Гарпия и Кот

Укладываясь спать, я с тоской подумала, что уже завтра приедет Егор. Опять все эти принудительные объятия, явно полезет целоваться. Либо не понимает, что насильно мил не будешь, либо игнорирует очевидное и специально выводит. А мне ведь было так хорошо одной в широченной постели, когда никто не дергал крылья и не сопел в ухо... И, на самом деле, дистанционно Егор не такой уж и мудак. Часто звонил, особенно утром и вечером, мурлыкал всякие глупости, как скучает, спрашивал, как себя чувствую и как поживают мои "крылышки". Крылышки у воробьев, а у меня крылья! Сегодня вот вечером не позвонил, и это, наверное, даже хорошо. Не разозлит перед сном, а даже если бы и не разозлил, я после разговоров с ним долго не могу уснуть. Сначала хотела не брать, отдохнуть от него, но он буквально задолбал сообщениями и звонками, а когда я выключила телефон, начал звонить на стационарный, стоящий в спальне. Взял измором, так сказать. И было же время на такую херню в, якобы, деловой поездке! Вздохнув, я зарылась носом в подушку и постаралась перестать думать о нем. Казалось бы, он уехал, как раз самое то, чтобы не вспоминать, но нет, упорно лезет в голову. Это стокгольмский синдром, что ли? Или просто я уже привыкла постоянно видеть его рядом? Как-то сложно, смешанные чувства такие. Теперь осталось только заснуть уже, наконец. Ночью меня разбудило прикосновение ледяных рук, я даже подпрыгнула бы, если бы на меня не улеглась тяжеленная туша. — Привет, птенчик, — закатив глаза, я пихнула Егора локтем, чтобы слез, но разве ж он послушается? — я та-ак соскучился по тебе. — Да уж, я вижу, — буркнула я, морщась от довольно мерзких мокрых поцелуев в шею. Держал бы язык при себе, что ли... Но ни язык, ни руки держать при себе альфа не собирался. Тёрся о меня, наглаживал, жадно обнюхивал. Видимо, его запах с меня смылся и выветрился за это время, так что остановить его не получится, придется терпеть. Тихо урча, он начал совершенно по-кошачьи обтираться то одним, то другим виском о мои плечи и шею. Я невольно вскрикнула, когда бессовестный мудак вцепился зубами мне в заднюю сторону шеи, попыталась его стряхнуть и добилась только того, что он сильнее сжал челюсти. Одной рукой он вжал мою голову в подушку, другой стиснул запястье. И зарычал с какими-то полукошачьими подвываниями, шумно дыша носом. — Ты меня, блять, что, метишь? — процедила я, стараясь не дёргаться и с трудом дыша сквозь подушку. Ноль реакции. Только рычать перестал, когда понял, что я не сопротивляюсь, но руку не отпустил. Надеюсь, хотя бы не прокусит кожу, раз уж я изображаю покорность, а то хрен этих альф знает, откусит ещё кусок. Казалось, прошла целая вечность, полная острой боли, но вот его зубы разжались, пальцы тоже, и я немедленно заерзала, пытаясь выбраться из-под него. — Прости, — как-то потрясённо шепнул Егор, поднимаясь с меня. — Охуеть, блять, — фыркнула я, садясь и осторожно трогая укус. Вмятины на коже от его зубов прощупываются очень хорошо, но, кажется, крови все же нет, — с какого такого перепугу, а? Больно, между прочим! — Прости, — как заезженная пластинка, ну вот правда, а вины во взгляде ни капли, — я соскучился. — Истинную свою тоже при каждой встрече грыз? — бросила я, а потом подумала, что и кому сказала. Ну и пусть! Ебать, у нас в стране есть свобода слова! И я не согласна на такие вот выверты! А если он в следующий раз решит спереди на шее метку оставить и трахею мне прокусит? Или сбоку, где артерия? Нахер, на-хер! Надо пресечь в зародыше! — Нет, только раз, — спокойно, но все ещё немного отрешённо ответил Егор, — мы были знакомы три дня. Вот как, она так быстро погибла. Не повезло девчонке, связала судьба с... Вот с ним. — Как ей повезло, что она так мало тебя знала, — я не я, если не буду ершиться, потому что мне больно! Не собираюсь я сейчас его жалеть, тем более, это все из-за его мафиозного образа жизни, сам виноват! — какого черта ты решил меня пометить, а? — Не знаю, — вздохнув, альфа потёр лоб, — само как-то вышло. Боже, как я их понимаю... Видимо, мыслями он все ещё на работе. Но как это могло выйти само? Само выходит с Истинными, на всех остальных метка не остаётся и проходит со временем, как обычный укус. Он знает свою Истинную, я знаю своего. Так что нечего мне тут рассказывать про "само"! — Кого? — мужчина потянулся к крылу, и я подобрала его к себе поближе. Сейчас я не в настроении для такого, и перья только до половины длины вылезли, их сейчас нельзя ерошить. — Моих подчинённых, которые ржут надо мной, — подняв на меня серьезный взгляд, Егор нахмурился так грозно, что мне стало не по себе, — вчера все чуть не сорвалось, потому что они отказывались, слышишь, мне подчиняться. А все потому, что какой из меня лидер, если я даже свою омегу не могу привести к порядку. — Вот как, я виновата в твоих неудачах на работе? — скрестив руки на груди, я поджала губы. — Конкретно в этой — да, виновата ты, — он повторил мою позу и зло прижал уши, — Кристина, я бегаю за тобой и упрашиваю, это видят мои подчинённые. И альфе такое поведение чести не делает, потому что омеги должны падать мне в ноги, понимаешь? И так было до твоего появления. — Какая я злодейка! — саркастически хмыкнув, я встала и повела крыльями. — Можешь считать это моей местью за все гадости, которые ты мне делаешь. Я только взялась за ручку двери, чтобы пойти в ванную, но мне зверски больно заломили руку и ткнули грудью в деревянную панель. — Вот уж нет! — рыкнул мне в ухо альфа, почему-то сейчас особенно внушительный. — Это дело всей моей жизни, а если я потеряю авторитет, тебя пришьют вместе со мной, поняла? Или оставят при семье, как шлюху, чтобы попрать мою память. Поэтому при свидетелях веди себя нормально, не груби мне, очень сильно тебя прошу, — приподняв мое запястье чуть выше и добившись тихого скулежа, он тихо и мирно добавил: — мне не нравится делать тебе больно, но это единственный способ на тебя воздействовать, да? Ты не хочешь слушать, когда тебе говорят по-человечески, ты только так понимаешь, как самая настоящая тупая омежка с пиздой вместо головы, только ещё и фригидная плюс ко всему. От последних слов на глаза навернулись слезы, я сжала зубы до скрежета. — Ну и на кой хер я тогда тебе нужна такая тупая и хуевая? — дурацкий голос дрожал, но рыдания получилось сдержать, и то хорошо. — Если бы я только знал, — тяжело вздохнул он, отпуская меня и отстраняясь, — думаешь, мне нравится эта ситуация? — Думаешь, мне не срать, что тебе нравится, а что нет? — прошипела я, намереваясь хлопнуть дверью погромче, но Егор успел ухватиться за ручку. — Веди себя нормально, — покачал головой он, чем меня взбесил ещё больше. Закрывшись в ванной, я оперлась на раковину, внимательно разглядывая себя в зеркале. С пиздой вместо головы, да? Вот как, значит, такая же тупая, как и все. Казалось бы, оскорбление. Но нет, он слишком хитрожопый, это тонкая манипуляция. Поразительно тонкая. Знает, на что надавить, знает, как я не люблю омежек. На слабо берет, значит, сука. Ну что ж, хорошо. Я докажу, что могу понимать человеческую речь. Принципиально буду хорошо себя вести при свидетелях, просто идеально, как влюбленная омежка. Инициативы не дождется, но на его приставания буду реагировать благосклонно. Надо постараться. У меня крепкая сила воли, я справлюсь. Но без свидетелей пусть даже не думает приближаться, гондон! Глубоко вздохнув, я умылась прохладной водой. Хотелось принять душ после его лапаний, но сейчас крылья лучше не мочить часто, а вечером я уже протирала их влажной тряпочкой. Если выбирать между сиюминутной брезгливостью и перьями, которые мне носить целый год, я выберу перья. Осторожно потрогав саднящий укус, я посмотрела на пальцы. Нет, крови точно нет. Чертов придурок! Вздумалось же, а! Он же уверял меня, что уже оставил свою метку, зачем тогда меня кусать? Типа, такая великая привязанность? Насколько мне известно, у альф считается хорошим тоном известить омегу о желании тяпнуть и предложить выбрать место — на виду или под одеждой. А этот, блять, просто взял и грызанул! В сердцах швырнув полотенце на пол, я ещё и подпнула его. Сейчас ведь придется к нему туда вернуться, объяснять ему, что нахуй мне не сдались его обнимашки, отбиваться... Может, тут поспать? Если я сама и могла бы уместиться в ванне, например, то крылья мои точно требуют больше пространства и возможности спать на животе. Придется всё-таки идти. — Прости, — охуенно встретил меня Егор. — Иди в задницу! — фыркнула я, тихонько прикрывая за собой дверь. — Я за укус извиняюсь, — пояснил альфа, расстегивая белую рубашку, — сам не знаю, что нашло. Вот же!.. Скотина ушастая! Придурок, блять! Значит, решил идти до конца в этой своей манипулятивной херне? Ну и пожалуйста! — Очень надеюсь, что это больше не повторится, — отрезала я, укладываясь в постель и отворачиваясь от него. Наверное, я всё-таки свалю в другой город, да. Надо только заранее найти работу, с остальным проблем не будет. Господи, как мне будет хорошо без него. Приняв душ и забравшись мне под крыло, Егор потянулся обниматься, но я шлёпнула его по рукам. И, что удивительно, он не стал настаивать, только хмыкнул и повернулся ко мне спиной. Это хорошо, очень хорошо. Я бы и крыло от него убрала подальше, но мне некуда его деть. Утром мы вместе спустились завтракать, я выпила свои витамины, мирно, пусть и немногословно, поддерживала ничего не значащую светскую беседу. Заодно оценила уже вполне презентабельный вид своих крыльев и решила посидеть в гостиной перед телевизором, потому что там интернет лучше ловит, а то в спальне долго будут грузиться объявления. — До вечера, — Егор наклонился ко мне в холле, чмокнул в щеку. Что ж, я обещала сама себе. И я смогу! Ухватив его за шею, я приподнялась на носочки, целуя его в уголок губ и нарываясь на глубокий поцелуй. Но ласковый, мягкий, медленный, что все же делает немного чести этому ублюдку. — Я уже никуда не хочу, — улыбнулся он, потираясь носом о мой висок. — До вечера, — я постаралась как можно более естественно улыбнуться в ответ, легонько толкнула в грудь, чтобы уже отвалил, наконец. Мы оба знаем, что это спектакль. Оба знаем, как он меня заставил. И, больше чем уверена, он прекрасно знает, что я знаю. Так что пусть не обольщается, что это все искренне. Заодно, может быть, притупится его тотальный контроль, и я смогу улизнуть подальше. Кажется, я становлюсь такой же, как он. Отвратительно, но хочешь жить — умей вертеться.