Крадущийся Волк, пробуждающийся Дракон

      Пребывание в городской тюрьме Халамширала затягивалось. Сначала я не особенно беспокоилась по поводу ареста, полагая, что это недоразумение будет разрешено в самое ближайшее время. Но расследование по моему делу ограничилось единственной беседой с лейтенантом стражи – угрюмым мужчиной атлетического сложения, который настолько неразборчиво произнес свое имя, что я так и не поняла, был он наречен при рождении Баларом или Пуларом. После того, как молчаливый офицер выслушал мои заверения в собственной невиновности и ознакомился со списком лиц, способных за меня поручиться, он покинул допросную с тем, как выяснилось впоследствии, чтобы больше не возвращаться. А меня препроводили в подземелье.       В принципе, мне не на что было жаловаться – кормили заключенных нормально, попыток поиздеваться со стороны стражников не последовало, камера оказалась сухой и почти не пахла отхожим местом. И все же я готова была сойти с ума из-за переживаний о судьбе своих попутчиков и полного отсутствия информации о том, что происходит в Тедасе – и, в первую очередь, в ордене Серых Стражей. Мои попытки расспросить тюремщиков разбивались вдребезги о невозмутимое молчание стражей казематов. На просьбы позвать любого представителя офицерского состава, способного объяснить, почему меня до сих пор содержат под стражей, охрана вообще не реагировала. И порой мне казалось, что я успела умереть и теперь торчу в подземелье в качестве призрака, которого никто из живых не может видеть или слышать.       Чтобы не сбрендить от отчаяния и ничегонеделания, я вспоминала все знакомые мне стихи и песни и восстанавливала в памяти исторические события Тедаса за те одиннадцать лет, что провела в этом мире. А затем начала вести подсчет уходящим дням. В одни из первых суток заключения я краем уха услышала, что заключенным приносят еду дважды в день, поэтому теперь после каждой второй кормежки процарапывала ногтем на мягкой штукатурке, покрывающей каменную стену, еле заметную черточку. Сложно сказать, сколько дней осталось неучтенными, но благодаря своему «календарю» я знала, что общий срок «отсидки» успел перевалить за две недели...       – Сэр Джон Бэксворд собирал в поход       Тысячу храбрых стрелков.       Сэр Джон Бэксворд был толстым, как кот,       А конь его был без подков...* – задумчиво выводила я, лежа на охапке соломы и уставившись в потолок.       На душе было погано и уныло, и я чувствовала, что только любимые песни – пусть даже из прошлой жизни – способны вернуть мне хоть какое-то присутствие духа.       – Сэр Джон Бэксворд выпил гномий эль       И к вечеру сильно устал.       Он упал под ель, как будто в постель,       И до Дня Лета проспал...*       Из дальнего конца коридора, по обе стороны которого располагались камеры, закрытые решетками, донесся одобрительный гогот Джона Бэка, профессионального вора, которому не повезло сунуться в особняк властителя Халамширала графа Пьера, где он и был схвачен с поличным. А поскольку данное правонарушение было далеко не первым, в котором был уличен мой новый знакомец, теперь ловкач ожидал экзекуции. По законам Орлея парню должны были отрубить руку – правую или левую, на его выбор. Так что мои песнопения стали для Джона единственной отдушиной и возможностью хоть как-то отвлечься от размышлений о предстоящей жизни в покалеченном состоянии. А баллада о сэре Джоне Бэксворде, чье имя было отчасти созвучно имени вора, по мере моих скромных возможностей переведенная на всеобщий язык и адаптированная, была его любимой.       Кроме нас двоих в подземелье находилась лишь Алания, неверная жена кожевенника. Худенькая большеглазая девушка с длинной золотистой косой больше походила на послушницу Церкви, чем на местный вариант Мессалины, и это лишний раз доказывало, что внешность обманчива. Любвеобильную даму доставили в тюрьму два дня назад, и она еще не успела предстать перед судом. Но орлесианка заранее не питала иллюзий, поскольку ее муженек-рогоносец приходился родственником судье, а потому большую часть времени тихонько рыдала, сидя у себя в камере, располагавшейся напротив моей. Впрочем, когда я начинала петь, Алания тоже умолкала, прислушиваясь.       – Так налей, налей еще по одной,       С утра я вечно больной!*       Припев Джон, выучивший песню почти целиком, обычно подхватывал. Но в этот раз не успел, поскольку в замке дверей подземелья, обитых металлическими пластинами, зазвенели ключи.       – Молчать! – раздраженно рявкнул грубый мужской голос. – Устроили тут турнир менестрелей... Сейчас языки повырываю!       – Не слушай никого, Риннала, пой! – настойчиво возразил Джон, который точно знал, что ничего, кроме руки, на данный момент лишиться не может. – Срать на этих ублюдков!       Я приподнялась на своем неуютном ложе и вмиг оборвала песню – но не потому, что испугалась угроз. Вслед за тюремщиком в казематы вошла сержант Вильямар, выглядевшая взволнованной и почти испуганной. Эльфийка огляделась и, найдя меня взглядом, быстрым шагом направилась к моей камере.       – Монна Табрис!       – Добрый день, сержант. Или уже вечер? – я уселась на соломе, постаравшись принять максимально невозмутимый вид.       – На самом деле, еще утро, – стражница подняла на меня взгляд, и было видно, что это простое действие далось ей с большим усилием. – Рада видеть вас в добром здравии.       – Приятно, что вы так беспокоитесь о моей судьбе, – с иронией бросила я. – Я могу вам чем-то помочь?       И хотя последнюю фразу я произнесла из чистого желания выплеснуть сарказм, эльфийка удивила меня, уверенно кивнув в ответ.       – Да, можете. Если не будете подавать жалобу из-за своего ареста. Вернее, – она криво усмехнулась, – из-за своего незаконного ареста.       – Вы не перестаете меня удивлять... – пробормотала я, поднимаясь на ноги и одергивая грубую холщовую рубаху, выданную мне взамен разорванной. – Так что, я свободна?       Вильямар кивнула.       – Меня обязали убедиться в том, что вам не был причинен моральный или физический вред, и принести извинения.       – Странные обычаи у вас в Орлее. Сперва меня заперли безо всяких объяснений, затем так же без объяснений выпускают... Может, хотя бы вы расскажете, в чем я так провинилась?       Эльфийка сжала губы и пронзила меня коротким раздраженным взглядом.       – Нам поступил донос, – выдавила она. – Анонимный осведомитель сообщал, что вы – член гильдии Воронов, получивший заказ на убийство леди Бриалы.       Я присвистнула от неожиданности.       – Что ж, в таком случае мне понятно ваше беспокойство... А что заставило вас понять, что я не угроза для... леди Бриалы?       «Леди?»       – Лейтенант Пулер предоставил леди Бриале список ваших поручителей, где среди прочих стояло имя советницы императрицы Селины. Монна Морриган все подтвердила и потребовала вашего немедленного освобождения... – Вильямар еле заметно пожала плечами, не сумев скрыть своего недовольства. – Она ждет наверху, в комнате для допросов.       Только многолетняя привычка сдерживать сиюминутные эмоции не дала мне завопить от облегчения и радости. Я понимающе кивнула и приблизилась вплотную к решетке. Тюремщик, на которого сержант Вильямар бросила выразительный взор, повернул ключ в замочной скважине и распахнул дверцу.       – Я провожу вас, – эльфийка сделала приглашающий жест. – Там же, в допросной, вам вернут ваши вещи.       – Спасибо, сержант, – я вышла в коридор и, посмотрев в сторону, противоположную лестнице, крикнула: – Эй, Джон! Кажется, меня выпускают!       – Это хорошо! – отозвался парень. – Бывай, Риннала, береги себя! И узнай там, можно ли как-то помочь Али...       Тот факт, что молодой вор ничего не попросил для себя лично, меня тронул. Я резко повернулась и зашагала в направлении его камеры, не обращая внимания на протестующее восклицание, вырвавшееся у Вильямар.       Джон Бэк оказался щуплым пареньком лет восемнадцати, светловолосым и светлоглазым, с хитровато-беспечным взглядом. Когда я подошла к его камере, он вскочил с пола и протянул мне руку сквозь прутья решетки.       – Так и знал, что ты – эльф! – заявил он.       – Почему? – я невольно улыбнулась в ответ на его озорную усмешку.       – Голос у тебя... особенный. Мелодичный. Только у остроухих такой... Ты не обижайся только!       – Я не обижаюсь, – заверила я, пожимая тощие пальцы вора. – Держись и не теряй надежды. Постараюсь помочь вам обоим.       – Алании помоги, ее на виселицу могут отправить, – шепотом сообщил паренек. – Я-то и без руки проживу... – и тут же спохватился. – Но если сумеешь и меня вытащить – буду благодарен по гроб жизни! Отслужу на совесть.       – Я узнаю, что можно сделать. Пока, Джон.       – Удачи, Риннала...       Вечно плачущая Алания из своей камеры проводила меня взглядом, полным надежды, и робко подняла руку, прощаясь.       Я покинула подземелье, машинально напевая себе под нос:       – И покуда пьет орлейский народ,       Родина будет жива...*

