Профессор Хиддлс

Я никогда раньше не была влюблена. Это я понимаю только сейчас, когда в моей жизни появился профессор Хиддлс. И, как я говорила уже выше, я уже и не думала, что со мной такое случится. Я была на распутье: с одной стороны, было очень приятно носить в себе это прекрасное чувство окрыленности, радости, когда снова вижу объект своей любви, просыпаться с мыслями об этом мужчине, с другой же – ну втюрилась я в мужика, который никогда не будет со мной, для которого я просто очередная нерадивая студентка – и что?! На нашем курсе было столько красоток, которые прыгнули бы к нему в постель по его первому зову. Мне же никогда не быть с ним, и если я не выкину из головы этих глупостей – это заведет меня в тупик, я упрусь в глухую кирпичную стену, и мне ничего не останется – только разбить об нее голову от безысходности. Прошло уже больше месяца с того момента, как состоялся наш долгий разговор там, в кабинете профессора Хиддлса. Я его видела лишь во время занятий, и иногда он заглядывал на наши репетиции под чутким руководством Кеннета Браны. Его борода густела, глаза, как мне казалось, иногда были довольно грустными, даже когда он улыбался. Я замечала малейшие перемены в его внешности, профессор Хиддлс мог кого угодно обмануть своей улыбкой, но только не меня, влюбленную в него девушку. Тестов, увы, не было. Я старалась задержаться после занятий и выходить из аудитории последней, в надежде, что он вновь окликнет меня по имени, но он этого не делал. И я опять нехотя тащилась в общежитие, уже будучи в ожидании следующего занятия, неготовая отвечать на вопросы соседки по комнате, что со мной творится, почему я такая рассеянная и не видела ли я ее записную книжку или еще какую-нибудь ерунду – она постоянно теряла свои вещи. Кто бы еще говорил о рассеянности. Наша вторая встреча состоялась через несколько дней после того, как я почувствовала, что падаю в бездонную пропасть безысходности. Когда уже дни были не в радость. Мои ноги отказывались нести меня на занятия профессора Хиддлса, потому что смотреть на него, сидя там, в лекционном зале и слушать, как он увлеченно рассказывает о Чарльзе Диккенсе или каком-то другом писателе, не имея возможности прикоснуться к нему, да что там, хотя бы просто перекинуться парой слов, было невыносимо. Меня спасали только репетиции с Кеннетом Брана, когда я на время становилась другим человеком и абстрагировалась от того хаоса, который настиг меня вместе с неизведанным мне чувством. В тот день мы репетировали одни. В RADA приехала какая-то делегация меценатов, которые собирались пожертвовать в фонд Академии приличную сумму, поэтому мистер Брана был чертовски занят тем, что производил впечатление на прибывших гостей – проводил экскурсии по аудиториям, некоторым мастер-классам, а венцом всему был обед, заказанный в одном из самых дорогих ресторанов Лондона. Мы неплохо порепетировали, а позже, когда решили, что на сегодня хватит, распили несколько бутылок вина, принесенных одним из однокурсников (который частенько являлся инициатором наших внеплановых алкогольных тусовок, которые плачевно для меня заканчивались, так как я не особо умела пить). Пить мне не хотелось, но я не могла не поддержать ребят, поэтому выпила два бокала вина, растянув их до окончания вечера. Мы распрощались, когда на улице уже почти стемнело. Мне не хотелось идти в общежитие вместе со всеми, хотелось побыть одной, поэтому сославшись на то, что мне нужно в уборную, я отделилась от толпы сверстников, радуясь, что за мной никто не увязался. Не знаю зачем, но я пошла на третий этаж, к кабинету профессора Хиддлса, тихо отсчитывая ступеньки лестничных пролетов, чувствуя, как пульсирует вино в висках, а замирающее сердце - в груди. Коридор третьего этажа встретил меня темнотой, только в начале и в его конце горели две лампочки с надписью «Выход». Мне не нужен был свет, чтобы найти заветную дверь, я могла сделать это с закрытыми глазами, я подошла и, недолго думая, постучала, а спустя несколько секунд смело дернула ручку, поражаясь своей храбрости. Дверь была заперта, и слава Богу, что профессора Хиддлса там не было, потому что я совершенно не представляла, что могла бы сказать ему сейчас, вот так запросто ввалившись в его кабинет. Внезапно на меня навалился страх, огромной всепоглощающей волной, будто цунами. Я ощутила полную нелепость своего пребывания здесь, поблагодарила высшие силы, что профессора Хиддлса тут не оказалось, и со всех ног ринулась к двери с горящей надписью «Выход». Вот как раз там я и влетела в него, в профессора Хиддлса, который входил в коридор третьего этажа, вполне законно, в отличие от меня, ведь здесь был его офис. - Мисс Т/Ф, - он обдал меня легким запахом виски и дорогого парфюма, еще никогда он не был ко мне так близко. Я тут же отскочила от него, будто ошпаренная, но уже знала: моя жизнь после этой нечаянной близости уже никогда не будет прежней. - Что ты здесь делаешь? – на нем не было очков, он смешно жмурил уставшие глаза, я видела это в зеленом свете надписи «Выход», - не думал, что в такой час здесь кто-то еще есть. - Мы репетировали, а потом я… - я не знала, что ему сказать, мне хотелось сказать правду, что я не перенесу еще одних выходных без него. Что они мне не в радость, потому что его занятие только в понедельник, и эти два дня я буду жить мыслями о том, насколько они пусты без перспективы увидеть его. Еще мне хотелось сказать этому человеку, насколько огромный и прекрасный спектр эмоций он открыл для меня. И что даже, несмотря на то что мои чувства навсегда останутся без взаимности, я все равно ему благодарна, ведь лучше испытывать их, хоть и безответно, чем вообще никогда не познать нечто подобное. - Ты не хочешь выпить? – я вздрогнула от его слов, - пойдем ко мне, у меня есть бутылка отличного шотландского виски, если, конечно, ты пьешь виски. Я никогда не любила виски, но согласилась. Я готова выпить любую дрянь, лишь бы хоть немного времени провести в непосредственной близости к профессору Хиддлсу. И я последовала за этим мужчиной, по полутемному коридору, в его кабинет. Он разлил коричневый напиток по бокалам и поставил мой передо мной. Я незаметно поежилась от неприязни, ведь мне нужно было хотя бы пригубить ненавистное пойло. Что я и сделала, с трудом проглатывая попавшую мне в рот жидкость. Невольно я зажмурилась, где-то от крепости напитка, где-то от пронизывающего меня отвращения. Профессор Хиддлс засмеялся, а следом выпил свой бокал до дна и, поставив его на стол, облизнул губы, растянув их в очередной улыбке, предназначавшейся мне. И да, то была открытая, какая-то честная улыбка, я это почувствовала всем своим нутром. - Что мне нравится во всех этих встречах с меценатами, пожалуй, только лишь вкусные обеды и хоть какая-то материальная выгода для Академии, - неожиданно, но я настроилась на то, чтобы выслушать его до конца, - им же плевать на искусство, это видно, они думают только о том, как пропиариться за наш счет и что они выиграют, сделав вид, что им не наплевать на то, что творится в этих стенах. Он замолкает и вновь наполняет свой бокал. А затем, зажав его в руке, подходит к окну и продолжает, пристально изучая внутренний дворик Академии, а я с трудом представляю, что он может там разглядывать в этой кромешной тьме. - Какой бы была твоя жизнь, не попади ты сюда?! – продолжает профессор Хиддлс, - вряд ли бы ты смогла раскрыться в полной мере в своем богом забытом городишке, расположенном невесть где. И вас таких очень много. Студентов, которым Академия дает шанс… Я была в полной растерянности от происходящего. Том стоял ко мне спиной, рассуждая на неведомые мне темы о людях с большими возможностями, от которых зависели все мы, простые смертные, но я не знала, что ему ответить, молча теребя свой бокал с нелюбимым напитком в руках. Я растерялась еще больше, когда заметила, что профессор Хиддлс рассматривает мое отражение там, в окне и, судя по всему, занимается этим уже довольно давно. Легкий холодок пробежал по моей спине, сменяясь неизведанным жаром внизу живота. Я почувствовала, как вспотели мои ладони, и тут же в мою голову пришло стойкое осознание, как неправильно быть мне здесь и сейчас, наедине с этим мужчиной. Я поставила бокал с виски на стол и резко встала, тут же ко мне обернулся профессор Хиддлс. Я замерла от его взгляда. Взгляда, в котором я впервые в жизни видела столько эмоций сразу: мольбу, разочарование, надежду, нежность, вопрос, немой вопрос застрял в его взгляде: неужели ты сейчас уйдешь?! - Мне надо идти, - произнесла я, поражаясь тому, как неестественно и незнакомо звучит мой собственный голос. - Если хочешь, то - пожалуйста, - он обезоружил меня своим ответом, он звучал безразлично, довольно холодно, в то время, как его взгляд молил остаться. Я развернулась и молча направилась к двери, моля его произнести вслух эту простую просьбу остаться, но я ничего не услышала за своей спиной. Подойдя к двери, я обернулась и, сказав «До свидания, мистер Хиддлстон», вышла из его кабинета, так и не услышав ответа. В ту ночь я не сомкнула глаз, проворочавшись до самого утра. В голову лезли невыносимо порочные мысли о профессоре Хиддлсе. Я всегда спокойно относилась к сексу и всему, что с ним связано. Нет, мне, конечно, нравилось смотреть на любовные сцены в кино и читать их описания в книгах, но не могу сказать, что я так сильно стремилась скорее познать эти неизведанные ощущения. Скажу больше, меня совсем не тяготило, что я все еще девственница, в то время как рассказы подруг пестрели яркими сексуальными похождениями, я всерьез думала о том, что фригидна, постепенно с течением времени все больше и больше убеждаясь в этом… Пока не встретила профессора Хиддлса. В ту ночь я лежала там, в своей маленькой комнатке в общежитии RADA с ворохом порочных мыслей об этом мужчине в голове, чувствуя, как покраснели в темноте мои щеки, и как приятное тепло растекается по всему моему телу.