Гарпия и Кот

Утром я проснулась первой. На удивление, Егор никуда не торопился и мирно дрых, сопя в подушку. Он так прижимался к ней щекой, что тонкие губы вытянулись немного вперёд, как уточка. Ангельская внешность, статный мужчина, мурчать умеет. Но при этом такой мудак. Мне пришло уведомление, Егор отвернулся. Вот и славненько, потому что написал мой будущий работодатель. Интересно, что ему опять? А то завалил уже вопросами. Прочитав сообщение, я медленно положила телефон на тумбочку, встала. Умылась холодной водой в ванной, немного подержала лицо в ладонях. Ему понадобилась официантка срочно, и он уже нашел другую. Восхитительно, блять. Значит, мое освобождение немного откладывается. Нужно сдать билет, чтобы вернули деньги, и начать поиски заново. Не может же быть такого, чтобы в этой огромной гребаной стране не нашлась работа для одной маленькой омеги, правда? Когда я вернулась в спальню, чтобы переодеться из пижамы в повседневное, Егор уже не спал. Проводил меня взглядом в гардеробную и даже не шевельнулся, пока я там была. — Кристин, — тихо окликнул он. Хотелось проигнорировать, но тон у него слегка виноватый. Так что я все же остановилась, чтобы узнать, умеет ли он извиняться, да и что вообще хочет от меня, — давай поговорим? Недолго, пожалуйста, — его ладонь похлопала по кровати, но я не стала садиться рядом с ним, примостилась на подлокотнике кресла, — я должен извиниться за вчерашнее. Не считаю, что сказал что-то не так, — я согласно хмыкнула. Что ж, он просто открыл мне глаза на то, что я не желала замечать, — но сказал слишком грубо, тема достаточно щекотливая. Просто у меня сейчас некоторые... Кхм... Сложности на работе, весь на нервах, а достается тебе, за это тоже прости. Он замолчал, перевернулся на спину и накрыл глаза ладонью. А уши смешно распластались на подушке, ну как ему с его характером могли достаться такие милые уши? Но, оказывается, этот альфа все же умеет признавать свои ошибки, и даже как-то за них извиняться. — Все? — я решила напомнить о себе, когда пауза затянулась. — М-м-м, нет, я... — тяжело вздохнув, он повернулся на бок, приподнялся на локте. — Я вчера вечером догадался поставить себя на твое место, — я фыркнула, скрестив руки на груди, — да, не прошло и полугода. Понимаю, тебя злит эта вся ситуация, тебе не хватает личного пространства, везде либо я, либо парни. Так вот, я хотел предложить... — он замялся, и уши неловко слегка опустились. Интересно, это он специально показывает эмоции через них, чтобы добавить веса словам? Потому что обычно они у него напряжены и неподвижны, если кто-то видит. — Я когда купил этот дом, в нем уже была библиотека, но мне она без надобности. И я тут подумал, может быть, ее слегка переоборудовать и сделать комнату для тебя? — у меня невольно брови поползли вверх. — В том смысле, что туда без твоего разрешения никто не будет заходить, будет только твое личное местечко, как думаешь? "Только мое", как же! Знаю же, что он обязательно влезет, ему же невыносимо, если нет возможности сунуть свой любопытный нос во все аспекты моей жизни. С другой стороны, даже если и влезет, явно не при мне, а это значит, что у меня правда появится свой уголок, где я не буду чувствовать себя постоянно под присмотром. А то правда, здесь, в спальне, даже если его нет, все пахнет им, он будто всегда рядом. А на первом этаже его охрана сидит во всех комнатах. Конечно, если я захожу, например, в гостиную, они выходят в другую комнату, но все равно нет ощущения спокойствия, все время будто в спину смотрят. Другое дело, что Егор вряд ли может пойти на такую жертву, как слегка ослабленный контроль, просто так. — Звучит неплохо, — медленно произнесла я, барабаня пальцами по плечу, — и что ты хочешь взамен? Мужчина сделал было оскорбленное выражение лица, но фыркнул и слегка улыбнулся. — Одно свидание, — он даже показал указательный палец, — понимаю, мы начали не с того, но я даже не представляю, как мне надо было к тебе подойти, чтобы ты меня не отшила, — поджав губы, я отвела взгляд. Не очень хотелось признаваться, что тогда меня так торкнуло его