Гарпия и Кот

Даже по ощущениям, я очень долго спала, а кошак, в кои-то веки, не приставал, только несколько раз ненадолго разбудил, чтобы впихнуть мне в рот таблетки и дать пару глотков воды. Зато одним прекрасным утром я совершенно спокойно проснулась от лёгкой щекотки на щеке. Приоткрыв один глаз, я увидела перед собой Егора, очень четко и без всяких пятен, что прекрасно, потому что открывала я страдальческий левый глаз. Бандюган лежал рядом, подпирая голову кулаком и лениво, совершенно по-кошачьи жмурясь от неторопливо переползающих по лицу пятен солнечного света, и до этого явно смотрел, как я спала. Жутковато. — Доброе утро, — лучезарно улыбнулся альфа, а щекотка все никуда не девалась. Пёрышко пристало, что ли? Или волосы так легли? — Доброе? — с немалым усилием подняв руку, я попыталась смахнуть источник вполне приятных, но уже слишком навязчивых ощущений, и поняла, что это кончик тонкого и покрытого короткой шерсткой хвоста. — Доброе, котик. Мужчина пораженно приподнял брови, и я легонько дернула его за кончик кошачьей конечности. — Слегка банально, но мне нравится, — промурлыкал он, наклоняясь и целуя меня в щеку, прямо там, где только что щекотал, — как себя чувствуешь? Как я себя чувствую? Да никак. У меня будто нет тела, если учитывать, как сильно должно всё болеть. — Не знаю, — вздохнув и прикрыв глаза, я шевельнула ногой. Ничего. Крылом — тоже ничего. Голова приятно пустая и лёгкая. Почему же? — я под чем-то? — Звучит грубо, но да, — он устроил голову на подушке и зажмурился, — вчера утром пришли результаты твоих анализов, все назначения. Будешь теперь питаться таблетками. — Вот ведь счастье, — буркнула я, прикрыла ладонью зевок, — так все же, под чем я? Если опять наркота, и у меня начнутся вертолеты, как в прошлый раз, кое-кто получит по лопухам. Ушам-лопухам. Ухам-лопухам. У-хам-ло-пу-хам. Забавно... — Тебе выписали пролонгированное обезболивающее на всю неделю, оно не наркотическое, — поспешил заверить альфа, — после прошлого раза я бы тебе наркотики давать не стал. — А что было в прошлый раз? — без особого желания действительно узнать правду спросила я. — Не спихивай все на меня, в прошлый раз ты целоваться лез. Смутно помню, конечно, но точно знаю, что все эффекты течки уже к тому моменту прошли, и я просто не сопротивлялась, когда он целовал и обтирался, оставляя запах. — Целоваться? Да-да... — кашлянув, Егор выбрался из-под крыла и сел. — Но ты мне такие фантастические рассказы тут вещала, что до сих пор мурашки. — Ну и пошел ты, — лениво хмыкнула я, потому что ну а кто ещё виноват, все из-за него, вся эта каша. Если бы не он, я бы не попала в эту аварию, не расхерачила в мясо колени, не нервничала на приеме, не мучилась с бесплодными попытками побега, не поссорилась лишний раз с родителями, не была повязана, не дала сестре знать, что меня все же может кто-то подчинить. Последнее вот самое обидное, теперь и она, и мама, и вся семья будут думать, что я... Просто выебывалась. Или цену себе набивала, или по-подростковому бунтовала, или что они ещё там обо мне думали. Теперь все будут думать, что я "образумилась", растаяла, стала нормальной. Так противно от их понимания нормальности, что бесит даже мысль об их таких мыслях в мою сторону. — Пойдем ужинать, птенчик? — предложил мужчина, поглаживая меня по спине. — Ты все воскресенье проспала, надо бы что-нибудь пожевать. Все воскресенье? Серьезно? Вот так нихрена себе, целые сутки? Даже больше. Да уж, точно надо поесть, хотя и не хочется совсем. Приподнявшись на локтях, я ощутила только неприятную тяжесть в правом плече, но не боль. Хорошее же обезболивающее... Егор помог мне одеться, заботливо придержал под локоть, пока я ковыляла по лестнице. Таблеток реально оказалось больше десятка, но половина из них была выписана только недельным курсом. Все как полагается, табличка распечатана, утро, день и вечер, до еды и после. Упаковки стояли в небольшой корзинке рядом с хлебницей, там же — блюдце, чтобы не пытаться удержать все в ладони. Продуманно. Наткнувшись на коробочку, которой не было в списке, я повертела ее в руках и решила просто положить на место. — О, это мои, — легко улыбнулся хозяин дома и кухни, тут же выщелкнул из блистера одну капсулу и закинул в рот, — на альфах, конечно, как на собаках заживает, но подпитка необходима. Я хмыкнула. На альфе-коте заживает как на собаке. Звучит забавно. Захотелось посмеяться, и я не стала себе в этом отказывать, пока садилась за стол. Егор сел напротив, взял вилку, глядя на меня, положил ее обратно, сложил пальцы домиком. Кот, на котором как на собаке, надо же... — Все нормально, Кристин? — абсолютно серьезно и даже встревоженно спросил он. — Ты какая-то... Уж очень веселая. — А тебе больше нравится, когда я грустная? — не в силах злиться на эту смазливую мордашку, я подперла подбородок ладонью, все ещё продолжая улыбаться. — Нет, конечно, нет, — медленно покачав головой, альфа поджал губы, — я просто думал, после того, что произошло, ты будешь... Хмурой. О, да, стоило бы. Но, раз уж сейчас мне весело, почему бы не повеселиться? Вечно ему надо все контролировать, уже даже к настроению прикопался! Оставив его без ответа, я принялась за чрезвычайно аппетитную курицу с брюссельской капустой. После ужина, который для меня был завтраком, я поднялась, чтобы заменить повязки на ногах. Меня просили их не мочить сутки, уже прошло двое, надо дать ранам немного подышать, нельзя все время держать во влажности. Насчёт влажности я переживала зря, мазь вся впиталась, марля высохла, задубела от остатков лекарства и крови, а потому намертво приклеилась прямо к мясу. Твою же мамашу... Смочив хорошо маленькие полотенца для рук, я положила их на повязки и присела на бортик ванны. Хорошо хоть, что верхние бинты нормально снялись. Правда, по голеням быстро потекло, так что пришлось отпихивать ногой теплый и мягкий, но бежевый коврик и вместо него ставить ноги на тоже весьма теплый кафель. Наверное, специально подогрев сделан. Надо будет вытереть потом за собой. На тумбочке у раковины стояла ещё одна корзинка, полная перевязочных материалов. И бинты, и стерильная марля, и спрей с лидокаином, и выписанная мне мазь против шрамов. И пластыри, что немаловажно, лучше уж я ими заклею, потому что, подозреваю, сейчас придется ещё возиться с нитками от бинта, которые прилипнут к мясу. Дверь открылась резким рывком, совершенно по-хозяйски, и так делает только один человек в этом доме. — О, прости, — улыбнувшись уголком губ, Егор опустил взгляд, — помочь тебе? Я посмотрела туда же. По ногам текли уже розоватые струйки, видимо, вымывается из марли засохшая кровь. И да, отдирать должен кто-то другой, так гораздо меньше боли. Ну и ниже колена мне неудобно будет, придется сильно наклоняться или сгибать ноги. — Да, было бы неплохо, — я убрала одно из полотенец и аккуратно поддела краешек повязки, потянула вверх. Больно было совсем немного, отходило легко, но, если судить по протянувшимся от раны к марле упругим и весьма слизистым на вид розоватым нитям, которые рвались совершенно неохотно, все запущено. — Выглядит больно, — поморщившись, мужчина встал передо мной на колено, сосредоточенно хмурясь, и я вдруг подумала, что он вот точно с таким же лицом делал бы мне предложение, потому что я ему ещё та заноза в заднице, — у тебя в среду после психолога повторный прием у хирурга, но могу раньше записать. — Да ладно, не горит, опарышей ещё нет, — я пожала плечами, и меня наградили тяжёлым взглядом, — ну а что? Вздохнув, он покачал головой и медленно, очень аккуратно, с перерывами отлепил вторую повязку, тяжело встал, достал из шкафчика у зеркала пинцет. Я смотрела, как мужчина, старательно прикусив губу, вынимает кусочки марли, которые, как я и думала, поприлипали, и с переменным успехом прогоняла мысли о том, что он очень красивый. Мужественное такое лицо, правда, красивое до безобразия. Особенно губы. Тонкие и довольно бледные, но четко очерчены, форма красивая. Он ещё периодически поглядывал на меня, видимо, проверял, не делает ли больно, и глаза тоже красивые. Когда я прикоснулась к его губам, они оказались мягкими и тёплыми, нежно поцеловали подушечки моих пальцев. Ухватив меня за запястье, альфа прижался щекой к моей ладони, и я вдруг ощутила его запах. Запах сильного, здорового и готового альфы практически обрушился на меня, перекрыв собой медицинскую вонь. Глухо рыкнув, Егор рывком выпрямился, жадно поцеловал меня, без лишних нежностей глубоко проталкивая язык. Я вцепилась ему в футболку, пытаясь оттолкнуть, но чертово возбуждение свернулось тугим комком в животе, и внезапно так вышло, что я притянула его ближе. Тело будто само принимало властный поцелуй, без моего участия, а я только пыталась понять, что же это за херня со мной происходит. — Стой, — кое-как успела вставить я, все же потянула Егора от себя, но он только переместил свои красивые губы к моей шее, — погоди, не надо... — пихнув его в плечи, я, конечно же, ничего не добилась. И неудача меня разозлила, потому что, блять, это мое тело, и мне решать, кто и когда будет меня целовать! — Хватит! Поднявшись на ноги, я едва не поскользнулась на мокром кафеле, Егор откинулся назад, садясь на пятки. И видок у него был как у того ещё наркоши. — Прости, — сипло, как и обычно, выдохнул он, прикрывая глаза с расширенными зрачками. Фыркнув, я попыталась обойти его, но меня ухватили за бедра, — стой, подожди, надо закончить с коленями. Глянув вниз, на выступившую и активно льющуюся кровь, я решила послушаться. Если, конечно, это не будет повторяться. — Ты же понимаешь, что это неправильно, — прошептала я, наблюдая, как Егор аккуратно посыпает белым порошком раны, — со мной так не должно быть. Почему это происходит? Разве я такая? Разве я и правда становлюсь нормальной омегой? Но почему? Почему я все чаще возбуждаюсь? А сейчас так вообще невесть что было, чёртово тело! Ужасно, отвратительно. И больше всего бесит то, что было приятно. Да, я признаю, что нормальным женщинам нравятся облизывания и секс, но не хочу, чтобы это нравилось мне! Неужели я так многого хочу — просто спокойно жить без этого всего! — Думаю, это в рамках нормы, — тихо ответил Егор, распечатывая пластырь, — мужчина и женщина, взаимное влечение, что такого? Может, это у тебя отходняки от адреналина, может, после той вязки что-то в тебе проснулось. Разве плохо? Один пластырь уже наклеен, сейчас будет закончена перевязка, и я уйду. Просто уйду, допустим, к себе в комнату, он не будет ломиться, обещал же. — А разве хорошо? — сглотнув, я потерла шею в том месте, где он целовал. — Не хочу так. Этому не место в моей жизни, понятно? Мне это не нужно. Прекрасно без этого жила и буду жить, если избавлюсь от этой почти двухметровой аромапалочки с феромонами. Просто надо держаться от него подальше, других не подпускать, вот и все. — Можешь не отвечать, но вот мне всегда было интересно, — приклеив и второй пластырь, Егор почти невесомо коснулся его губами, поглаживая меня по икре, — ты правда не хочешь делать что-то, что укладывалось бы в поведение нормальной девушки, или ты отказываешь себе в том, что хотелось бы сделать, только чтобы окружающие не подумали, что ты сдалась и перестала бороться с системой и собой? — Я не... — Ч-ш-ш... — прижав палец к моим губам, он поднялся на коленях и прижался лбом к моему лбу. — Птенчик, тебе всегда так страшно выходить из зоны комфорта. Ты построила этот кокон, отгораживаясь от своего тела, и просто боишься принять что-нибудь, что выходит за рамки твоих детских представлений о любви с первого взгляда и детях из капусты, — глядя ему в глаза, я просто не могла заставить себя что-то сказать в ответ, — оно все знает само, а ты душишь его и мучаешь себя. Не надо так сильно бояться, я буду рядом и помогу тебе со всем справиться, только позволь. А потом он встал и ушел. Едва дыша, я пыталась хотя бы для себя ответить на заданный мне вопрос, и не могла. Было несколько раз, когда я делала что-то исключительно ради желания пойти наперекор; было несколько раз, когда я не делала что-то, чтобы обо мне не думали, как о пиздоголовой омежке. Но это было... Ну, не про отношения, не про секс, даже не про внешний вид, просто... Боже... Да нихрена я не боюсь! Делаю, что мне хочется, и не боюсь! Как он может говорить, что я боюсь выйти из зоны комфорта, если я убегала от него буквально в неизвестность? Хотя это была, скорее, попытка вернуться в зону комфорта. И, если я считаю секс мерзким, это не значит, что я просто боюсь попробовать! Похрен мне на тех, кто считает, что омега не может жить без альфы, похрен на их гребаное мнение о моем внешнем виде и увлечениях! Меня просто бесит, когда лезут в мою жизнь, вот и все! Шарахнув кулаком по бортику ванны, я почти не почувствовала боли, а надо бы. Отрезвить себя, успокоиться, потому что от злости руки дрожат. Наверное, стоило бы пойти лечь спать. Просто лечь и попытаться уснуть. Ну конечно, стоило ожидать, что Егор будет в спальне. Это же, блять, вечер и его спальня. Но вот ожидать, что он будет курить, сидя на кровати, я никак не могла. Он вообще довольно редко курит, а тут и запах... Странный. Даже почти приятный. — Во-первых, нихера я не боюсь, понял? — все же высказалась я, помахав ладонью перед лицом. — Во-вторых, чего ты тут надымил? Я спать собираюсь, между прочим. Если проветривать, то будет холодно, но ложиться в прокуренном помещении хочется ещё меньше. — Хочешь попробовать? — не вынимая сигареты изо рта, альфа протянул мне ещё одну, я машинально взяла и поняла, что ни разу это не фабричный продукт. — Для расслабления. — Я не курю, — вернув самокрутку, я на автомате попыталась вдыхать пореже, ещё только кайфа мне не хватало. Обязательно, блин, было делать это в доме? В спальне! Будет потом с утра голова раскалываться от этой завесы. Судя по плотности дыма, это уже не первая. — Да ладно, не бойся, это лёгкое, как успокоительное, ничего не будет, — мирно улыбнулся, кажется, вполне трезвый мужчина, но это дурацкое слово меня как током дёрнуло. — Ещё раз говорю, я нихрена не боюсь! — сев рядом на кровать, я решительно прикурила и кашлянула от первой затяжки. Курение как раз было моим публичным факом в лицо обществу, но долго я не продержалась, потому что раздражала вонь. — Ого, так ты куришь, — ухмыльнулся Егор, глубоко затянулся, — я в молодости баловался этой дрянью, но быстро подсел, пришлось бросать. Зато отлично чистит голову от лишних мыслей перед сном, — я промолчала, чтобы не привлекать внимания к тому, что просто держу тлеющий косяк, не прикладываясь к нему, — знаешь, после Нового года я стану отцом. Кажется, не курить не помогает, надышалась уже. По крайней мере, об этом можно судить по тому, что мне как-то совершенно похер на этого ушастого манипулятора и его семейные проблемы. — Поздравляю с повышением, — рассеянно фыркнула я, аккуратно стряхивая скопившийся пепел в опасно наклонившуюся на прогнувшемся матрасе пепельницу. — О, а я думал, будет ревность и все такое, — умиротворенно просипел Егор, снова затянулся и, прикрыв глаза, довольно поднял брови, — м-м-м, боже, как я скучал по этому чувству... Ещё раз набрав полную грудь дыма, он вдруг наклонился и поцеловал меня, а я толком и не успела отстраниться, наглотавшись. — Блять, отвали, — пихнув его локтем, я отвернулась, потерла заслезившиеся глаза. — Ну же, птенчик, иди ко мне, — замурлыкал альфа, прижимаясь грудью к спине, — не бойся, ладно? — Я не боюсь, я просто не хочу, — он многозначительно хмыкнул, и я прибавила: — морально не хочу. Какого вообще хрена я должна оправдываться? "Нет" любой женщины в мире равняется слову "нет", а "нет" омеги не имеет вообще никакого веса, да? Заебись. — Как ты можешь не хотеть, если не пробовала без гормонов? — сиплый шепот вдруг напомнил о змее-искусителе. — Разве тебе не любопытно? — Червей я тоже не пробовала и не любопытно, — отрезала я, понимая, что его рука, поглаживающая по животу, даёт весьма приятные ощущения. Надо срочно это сворачивать! Он, блять, накурился, мало ли, будет, как в тот раз с передозом, куда я сейчас буду от него прятаться? — Ну, глупышка, — тихо засмеялся альфа, и явно что-то сделал, потому что его запах снова стал гораздо сильнее, а от прикосновения теплых губ к шее по спине побежали приятные мурашки, — давай, выползай из кокона, и я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора. Я говорила "нет". Кажется, тысячу раз. Но дурацкое, отвратительное тело не слушалось, язык еле ворочался, руки будто сами собой обнимали его. Мне было приятно, очень. Егор был нежным, все шептал мне ласковые глупости, целуя в шею и надёжно поддерживая у оснований крыльев. Но потом, сидя под ледяным душем, я чувствовала себя уничтоженной. Использованной, грязной, и от пустоты внутри тянуло выть. Я ведь не хотела, чтобы это случилось. Я говорила ему. Говорила. Боже, я же говорила...