Гарпия и Кот

Меня аж трясло от заботливости Егора. И с ложечки покормить готов, и на руках отнести в ванную или на кухню, и подушки посреди ночи поправить. Спал, скрючившись, ниже подушек, потому что хотел обниматься, а под крыло уже никак не влезть безболезненно, да и укрываться гладкой внешней стороной ему бы вряд ли понравилось. Даже завел привычку притаскивать с работы домой веник. Ну, в смысле, цветы. Я никогда не понимала, зачем это, потому что, по сути, деньги на ветер, да и бедные растения жалко, но вежливость не позволяла сказать, что нахер оно мне не сдалось. Как и потребовать перестать прятать за гипертрофированной заботой то, что телефон мне никак не возвращали, дневник регулярно открывали, так же регулярно гоняли из-под окон Никиту. Хотя за последнее я была даже благодарна, при виде него мгновенно накатывала хандра, потому что, ну блять, он же мой Истинный, мы были бы счастливы вместе. Я запрещала себе глупо мечтать и строить идиотские планы побега с ним, потому что не бывать такому. Даже если получится сбежать — отыщет, замучает, запрет совсем. Я стояла у окна спальни, обхватив себя руками, и смотрела, как идёт снег. Крупные, мягкие хлопья, почему-то на вид кажущиеся тёплыми, как пёрышко или распушенный кусочек ваты. Через неделю Новый год. Настроение самое, сука, радужное. Но, по крайней мере, сегодня мне разрешили избавиться от холдера, а ещё сняли ограничитель с локтя крыла и сделали более мягкую повязку. От непривычной свободы движений было слегка не по себе, а ещё до рези в груди тянуло в небо. И была железная уверенность, что я бы полетела, несмотря на снегопад, холод и все прочее, если бы крыло было здоровым. По талии мягко скользнула большая ладонь, ледяная даже через футболку, на подоконник передо мной лег букет из десятка крупных алых роз, припорошенных снегом. Виска коснулись теплые губы и холодный кончик носа, будто он правда кот. — Привет, птенчик, — еле слышно шепнул Егор, явно не желая разрушать тихую и полусонную атмосферу. Я попыталась понять, как отношусь к этому. К объятиям, такту, букету. И не смогла, потому что никак. Это все уже воспринимается как нечто, что нужно пережить. Вот ещё немного, совсем немного, и отпустит. Потерпеть его пару часов, и можно будет ложиться спать, спрятаться от него во сне. Наконец-то, на животе, чем не повод для радости? Альфа почти не шевелился. Спокойно дышал, согреваясь, обнимал меня обеими руками и молчал. Должен скукожиться, ссутулиться, чтобы так прижиматься щекой к моему виску. И почему-то, когда он рядом, больше ни о чем думать не выходит. Только о том, что он делает, как делает, что собирается делать дальше. Как защититься от его действий — тоже большая часть размышлений. — Ты не обедала? — наконец, тихо поинтересовался любитель посекундно контролировать процесс лечения, и не только его. — Не было аппетита, — ровно ответила я. На самом деле, в районе обеда меня ещё не отпустила боль после осмотра крыла и шеи, от мысли о насточертевших пюрешках тошнило тогда, тошнит и сейчас. — Пойдем поужинаем? — ласково коснувшись перьев, Егор приятно зарылся в них пальцами, взъерошивая и снова приглаживая. Я только кивнула, уже за неделю уяснив, что, если ему надо выгулять меня за пределы комнаты, то это не просто так, и отбиваться бесполезно, лишняя трата времени и сил, которых и так немного. Альфа на руках отнес меня вниз, усадил за стол на кухне перед накрытой колпаком тарелкой. Вот оно что, особая секретная сервировка пюре? Оказалось, что меня ждёт луковый суп, ещё горячий, с тягучей сырной шапочкой. — Теперь тебе можно более вещественные продукты, — улыбнувшись уголком губ, мужчина устроился напротив, взял ложку. Он старательно игнорировал свою вину в том, что я, как годовасик, ем только пюре и перетертые каши. Но у меня не хватает выдержки делать то же. — Если бы кто-то не распускал зубы, этого всего бы не было, — фыркнув, я поджала губы и все же приступила к еде. Рукой приходилось орудовать с осторожностью, не потому, что от движений болел сустав, а потому, что я боялась повредить только-только возвращающие себе эластичность связки. — Я скажу кое-что, и мы закроем эту тему навсегда, — спокойно, но непреклонно выдал Егор, на его запястье ожили умные часы, но он продолжал смотреть