запахом, что, наверное, уж на одно свидание я бы согласилась. От него бы потребовалось много терпения и сил, чтобы добиться своего, но со временем... По крайней мере, я бы тогда не воспринимала его узурпатором и похитителем. Не мы начали не с того, он начал, — а теперь можем попробовать. Сходим в кино, может быть, прогуляемся, как думаешь? Правда, я очень хочу все исправить, — не знаю, можно ли будет это исправить. У нас слишком разные взгляды на нормальные отношения, и первое впечатление настолько хреновое, что даже передать нельзя, — понимаю, я тут, как это сейчас модно говорить, токсичный и абьюзер, никаких сомнений, — я все же перевела на него взгляд. Выглядит расстроенным, — но почему тогда мне тоже плохо? Почему я не могу спокойно относиться к тому, что ты страдаешь? Если честно, я уже очень от этого устал. Я очень постараюсь оставлять работу на работе, а ты постараешься не воспринимать в штыки каждое мое действие, договорились? Давай вместе попытаемся все исправить, ладно? — Попытаемся, ага, — вздохнув, я встала. Думаю, разговор окончен. Мне нужно это все обдумать. Мне нужно понять, хочу я всё исправить или просто дожить до того момента, когда смогу избавиться от него и вздохнуть свободно. Хотя, наверное, мне будет проще избавиться от себя. Интересно, как он отреагирует, если я покончу с собой? Наверное, разозлится, что я нашла способ выскользнуть у него из рук. Или достанет с того света и вломит пиздюлей. Усмехнувшись себе под нос, я открыла холодильник. Завтрак уже здесь, как обычно. Но я хочу яичницу. — А шеф, вроде, приструнил свою соску, — слегка приглушённо, но очень отчётливо донеслось из дверного проема в гостиную. — Ага, оно и видно, вся в синяках девчонка, — я неосознанно потерла отпечаток его ладони на плече и тут же попыталась прикрыть другой рукой синяк на запястье. На локоть уже рук не осталось, — как можно так с омежкой, я не понимаю. — Ну если он свою Истинную даже продал, что уж говорить о... — Он дома, долбоебы, и это будут ваши последние слова, если он услышал, так что завалите ебальники и валите на обход! — прикрикнул третий голос. Вот идиотка, хожу в майках, конечно, все синяки видно... Хорошо хоть, что этот ужасный укус под волосами спрятан. И что значит "продал Истинную"? Надеюсь, не буквальный смысл заложен, иначе придется опасаться за себя ещё больше. Надоем вот и продаст в сексуальное рабство. Фыркнув, я разбила яйца на одну половину сковородки, рядом положила парочку кружков колбасы. Ебет ли меня? Все равно не хочу тут надолго оставаться. Надо быть поспокойнее, послушнее, чтобы усыпить его бдительность. Пусть думает, что все хорошо, что я смирилась и так далее, а в один прекрасный день я исчезну. Сходим сегодня в кино, да, так и быть, но на прогулку я вряд ли соглашусь. Уже холодно, а крылья ничем не прикрыть, я через них постоянно переохлаждаюсь и заболеваю, оперение ведь предназначено для жаркого климата. — Теперь я тоже хочу яичницу, — я вздрогнула, потому что задумалась и не ожидала услышать за спиной голос Егора, — чего это тебя потянуло на готовку? — Просто так, — пробормотала я, неловко поводя крыльями, когда он обнял меня за талию и прижался к спине, — ты мешаешь. — Злодейка, — усмехнулся мужчина, целуя меня в шею, но все же отлип, — выбери тогда фильм, какой хочешь посмотреть, я куплю билеты. Хотелось сказать, что я и сама могу купить себе билет, но, думаю, он скорее руку себе откусит, чем позволит мне заплатить за себя. Так ещё и на свидании. — Не забудь только, что мне нужно место для крылатых, — напомнила я, вздохнула и все же разделила яичницу лопаткой пополам. Уж что-что, а еду не вижу смысла зажимать. Так ещё и из его продуктов. Да и аппетит уже не тот. — Не думаю, что о таком можно забыть, — кончики его пальцев прошлись вдоль плечевой кости, аккуратно зарылись в перья, — они теперь такие блестящие. — Ну так после линьки же, — пожав плечами, я потянулась за тарелками в шкафчик, — к лету опять потускнеют. — И ты уже можешь летать? — убрав ручонки от моих бесценных крыльев, альфа достал из холодильника закрытый пирог, сунул его в