слове «Камера» мужчина напрягся и отступил к кораблю. Клоны подняли оружие и направил на него. Сила всколыхнулась. В противоположном конце ангара появился высокий молодой мужчина в одежде джедая и со световым мечом на поясе. Он подошёл ближе и жестом руки заставил солдат опустить оружие. – Кто вы и зачем нарушили границу Галактической Республики? – джедай спокойно смотрел на старика, не выражая никаких чувств к нему, но в другую сторону было направлено волнение и боль, которые и выдали джедая. – Ты похож на моего сына, только ему девять лет, – он подошёл ближе, внимательно рассматривая черты лица молодого человека. Большие светлые глаза, похожие на те, что он видел в зеркале много лет назад. Тёмные волны с золотистым отблеском, плывущие по голове. Казалось, что сам Март только минуту назад взлохматил свои волосы, а теперь ищет в своём отражении то, что никогда не замечал ранее. – Я генерал-джедай Энакин Скайуокер. Сообщите своё имя и цель нарушения границы, – голос его стал жёстче, между бровями залегла тёмная складка. Март отшатнулся. – Моё имя Март Скайуокер, я был джедаем. Давно, – старик прижал руки к своему лицу, тщательно его ощупывая. Он с неверием посмотрел на молодого мужчину, который стоял перед ним, – Сколько лет прошло с того чёртового бала? На капитанском мостике было особенно тихо, никто не понимал, что несёт легиону обретение отца генералом. Им нужно двигаться вперёд – туда, куда укажет руководство Республики и Высший Совет Ордена джедаев. Но что будет дальше? Клоны не имели ни отцов, ни матерей – только миллионы и миллиарды братьев, но все могли понять чувства генерала – слишком была свежа рана от ухода их коммандера. В своей каюте Энакин напряжённо рассматривал старика. Да, они были похожи, это подтвердил даже Рекс. Но в душе юноши гуляли сомнения. Он негромко прокашлялся, привлекая внимание старика. – Как звали мою мать? – Шимон, – по взгляду Энакина Март поняла, что сказанного не хватает, и продолжил, – Шимон Кальвадорте, датомирская ведьма из племени, которое сотрудничало с джедаями. Она улетела со мной, когда нам было по двадцать четыре года, и я спрятал её у своего учителя. Она очень хорошо пела, и особенно моя Шми любила петь тебе колыбельные, – Март на мгновение замолчал, но тут же тихо начал выводить грустную мелодию с простыми словами. Энакин замер, он помнил, как в детстве его мать, напевая ему перед сном, нежно обнимала его за плечи и целовала в лоб. Этот старик, его отец, заканчивая петь, положил руку на плечо и, будто бы по привычке, потянулся левой рукой туда, где должна быть голова девятилетнего ребёнка. – Эту песню пела мама перед сном, – Энакин не сразу смог заговорить, вспоминая маму и её песни. Он ещё раз пригляделся к старику – седые спутанные волосы до плеч, иссушённое тело, когда-то сильное, и большие светлые глаза, которые смотрят в глубину души. В этих глазах он мог разглядеть молодого рыцаря, перед которым ещё вся жизнь с её радостями и невзгодами. Энакин тихо подошёл к отцу и крепко обнял его. – Сынок... Март скептически оглядывал мостик Звёздного разрушителя. Он уже сделал несколько кратких замечаний клонам, показав недюжинные знания в управлении старыми кораблями, а теперь покушался и на то, как Энакин выполнял генеральские обязанности. Но показать мастерство и в этом он не успел, один из клонов, обернувшись к генералу, передал распоряжения Совета. – … Если коммандер отправится в обход… – он поднял голову и слегка сжался, видя медленно темнеющее лицо генерала, – Простите, я забыл. – Ничего, Рекс. Я тоже не могу привыкнуть, – Энакин тяжело вздохнул, зажимая в себе эмоции. Он наклонил голову и повернулся к отцу, голос его стал значительно тише, – Если ты полюбил маму, когда был джедаем, может быть, ты поймёшь меня. Март на мгновение дёрнулся, с ужасом взирая на сына. И только шея, заболевшая от неудобной позы, напомнила ему, что теперь ему приходилось смотреть на сына снизу вверх – Энакин стал значительно выше него. Или он сам стал ниже, как и все пожилые люди. Март с трудом признавал даже внутри себя, что ему уже больше пятидесяти лет – в тюрьме время текло намного медленнее. А его сын, его маленький Энакин, уже превратился во взрослого человека, в мужчину, который сам руководит солдатами, управляет целым кораблём. И любит. – Просто скажи, что это девушка. Больше мне ничего не нужно, – Март постарался придать своему голосу энергичные нотки. – Да, девушка, – Энакин усмехнулся. Март ободряюще улыбнулся ему, больше всего на свете ему не хотелось ссориться с потерянным и только обретённым сыном. Он не хотел терять сына, которого всегда помнил маленьким мальчиком, слишком хорошо понимающим всё вокруг. Наверное, он никогда не думал, что однажды появится девушка, которая займёт в сердце его сына место большее, чем он сам. Но никто не может заставить другого любить больше или меньше. И пожилому отцу остаётся только смириться с выбором сына. И помочь по мере своих возможностей. – Мой учитель поможет найти её. Может быть, он не верит в идеи джедаев, но в любовь поверил, – на эти слова Энакин только сжался. – Я не имею право нарушить приказ. Нам нужно следовать в сектор Азур. На Анаксис, – он был джедаем и не имел права нарушить приказ, тем более с целью вернуть свою любовь – чувство, порицаемое и запрещённое в Ордене джедаев. Март усмехнулся, он слишком хорошо был знаком с Советом, чтобы не понять сына. – Я двенадцать лет просидел в тюрьме только за то, что называл главу Совета шоколадным зайцем! В конце концов имею право совершить какое-нибудь преступление. В общем, я угоняю корабль. Март Скайуокер подошёл к панели управления и медленно прижал к ней руки. Как же давно он не чувствовал энергии целого Разрушителя. Как же давно не был в свободном полёте. Он открыл ярко-голубые глаза и улыбнулся.