***

      За прошедшие годы Морриган изменилась в лучшую сторону. Взгляд ее жестких желтых глаз смягчился, как и выражение лица, и даже в движениях появилась несвойственная ей раньше плавность. И уж, конечно, в былые времена ведьма не стала бы так горячо обнимать меня при встрече, а потом, чуть отстранив, пристально всматриваться в мое лицо. Я тоже разглядывала свою приятельницу во все глаза, оценивая ее новый образ – бархатный плащ, украшенный богатой вышивкой, золотое ожерелье с самоцветами, лиловое платье из шуршащей неваррской тафты, вырез которого был отделан тончайшим кружевом.       – Я тебя не узнаю, – призналась я, совершенно ошеломленная. – Где наша дикая кошка Морриган?       Яркие губы магессы тронула загадочная улыбка.       – В прошлом, – призналась она своим низким грудным голосом. – Жизнь меняется, и мы меняемся вместе с нею.       – И никакого белого стиха? – я, что называется, охренела.       Морриган рассмеялась, и смех ее тоже звучал мягче и искреннее.       – Это было сущее ребячество, исключительно чтобы позлить мою заботливую матушку, – сказала ведьма, откинув со лба пряди смоляных волос, выбившиеся из аккуратного пучка. – Флемет всегда бесила моя манера изъясняться, так что я старалась, как могла. Потом много лет не могла избавиться от этой дурацкой привычки... Что, удалось мне тебя удивить, Ринна?       – Еще бы!       – Зато ты совершенно не изменилась... – ведьма положила руки мне на плечи, окинула еще одним долгим взглядом. – Я безмерно рада тебя видеть.       – Поверь, не больше, чем я – тебя, – заверила я ее. – Как тебе удалось вытащить меня из тюрьмы?       – Легко и просто. Пришла к коменданту и сказала, что если через четверть часа ты не будешь стоять передо мной, то он нынче же вечером отправится служить рядовым в один из полков, сражающихся с косситами, – Морриган улыбнулась, увидев мое удивление, и добавила: – Благодаря поддержке Бриалы мое положение при дворе достаточно прочно.       – Но ты была советницей императрицы... Разве гибель Селины ничего не изменила?       Взгляд ведьмы осветила еще одна улыбка – гораздо загадочнее предыдущей. Она покачала головой и предложила покинуть, наконец, здание тюрьмы, поскольку нам будет гораздо удобнее вести беседу и делиться новостями в ее жилище.       – Подожди! – я остановила ее за руку. – Мне нужно разузнать о судьбе моих спутников. В этом подземелье я была одна, может, их держат в другом месте?       Морриган удивленно подняла брови.       – Арестовали только тебя, – сказала она, и я замерла, словно меня оглушили обухом.       – Только меня?!       – Да.       – Ничего не понимаю...       В этот момент в допросную вошла сержант Вильямар с дорожной сумкой и оружием, принадлежащим мне. Я молча забрала у нее вещи, и, пока мои руки застегивали на талии ремень с ножнами, в голове шла лихорадочная работа мысли.       «Тео и Алим не были арестованы. Значит, они на свободе? Или... убиты? Но почему они не разделили мою судьбу? Допрашивали ли их? И если да – то что они могли рассказать?»       Решив не ломать голову в поисках ответов на вопросы, которые рано или поздно разрешатся сами собой, я окликнула Морриган, с нетерпением наблюдавшую за моими сборами.       – Морри! А тем ребятам, которых держали вместе со мной... ты можешь помочь?       – Вору и прелюбодейке? – хмыкнув, вставила Вильямар с еле заметным оттенком презрения.       – Именно, – произнесла я с нажимом, взглядом предлагая эльфийке заткнуться.       Ведьма, поморщившись, неохотно пообещала оказать содействие, а заодно высказала недовольство по поводу того, что я вечно подбираю «всякий человеческий мусор» на дороге жизни. Я благоразумно удержала готовую сорваться с языка фразу о том, что среди этого «человеческого мусора» попадались и весьма неплохие экземпляры. Йован, например...       – Только давай уйдем уже из этого клоповника! – потребовала Морриган.       Мне ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться.       Простым словом «жилище» Морриган именовала целое крыло во флигеле Зимнего дворца, обставленное в соответствии с тенденциями последней моды Орлея. Именно туда мы с ведьмой направились из казематов, едва сержант Вильямар и присоединившийся к ней лейтенант Пулер (хвала Создателю, я узнала-таки его имя!) закончили рассыпаться в извинениях. Я охотно простила бы стражникам все их прегрешения, лишь бы они дали мне скорее уйти, поэтому не стала играть в сурового судию. Морриган, прекрасно понимавшая мое настроение, украдкой улыбалась, с небрежным изяществом прикрывая губы веером.       – Ты превратилась в самую настоящую аристократку, – констатировала я, глядя на ведьму с восхищением. – Если бы не знала тебя, в жизни бы не поверила, что когда-то ты бегала с волками в Диких землях Коркари.       – Может, это врожденное благородство? – пошутила Морриган.       – Наверняка.       Ведьма, рассмеявшись, отмахнулась и тут же перешла к вопросам более насущным.       – Ты хочешь есть?       – Безумно!       – Это хорошо, потому что во дворце наверняка готовятся встретить высокую гостью настоящим пиром.       – Высокую гостью? – с иронией переспросила я.       – Ты – героиня Мора. Почти так же известна, как Каллиан, – пояснила Морриган. – А в Орлее очень щепетильны в вопросах боевой славы. Так что готовься к новому подвигу – за столом... Но сперва я хочу дать тебе возможность отдохнуть и привести себя в порядок. Заодно увидишься со своими спутниками.       – Морриган! – воскликнула я, не веря своим ушам. – Ты же сказала, что не знаешь, где они!       – Нет, я сказала, что арестовали только тебя, – нетерпеливо возразила ведьма. – Бездельники все это время торчали в «Льве и фиалке», пальцем не шевельнули, чтобы тебе помочь!       – Они просто не знали, как это сделать... – попыталась заступиться за Тео и Алимара я.       – Вот я и говорю – бесполезный мусор! – отрезала Морриган, хмуря свои тонкие черные брови.       Ведьма распахнула передо мной дверцу, ведущую в просторную комнату с невысоким потолком и белеными стенами.       – Устраивайся, Риннала, – сказала она. – На все время пребывания в Халамширале это – твой дом.       – Спасибо, – от души поблагодарила я Морриган. – Здесь очень мило. А где парни?       – Маг – в часовне, – ответила ведьма, скривив губы, словно само упоминание Церкви было ей неприятно. – По крайней мере, был там, когда я уходила. Не представляю, о чем можно так долго просить Создателя... А бандит шляется где-то поблизости. С тех пор, как мы встретились в гостинице, он не переставал изводить меня расспросами.       – Расспросами? О чем?       – О тебе, главным образом, – Морриган выразительно закатила глаза. – Нужно позвать твоего поклонника, пока он в волнении не натворил каких-нибудь глупостей.       – Тео мне не поклонник! – возмущенно парировала я.       – Нет? Тогда он еще больший глупец, чем я думала, – с этими словами Морриган одарила меня насмешливой улыбкой и вышла из комнаты, не дав опомниться.       Теодоро ворвался в комнату, как торнадо, и с порога выкрикнул в восторге:       – Ты жива!       – Вроде бы... – я улыбнулась и пожала плечами.       К моему удивлению, в следующий миг ривейнец сгреб меня в охапку и прижал к себе в таком порыве, что мои ноги оторвались от пола.       – Тео! – задыхаясь, прохрипела я. – Поставь меня немедленно! Что это еще за буря страстей?!       – Это всего лишь радость, – сияя, ответил мессир Рейес Агвило.       – А не мог бы ты выражать ее как-то поспокойнее?       – Мог бы. Но не хочу, – Тео встретил мой умоляющий взор и вздохнул. – Ну, ладно, пусть будет «поспокойнее».       Он поставил меня на пол, отступил на шаг и окинул внимательным взглядом, совсем как Морриган.       – Как ты? Испугалась? – вместо обычного сарказма в его голосе звучало волнение.       – Не очень. Больше беспокоилась за вас.       – За нас? – переспросил Теодоро, запнувшись и изменившись в лице. – Ох... не стоило... По крайней мере, за меня.       