микроволновку. — Вообще, да, но холодно, — поставив тарелки на стол, я села, аккуратно пристраивая кончики крыльев на полу, — так во время полета ещё и ветер. Пока температура градусов до десяти не поднимется, вряд ли буду летать. А ещё надо внимательно прислушиваться к себе. Нет четкого дня конца линьки, так что течка может начаться и через десять, и через шестнадцать дней. Вовремя заметить симптомы и свалить в стационар — что может быть проще. Другое дело, что Егор тоже их заметит и активизируется. После завтрака, прошедшего вполне мирно, мужчина собрался и, чмокнув меня в макушку на прощание, свалил. Я ещё немного поковырялась в вишневом пироге и встала. Поднялась в спальню за телефоном, а потом решила, что не хочу спускаться, и осталась валяться на кровати. Итак, первым делом надо найти работу. Но лучше бы первым делом все же выбрать фильм, чтобы Егор думал, что я куда-то с ним хочу и вообще такая вся пай-девочка. Так что я просмотрела афишу и остановилась на полнометражном мультике, скинула ему название. Посмотрим, как он будет со мной его смотреть, я-то такое люблю, а он вот сильно серьезный. Хотя как знать. Потом я до самого обеда перебирала объявления. Кто-то не отвечал, кто-то вряд ли ответит, кто-то отказывался сразу, как только узнавал, что я омега. Так вот, не положено омежке работать, надо с шеи родителей сразу перелезть на шею мужа, не касаясь земли и не выныривая из мечтаний о двух десятках детишек. Сунув телефон под подушку, я уткнулась в нее лицом. Вдруг задохнусь и все проблемы решатся сами собой. Слабо верится, что я смогу сдерживать свое раздражение, да и Егор тоже не образчик самообладания. Наставил на мне синяков, зараза, как будто я тут жертва домашнего насилия! Или любительница пожестче. Хмыкнув, я встала. Основная проблема запланированного вечернего променада заключается в том, что я сюда попала в самом начале осени, а теперь уже ноябрь, как бы, температура воздуха стабильно так скатывается к численному выражению моих шансов освободиться. А у меня только футболки и кожанка, никак нельзя назвать это подготовленностью к зиме. Вернее, я думала, что у меня только футболки и кожанка. Все время линьки я таскала околодомашние вещи и особо не смотрела в ту часть, где висели мои джинсы и куртка. А теперь там висит тонкий черный пуховик и несколько кофт с длинным рукавом. Аккуратно так, рядочком. Не могу сказать, когда именно они тут появились, но бирки срезаны. Размер мой, молнии на спине для крыльев есть. И на полочке с кроссовками и кедами моими теплые ботинки стоят, тоже моего размера. Ишь, зараза, заботу проявляет. Надо вызнать у него, сколько это стоило, и как-то вернуть деньги. Другое дело, что ни то, ни то сделать он мне не позволит. Казалось бы, какой чудесный альфа. Хочет отношения наладить, заботится обо мне, вещи покупает, в кино водит. Но это все в перерывах между рычанием на меня, ограничением свободы передвижений и копошением в моем телефоне. Кстати, о телефоне. Я сразу удаляла все сообщения несостоявшегося работодателя, и свои ответы тоже. Чтобы одна нахальная кошачья морда не прочитала. Так что он, по идее, не мог знать, куда я собираюсь. Да даже не мог знать, что я вообще куда-то собираюсь! Но сейчас почему-то кажется, что он приложил руку ко всему этому. Надеюсь, только кажется, не читает же он мысли! Пощупав кожанку и убедившись, что дневник на месте, я запереживала и за его сохранность. Достала, пролистала — все страницы пустые, прекрасно. Конечно, видно, что что-то писали, если свет под определенным углом падает, надо поменьше давить на ручку. Звякнул телефон. Егор написал, что купил билеты на шесть часов, попросил быть готовой к пяти тридцати. Видимо, где-то поблизости кинотеатр присмотрел. Но вот только далеко не везде есть места для крылатых, надеюсь, он всё-таки не забыл. Иначе посмотреть ничего не получится, потому что мне некуда будет деть крылья, да и людям они будут мешать. Я помаялась ещё с объявлениями, пока без особого аппетита обедала, потом решила отложить это гиблое дело. А то не получится сдерживать раздражение, как попросил Егор. А я уже решила, что