мне в глаза, — я пришел пьяный, а ты надавила на самые мои любимые мозоли, специально и очень больно. Чего ты ещё ожидала в ответ? В груди вспыхнула злость, но я стиснула ручку ложки, едва не раня пальцы, чтобы удержать рвущийся ответ. Чего я ожидала? Да ничего! Мне было противно от приставаний пьяного мужика, который поднимает на меня руку, грозится убить, насилует! Нихрена я не просчитывала наперед, я человек, а не такая вот расчетливая машина! Он пытается обвинить меня! Стиснув зубы, я опустила голову, помешивая суп. Виновата ли я? Еб твою мать, ну конечно же, кто ещё, кроме меня? Давайте во всем меня обвиним, в том, что он меня сюда притащил, потому что я имела наглость отрастить крылья; в том, что он меня бьёт, потому что я непослушная; в том, что до сих пор еле хожу после гигантской потери крови. Как говорится, сама спровоцировала, теперь не ной, да? Да для него, если уж на то пошло, само мое существование сплошная провокация. Вздохнув, унизительно дрожаще, будто сейчас разрыдаюсь, я сглотнула. Действительно ведь зареву. Глаза повлажнели и защипали, но я вцепилась зубами в губу, и это помогло, пусть первая проба супа и была с привкусом крови. Я больше не дам ему удовольствия видеть меня слабой. Не позволю делать то, что ему вздумается. Хочет от меня чего-то добиться — пусть будет со мной на равных, просит. И я буду такой же непреклонной в своих отказах, как он отказывает мне, если ему не нравится просьба. За неделю, прошедшую с момента укуса, я многое успела обдумать и обсудить с Ольгой. Я ему не безвольная кукла! — Меня пригласили послезавтра в театр и на ужин, — совершенно мирно просипел Егор, листая что-то в телефоне, — нужно будет кое-что обсудить с партнёром, но приглашение на меня и мою женщину. Пойдешь? Сдохну, скорее. Я и на ногах-то больше десяти минут не держусь толком, по лестнице подняться не могу сама без передышек, а тут светская встреча. Но это ещё один вызов. Несмотря на чрезмерно раннюю выписку, о моем здоровье он все же беспокоится, все мониторит, так что, видимо, считает, что я справлюсь. Опять берет меня на "слабо", ушастая скотина. Ладно, ладно. Вспомним его собственный ультиматум и надаем ему им по мордасам. — И что мне за это будет? — получилось восхитительно скучающе. Мужчина дернулся, поперхнулся, кое-как прокашлялся и удивлённо на меня уставился. — Если тебе что-то нужно, чего не хочу я, тебе придется предоставить мне что-то равноценное, помнишь? Цитата, кажется, получилась не слишком точной, но, судя по выражению его лица, достаточно наполненной смыслом. Усмехнувшись, Егор прикрыл глаза и, сморщив нос, тихо засмеялся, покачал головой. — Может быть, стоило сделать так с самого начала, — сняв колпачок с открытой бутылки вина, он налил в два бокала совсем понемногу, — со стороны это может показаться довольно грубой попыткой монетизировать наши отношения, но, в целом, для нас это может быть выходом, — поколебавшись, я приняла отсутствующий тост, ругая себя за то, что коснулась своим бокалом его откровенно пугливо и нерешительно, — только не забывай, что это работает в обе стороны. Фыркнув от этого реально зловещего напоминания, я опустила взгляд. Забудешь тут, твою мать. Ну ладно, раз он согласился, можно начать выдвигать требования. — Я так понимаю, бессмысленно взамен просить личную свободу или что-то типа того, да? — сделав глоточек вкусного красного для храбрости, я выдохнула. — Конечно, одно другого не стоит, — мягко улыбнулся Егор. Да уж, ему-то что этот театр и ужин, да и я бы не придавала ему такой ценности, если бы не слабость. Так ещё и надо будет изображать счастливую парочку, тьфу... — Тогда хотя бы верни телефон, я уже задолбалась без связи, — потерев лоб, я вернулась к еде, чтобы не пить на голодный желудок. Краем глаза отметив благосклонный кивок, сжала зубы, чтобы не начать выступать. Хер с ним. Терпение, терпение, терпение. Когда-нибудь все заканчивается, и этот пиздец тоже когда-нибудь кончится. Рано или поздно. Лучше рано. — Во сколько завтра планируешь поехать за платьем? — вполне буднично поинтересовался Егор. Ну вот уж нет, лучше закажу сегодня и завтра пусть привезут на примерку, я не выдержу ползать по магазинам. А в том же, в чем была на его дне рождения, пойти уже нельзя, моветон и все такое. