В любви, как на войне. Страдание. Боль. Неизбежность

      – Всё это очень глупо, - пробурчал Стефан, отставив пустую кружку подальше от себя. Мокрый след на столе действовал на нервы, и мужчина вытер его рукавом, поморщившись.        – Что ж глупого? - произнес в ответ Гюнтер, закуривая самокрутку, - Делу время, потехе час. Не всё же ходить чернее тучи.        Стефан исподлобья посмотрел на товарищей. Сегодня в лагере было шумно - праздновали какую-то мелкую победу из череды бессмысленных событий, по которым создавались застолья. Все это походило на цирк уродов.        – Пир во время чумы. Чем страшнее чума, тем роскошнее пир.        Гюнтер схватил две кружки пива с соседнего стола и поставил одну из них перед Райнером.        – Вот и пируй, - с нажимом сказал он, - Пока есть время. Смерть совсем рядом, она ближе, чем ты думаешь. Она ходит тенью за тобой, за мной, за всеми нами, выжидая момент, чтобы ткнуть в тебя своим когтем. Но сейчас мы живы, и это самое главное. Так поднимем бокалы за самое главное, - воскликнул Гюнтер, вставая, - За жизнь!       – За жизнь! - гаркнули солдаты, поднимая кружки и весело чокаясь. По всему залу пронесся звук единого глотка, словно великан разом выпил целое озеро.  Гюнтер с прищуром взглянул на Райнера. Тот попытался изобразить одобрительный кивок, но вместо этого еле выдавил из себя измученную улыбку.        – Ну и чего ты не пьешь?  Стефан спешно отхлебнул пену и поставил кружку рядом с товарищем.        – Думаю, мне уже хватит. Пойду спать. День был тяжелый.        – А уснешь ли? - тихо спросил Гюнтер, глядя прямо в глаза другу. Стефан ничего не ответил. По взгляду понял, что товарищ знает о разговоре с Вебером ровно столько, сколько нужно, чтобы не задавать вопросов при лишних ушах.        – Ну иди, - сказал Гюнтер, принимая радушно-безразличный вид, и взялся накручивать свои пышные усы на палец, - А я останусь и выпью тут за твое здоровье.  Стефан коротко кивнул и незаметно для других скользнул в тень, сопровождаемый долгим задумчивым взглядом товарища.  Хоть бы не надурил ты, унтер-офицер… - вздохнул Гюнтер, - А, Каспар! Слышал про ваше назначение. Ну, выпьем!

***

      Стефан ждал напряженно и долго. Умылся под далёкий заливистый смех, гладко выбрил щеки и бороду под «Wenn die Soldaten», и лег, одетый, под песню о русалке, которую чьи-то пьяные голоса мычали под самыми окнами. Прошел не один час перед тем, как лагерь начал затихать, успокаиваясь, как море после шторма. Громкое нестройное пение превратилось в редкие отрывки слов, кто-то звал кого-то по имени, то и дело прося добавки, но вскоре стихли и эти голоса. На лагерь опустился крепкий пьяный сон.        Стефан встал и подошел к окну, вслушиваясь в тишину. Тьма отвечала ему шелестом ветра. Райнер подождал еще немного и решил, что пора.        Мужчина тихо отворил двери и вышел из солдатского блока, стараясь не греметь внушительной связкой ключей. Не оглядываясь и не проверив, нет ли за ним слежки, мужчина устремился прямиком к седьмому лагерю заключенных. Никому не придет в голову посреди такой ночи проверять живых мертвецов. А если кто и заметит, неважно - ему все равно гореть. Синим пламенем, адским огнем, пожирающим внутренности и крошащим кости. Но теперь уже все равно.        Дверь в тюремный блок открылась с характерным скрипом, но никто не прильнул к решетке со страхом в глазах. Время здесь тоже замерло. Кто спал, кто полулежал, прислонившись к стене и глядя вперед безжизненным взглядом. Некоторые клетки пустовали - пленники не дожили до завтрашнего, судного дня. Стефан пошел вперед, оглядывая заключенных. Первые две клетки - пустые. Женщина с подбитым глазом в окровавленной снизу рубахе. Она нашла в себе силы приподняться и плюнуть в сторону Стефана, но слюна попала ей на ноги, и противные белёсые пузырьки остались на бледных губах. Дальше - пусто. Мужчина, бормочущий проклятия. На человека он уже не был похож. Тонкая кожа натянулась на черепе, делая его подобием скелета. Он был не в силах поднять даже руки. Завтра расстрел не принесет ему никакой боли, только закончит страдания. Как и всем остальным. У этих людей больше не было воли к жизни. Да и жизни уже не было. Им было невдомек, что несколько часов назад их жизни взвесили, обсудили и растоптали.        Еще мужчина. Тоже бормотал тихо под нос, иногда вскрикивая. Он заламывал руки, отворачивался, шептал какие-то слова в кулак, раскрывал ладони и сдувал с них свои заклинания. Райнер остановился и уставился на него длинным немигающим взглядом.        – Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани, Господи, прими мою душу грешную, Господи, - отчаянно шептал мужчина. Его слегка трясло. Увидев Стефана, он издал нервный смешок и отвернулся к стене. Шепот стал чуть тише.        В тюремном блоке пахло сыростью и безнадежностью. Так пахнет в больницах, в тех палатах, куда определяют умирающих.  Там всегда тихо и каждое движение дается с трудом, будто ты увяз ногами в болоте. Кто-то взывает к высшей силе, чтобы она поскорее прекратила мучения. Другие надеются на чудесное спасение. Остальные уже не просят, не молятся, не направляют взгляд в небо. Они ждут.        Стефан с трудом отвернулся от обезумевшего мужчины и заставил себя посмотреть вперед. В последней клетке, тихая и смиренная, Хельга сидела на коленях и глядела прямо на него. Ее косички смешно растрепались, а комбинезон был велик. Глаза цвета грозового облака, казалось, глядели прямо в душу, проникая в самые потаенные ее уголки. Под этим проницательным взглядом Райнер почувствовал себя голым и зажмурился. Несколько долгих секунд он не решался посмотреть на нее снова, но, открыв глаза, увидел, что Хельга улыбается.  Ему улыбается. 

***

      Сегодняшняя ночь была полна ожидания и тишины. Казалось, что даже воздух замер. Остальные пленники были на удивление тихими, никто не ругался, не стонал от боли, не переговаривался. Где-то за стенами блока кипела жизнь, отголоски которой едва слышно долетали до маленького окошка в камере Ольги. А здесь было тихо настолько, что девушке мерещилось, что она слышит слабый стук сердца своих сокамерников. Девушка отвернулась к стене и достала из складок комбинезона листок бумаги, который принес ей Стефан Райнер, и принялась дорисовывать его портрет. Она долго думала, что же ей изобразить, но из головы все не выходил образ фашиста с печальными голубыми глазами. Девушка рисовала не думая, размашистыми штрихами выводя портрет на помятой бумажке. Он был уже почти готов. Хотела ли она отдать рисунок этому мужчине? Она не знала. То ли порвать его по завершении, то ли носить под сердцем до самого конца… Противоречивые чувства разрывали Ольгу до сих пор. Сегодня, когда весь мир замер и сосредоточился на ней одной, она думала, что решение придет.        Дверь тюремного блока открылась с характерным скрипом, но никто не прильнул к решетке со страхом в глазах. Все были истощены. И только Ольга откуда-то знала, что это Стефан Райнер пришел к ней. Она спешно свернула листок бумаги, спрятала его в карман и повернулась к двери в ожидании. Ей почему-то стало очень хорошо. Когда он подошел к ней, она улыбнулась. Она уже знала, что хочет сделать.        Он открыл дверь и жестом поманил ее к себе. Безмолвно - слова не были нужны - они вышли из тюремного блока, и Стефан повел ее к полю. Они шли медленно, слегка касаясь друг друга кончиками пальцев. Лунный свет заливал весь мир своим нежным сиянием, и в нем лицо Стефана Райнера казалось Ольге ликом святого, умиротворенного и праведного. Она словно забыла, что всего несколько дней назад считала его дьяволом. Она уже все поняла. Все, что творилось в ее душе, все, о чем болело сердце при виде его.        Стефан привел девушку в поле, туда, где начинается высокая трава, и остановился. Она взглянула ему в глаза - он поразился тому, сколько счастья может уместиться в одном человеке. Ольга словно светилась от наполнившей ее свободы. Ее рука легко выскользнула из его ладони, и она побежала вперед, раскинув руки так, как будто хотела обнять весь мир. Она смеялась, а Стефан глубоко дышал, пытаясь вобрать в себя каждое мгновение, проведенное рядом с ней. Ольга повернулась и поманила его к себе. На ее лице была широкая, счастливая, лучезарная улыбка.        Стефан медленно пошел к ней, любуясь этой хрупкой невесомой красавицей. Когда он подошел к ней, она легонько толкнула его ладошкой в грудь, сказала что-то по-русски и побежала от него. Стефан устремился за ней, явно поддаваясь. Все это напомнило ему игру в салочки из далекого детства, когда его единственной бедой было только то, что мама не разрешает гулять дотемна. Ольга бежала слишком медленно для подготовленного солдата, но ей было весело, и Стефан не хотел расстраивать ее. Она обернулась - ну где же ты? - и со звонким смехом продолжила убегать. Райнер догнал ее и легко шлепнул по макушке - ты водишь. На лице Ольги отразилось наивное удивление, и мужчина не смог сдержать улыбку. Он отбежал на несколько шагов назад, притворяясь, что очень боится, и раскрыл руки, позволив ей упасть прямо в его объятия.        Так они и замерли в этом мгновении, еле дыша, чтобы не разрушить этот поистине сказочный момент. Стефан гладил девушку по волосам, с нежностью играя с каждой прядкой, а Ольга детским жестом сомкнула ладошки на его спине, пытаясь прижаться к нему посильнее.  Райнер потянул девушку за собой, приглашая ее сесть. Она поддалась, мягкая и доверчивая, и устроилась у него под боком, перебирая в руках травинки. Стефан снял с себя китель и укутал ее, как маленького ребенка. Ольга вдохнула его запах с наслаждением, которое понимают одни только девушки, и опустила голову на его колени. Они сидели так долго. Ольга смотрела на небо, луну, поле, мысленно пытаясь дотянуться до всего, что только видит, а Стефан играл с ее волосами, не отпуская ее маленькую бледную ладошку из своей грубой большой руки. Ее лицо в лунном свете выглядело еще прекраснее, чем обычно, она была таинственной и неземной, словно лесная дриада. Он не мог наглядеться на нее, с каждым разом открывая в ней новые милые черты. Едва заметная ямочка на щеке. Пушистые реснички. Аккуратный, слегка вздернутый нос. Холодные тонкие пальцы рук. Маленький белый шрам на тыльной стороне ладони. Стефан погладил этот шрам, словно от этого прикосновения он должен был сойти. Ольга заметила этот жест и попыталась стыдливо спрятать руку, но мужчина не дал ей этого сделать. Ему нравилось касаться ее мягкой кожи. Девушка начала что-то рассказывать, но Райнер покачал головой, показывая, что ничего не понимает. Однако ему было приятно слышать ее голос, и он принялся показывать на себя, называя разные части тела, чтобы она переводила ему.        – Die Nase, - произнес он, коснувшись кончика носа, и показал на нее.        – Нос, - с улыбкой ответила она, скосив глаза на его палец.        – Der Hand, - продолжил он, поглаживая ее ладошку.        – Рука, - сказала Ольга, сжимая его руку.        – Der Kopf, - тихо сказал Стефан и погладил ее по голове.        – Волосы? Голова? - начала перебирать варианты Ольга, задумчиво дотронувшись поочередно до косички и до макушки.        – Helga, - нежно произнес мужчина, показав на девушку.        – Стефан, - с улыбкой ответила она и ткнула пальчиком в центр его груди, из-за чего его сердце пропустило один удар и забилось сильнее.        – Hier? - спросил Райнер, повторяя ее жест, - Das ist das Herz.        – Да, сердце, - тихо, почти неслышно отозвалась Ольга и закрыла глаза.       – Mein Herz schlägt schneller, wenn ich dich sehe, Helga, - сказал Стефан, не надеясь, что Хельга поймет его, но она знала другой язык, в котором нет слов, но который понимают два человека, сердца которых бьются в унисон.        Внезапно все естество Стефана пронзила безумная мысль отпустить девочку. Свобода недалеко, всего десять минут бегом, рукой подать! А он встанет завтра под дуло ружья вместо неё. Что ему терять? Он совершил достаточно для того, чтобы погибнуть - неважно, от вражеской пули или под прицелом вчерашнего товарища. А ей бы жить и жить! Но разве объяснишь этой русской красавице, что там, в паре шагов от свободы, колючая проволока и патрульные? Что караул сменяется каждые два часа и что нет другого способа сбежать, кроме как во время смены конвоя? Что до ее страны не один десяток километров? Что он не способен теперь спасти ее?       Вдалеке раздался едва слышный свист. Стефан обернулся на звук с тяжелым предчувствием. Недалеко от зданий лагеря стояла фигура, в которой Райнер с некоторым облегчением узнал Гюнтера. Тем не менее лицо его помрачнело. Он догадался, что означает этот свист.        «Смерть совсем рядом. Она ближе, чем ты думаешь. Она ходит тенью за тобой, за мной, за всеми, выжидая момент, чтобы ткнуть в тебя своим когтем,» - раздались в голове недавние слова Гюнтера, и осознание предстоящего ужаса накрыло Стефана с головой. Нереальный, сказочный мир, где они с Хельгой будут вечно сидеть на траве, упиваясь друг другом, вмиг сломался, как карточный домик. Гюнтер тревожным, размашистым жестом звал их к себе, но на этот зов Райнеру не хотелось откликаться. Хоть он и знал, что неизбежность не переспоришь.        Стефан хмуро взглянул на Ольгу. Реальность нахлынула на него, как пуля, попавшая прямиком в сердце. Он чувствовал, как эта пуля разрывает мягкие ткани, неумолимо приближаясь к сплетению его жизни. Райнер уже столько раз был на волоске от смерти, что она совсем не пугала его, но сейчас ему стало по-настоящему страшно. Изо всех сил стараясь не показывать Ольге свои эмоции - он не хотел пугать ее до самого конца, - мужчина поднялся и помог встать ей. Но его тревога сообщилась ей. Она прекрасно понимала, что они не стали бы так быстро уходить отсюда.        Обратно они шли чуть быстрее. Стефан сжимал руку Ольги гораздо крепче, чем на пути к полю, и в этом жесте чувствовалось нарастающее напряжение. Лунный свет внезапно стал не серебристым и мягким, а безжизненным и стальным. Как будто бы похолодало.        Молчание. Она споткнулась специально, чтобы хотя бы на секунду задержать Стефана и, когда он обернулся на нее, увидела в его красивых глазах невообразимую боль.        Гюнтер ждал их с делано равнодушным видом, однако нервное выражение не покидало его лица. Он курил самокрутку и, судя по окуркам под его ногами, далеко не первую.        – Долго ты еще будешь тут с ней прогуливаться? - резко спросил он, но в его голосе сквозило искреннее волнение.  Стефан молча мотнул головой.        - Я просто не хочу, чтобы кто-то хватился ее и тебя, ты понимаешь? - воскликнул мужчина, - Ты понимаешь, что ты творишь? Ты - понимаешь - чем - ты - рискуешь?!        – Спокойно, Гюнтер, - ответил Райнер, - Я все понимаю. Я просто хотел дать ей в последний раз насладиться свободой.       –  И что, ты думаешь, что… - начал было Гюнтер, но осёкся, видя умоляющий взгляд товарища, - У вас минута на воркования и всю эту прочую чепуху. Мы возвращаемся в лагерь. И лучше бы тебе пойти одному. Я отведу девочку сам.        Гюнтер отошел, демонстративно отвернулся и достал очередную самокрутку. Воздух наполнился запахом табака.        Стефан повернулся к Ольге, закрывая собой фигуру товарища. Он не мог заставить себя смотреть прямо в ее огромные серые глаза и поэтому сосредоточил взгляд на ее лице, старательно не смотря на губы. Ему казалось, что он смалодушничает, если позволит себе этот поступок. Ольга сделала осторожный шаг навстречу ему, и он обнял ее, согнувшись, чтобы быть ближе к ней. Она шептала ему какие-то слова, обжигая ухо своим дыханием. Он аккуратно прижался губами к ее макушке, вдыхая аромат ее волос и пытаясь этим жестом передать ей все свои мысли и чувства. На горизонте посветлело.        – Тебе пора, унтер-офицер.  Стефан нехотя оторвался от девушки и сделал шаг назад. Нет, это было невозможно.        – Он друг, - сказал Стефан и показал на Гюнтера. Ольга проследила за его движением.        – Больше Райнер вынести не смог. Он развернулся и резко зашагал к казармам, стойко приказав себе не оборачиваться. Он знал, что если еще раз взглянет на нее, то все будет потеряно.        – Пойдем, девочка, - позвал Гюнтер по-русски, тщательно выговаривая слова. Ольга посмотрела на мужчину затравленным взглядом, но тот достал из кармана бутерброд, завернутый в промасленную бумагу и протянул ей с одобрительной улыбкой. Ольга с удивлением приняла этот подарок и принялась довольно жевать, как маленький дикий звереныш.        – Пойдем. 

*** 

      Гюнтер вошел в комнату Райнера без стука. Стефан лежал на кровати одетый и не спал.        – Ты забыл китель, - голосом, не выражающим никаких эмоций, сказал Гюнтер и бросил его на стул, - В кармане. Я знаю, что там. Не смотри сразу.