буду хорошей девочкой, чтобы не вызывать подозрений. От нечего делать я посмотрела телевизор, подремала. Потом примерила одну из кофт, убедилась, что рукава достаточно длинные, чтобы скрыть синяк на запястье. У омег поголовно нежная кожа, так что гематомы не редкость, но эта кольцевая слишком уж говорящая. Времени ещё было предостаточно, так что я от нечего делать испекла шоколадный кекс, перекусила салатом и своим творением. Долго собираться у меня не получается, придумать себе дело было сложно. Зато в пять уже вернулся Егор, чем-то очень довольный. Может, работой, может, предстоящим свиданием. Уж на людях мы точно ссориться не будем. И первым делом полез обниматься. — Ты такая теплая, — проурчал он, забираясь ледяными ладонями мне под футболку. — Холодные! — взвизгнула я, пытаясь его оттолкнуть и взмахивая крыльями. — Убери, холодные же! А он только негромко смеялся и прижимал меня к себе, зарываясь холодным носом в шею, садист хренов! И не отпускал, пока не согрелся. Впервые за долгое время я увидела этого мафиози в джинсах. Ну вот разве скажешь по этому моложавому альфе в кроссовках, хорошо сидящих джинсах и классной кожанке, что он мудак? Особенно если взглянуть на его уши. — А как же золотой "Ролекс" с бриллиантами? — ухмыльнулась я, когда он застегнул на левом запястье вполне обычного вида спортивные часы с резиновым браслетом. — У меня такого нет, есть платиновый, а бриллианты — безвкусица, — и ухом не повел, ишь, — и я предпочитаю не носить часы за шестьдесят тысяч долларов с футболкой за две тысячи рублей. — Логично, — признала я, неловко топчась в непривычно тяжелых ботинках, — кстати, ты когда успел мне вещи купить? Как бы ещё теперь подвести это все к тому, что мне не нужны его подарочки? — Недели две назад, — отозвался альфа, пшикая на себя вкусным одеколоном, пахнущим чем-то холодным и слегка терпким, с ноткой цитруса. Обычный его повседневный аромат. Какой, блять, изысканный, ухоженный мужчина, я-то ему зачем? Да, не неряха, но у меня одни любимые духи, одна привычная прическа и вполне обычный набор одежды без желания наряжаться в платья лучших модных домов. Мы настолько разные, что я просто не могу себе представить, что ему во мне может нравиться, — только не думай, что я возьму с тебя деньги за них, вот даже не надейся. — Ну блин, я не хочу быть твоей содержанкой! — скрестив руки на груди, я поймала на себе укоряющий взгляд. Да-да, мы договорились, я помню. Вернее, он сказал, что хочет так, а я толком не согласилась, но что поделать. Вздохнув, я прикрыла глаза. — Серьезно, я не хочу быть тебе что-то должна, у меня есть и свои деньги. Он встал прямо передо мной, смотрел на меня сверху вниз. Очень сосредоточенно, без улыбки разглядывал лицо и вдруг взял за руки, мягко сжал пальцы. — Это даже не подарок, Кристина, это вещи первой необходимости, а свои деньги лучше потрать на что-нибудь стоящее, что принесет тебе радость или удовольствие, хорошо? — я опустила взгляд на наши руки. Мои ладони казались крохотными и белыми на фоне его крупных загорелых кистей, теперь уже теплых. Как со всем этим быть? Просто смириться? Не понимаю. Не хочу здесь быть. — Я сейчас очень хочу тебя поцеловать. Нервно вскинув взгляд, я убедилась, что делать этого насильно он не собирается. Мало ли, чего он хочет. Целоваться надо тогда, когда оба этого хотят. Так что я попробовала отобрать руки, и он не стал удерживать, пропустил меня вперёд, выходя из спальни. В кинотеатре на кассе он сообщил номер брони и получил на руки целую пачку билетов. Невозможный позер. — Ты что, весь зал выкупил? — тихо хмыкнула я. — Только два ряда, — улыбнулся Егор, — хотел весь зал, но подумал, что ты будешь недовольна. Тут нет мест для крылатых, а в другой мы бы не успели к началу. Можно было выбрать другой сеанс, другой день, другой фильм. Но что уж тут поделать. Конечно, на нас смотрели. Альфа-кот — редкость, так ещё и такой ушастый. Такие большие крылья — тоже редкость. Егор часто их касался, видимо, чтобы показать всем, что это его, что ему можно, и выглядел таким довольным, что страшно хотелось пририсовать ему кошачьи усы. — Тебе это нравится? — все же поинтересовалась я, когда он купил поп-корн и отвёл меня в относительно свободный уголок. Он приподнял было брови, но потом сообразил и кивнул, улыбаясь. — Пусть завидуют, что у меня такой прекрасный птенчик, — промурлыкал альфа, прижимая меня к себе и целуя в лоб. Я вздрогнула, когда что-то коснулось ноги, и фыркнула, поняв, что это он обвивает ее хвостом, кошмарный собственник, — только моя и ничья больше. Звучит как-то слегка угрожающе. Вздохнув, я прижалась виском к его груди, давая себя обнимать, потому что шипеть и вырываться не стоит при всем честном народе. Теплая ладонь поглаживала талию, хвост чувствительно так сжимал ногу в районе колена, другая его рука трогала крыло, не очень нежно подергивая за перья. Так, стоп! Другая его рука держит ведро с поп-корном! Дернув крылом, я обернулась. Трое подростков лет по пятнадцать хихикали и даже не собирались извиняться за прикосновения к нежной и интимной части моего тела! — Вы ненормальные? — нахмурилась я. — Думаете, мне приятно? Нельзя трогать чужих людей! — Да ладно тебе, это же не хвост, — ухмыльнулся один из парней. — Ой, фу, какие у нее уши уродливые! — скривила носик хорошенькая бета с какими-то серыми округлыми ушами, наверное, мышиными. Да уж, среди толп народу со звериными ушами человеческие уши, которые у всех в районе года меняются, а у крылатых нет, выглядят непривычно. — Я сейчас тебе твои уши оторву и посмотрим, что в итоге будет уродливее, — спокойный и негромкий сиплый голос звучал очень даже грозно. Мелкие синхронно подняли глаза. Немаленький альфа очень легко прячется за большими крыльями, оказывается, — брысь отсюда. Они молниеносно послушались. Конечно, доебываться до омеги, когда рядом с ней, очевидно, заинтересованный альфа, будет только безмозглый. — Малолетние идиоты, — вздохнула я, немного сгибая крыло и приглаживая перья там, где они их взъерошили. — Я за твоими крыльями ничего вокруг не вижу, — словно в оправдание пробормотал Егор, поджимая губы. Конечно, явно недоволен, что кто-то трогал его собственность. Ну и крылья, правда, делают меня ростом три метра, куда уж за ними что-то разглядеть ему, даже до двух не дорос. — Я уже даже почти привыкла, — фыркнув, я взяла одну кукурузку, очень аппетитно облитую сиропом, — почему-то хвосты никто никому не трогает, какими бы они ни были красивыми, а как крылья, так считают, что можно. — Гондоны, — процедил мужчина, недовольно прикрывая глаза. Видимо, хотел тоже погладить крыло, но нечем, в одной руке я, в другой еда, — заметил бы сразу, руки бы оторвал. Я предложила уже заходить, раз открыли двери, но Егор только сморщил нос. Наверное, не хочет там со всеми вместе топтаться. Так что пришлось стоять в его объятиях на несколько минут дольше, чем планировалось. Когда он все же соизволил провести меня в зал, уже больше половины кресел было занято. И я вот так навскидку не увидела ни одного пустого ряда. Альфе пришлось, оставив меня в проходе, повыгонять всех лишних, которые решили сесть куда попало, наверное, купили билеты на неудачные места. Потом он усадил меня в центре нижнего из двух рядов, поднял везде подлокотники, и я без проблем разложила крылья. Сам он сел на ряд выше и наклонился вперёд, устраивая локти и подбородок на спинке соседнего с моим сиденья. И ему повезло, что спинки тут низкие. — И оно того стоило? — усмехнулась я, придерживая на коленях поп-корн. Столько сложностей — и ради чего, чтобы просто сходить в кино. — Более чем, — улыбнувшись уголком губ, он приоткрыл рот. Закатив глаза, я угостила его кукурузкой и щёлкнула по носу. Альфа немедленно чихнул, тряхнув головой, уши забавно мотнулись, и я зажала себе рот, чтобы не ржать слишком громко. В середине сеанса, когда я повернула голову, чтобы сообщить, что думаю о тормознутом главном герое, он вдруг поцеловал меня. Тёплыми, сладкими от карамельного поп-корна и колы губами. Поверхностно, коротко и ненавязчиво, тут же отстранился, наклоняя голову и с улыбкой прижимая уши. Отвернувшись к экрану, я сползла пониже, бурча себе под нос о бестактных наглых кошаках.