Я тут же насторожилась.       – Тео? Что ты опять натворил?       Ривейнец покосился на меня, с некоторым смущением потер подбородок, а затем, тяжело вздохнув, признался:       – Это я на тебя настучал.       – Не поняла, – я тупо смотрела на Тео, который изо всех сил избегал моего взгляда.       Он выдержал паузу, но все же собрался с духом и продублировал вышесказанное.       – Ты. На меня. Настучал, – медленно повторила я, сама понимая, что мой голос звучит не веселее похоронного марша. – Ясно. А зачем?       Ривейнец не ответил, продолжая увлеченно созерцать собственные сапоги.       Почувствовав, что в моей груди разгорается пламя гнева, а сердце ускоряет свой ритм, я отошла от Тео, распахнула высокое окно и глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь взять себя в руки. Лишь спустя несколько минут я убедилась, что могу продолжать разговор, не пытаясь убить или хотя бы оборать ривейнца.       – Тео, не молчи, – тихо попросила я, обернувшись. – Если ты не намерен объяснять причину своего поступка, то с этого момента пойдешь своей дорогой.       – Ринна...       Теодоро, чуть побледнев, сделал шаг ко мне, но я остановила его жестом и воскликнула:       – Нет! Или скажи мне правду, или убирайся к демонам!       Ривейнец беспомощно уронил руки, произнес совершенно убитым тоном:       – Мне нужно было задержать тебя в Халамширале. Достаточно долго, чтобы... – и он умолк, оборвав фразу.       – Достаточно долго для чего?! – свирепо уточнила я.       – Для того, чтобы я мог сделать то, ради чего поехал с тобой.       Этот витиеватый ответ «ни о чем» меня не удовлетворил. Я уставилась на Тео злым пристальным взглядом.       – В дороге я не смог обеспечить твою безопасность, – сказал он, наконец. – Слишком маленький отряд, первые же лучники одолели бы нас с легкостью! И встреча с долийцами это показала. Я хотел... Ринна! – взгляд Тео внезапно отразил страдание. – В тюрьме с тобой ничего не случилось бы! Ты же знаешь, орлесианцы не тронули бы посланника Серой Стражи!       – Думаешь? – переспросила я, вложив в одно слово максимум сарказма. – Они, вообще-то, подозревали, что я хочу убить Бриалу!       – Что?! – переспросил ривейнец, опешив. – Бриалу?       – Да.       – Чушь какая. Я просто сказал, что тебя нужно проверить, поскольку ты бывший Антиванский Ворон...       – Тео!!! Убирайся к черту!!!       От моего оглушительного вопля он замер. Потом медленно наклонил голову в знак согласия.       – Прости меня, это была глупая затея, – вздохнув, признался ривейнец. – Но я...       – А если бы я попыталась сбежать, убив охранника? – оборвала я его.       Я все еще чувствовала, как меня душит ярость, но она уже не была такой огненной и всепоглощающей, как вначале.       Теодоро усмехнулся и убежденно проговорил:       – Ты никогда не поступила бы жестоко.       Я лишь скривилась, выражая презрение. Но Тео не сдался.       – За прошедшее время я успел хорошо узнать тебя, – продолжал «пират». – Ты носишь знак Ворона, но ты не убийца. И в этом я готов спорить на собственную голову...       – Голова тебе еще пригодится, – мрачно сообщила я. – Если, конечно, ты уйдешь и оставишь меня в покое до того, как я ее отверну.       Тео смотрел мне в глаза с непривычной серьезностью.       – Хорошо, – он кивнул. – Я уйду, если ты на этом настаиваешь. Но сперва... пусть он сам все тебе объяснит!       – Кто это – «он»? – спросила я с внезапной тревогой.       Вместо ответа Теодоро подошел к двери и открыл ее. А сам отступил в сторону, пропуская фигуру в темной одежде.       При виде новоприбывшего мои внутренности буквально скрутило тугим узлом, тело пронзила крупная дрожь, и чтобы сдержать ее я, скрестив руки, обхватила себя за плечи. Ярость вмиг улеглась, уступив место смеси бесконечного изумления и оглушительной радости.       – О, Создатель... – только и смогла произнести я, глядя в лицо приближающегося ко мне мужчины.       – Нет, mi corazon**, – с еле заметной улыбкой, в которой сквозил налет печали, ответил Зевран Араннай. – Это всего лишь я. _____________________ Примечания: *Прямые и переработанные цитаты из песни группы «Мельница» «Сэр Джон Бэксворд» **mi corazon – сердце мое (антив.)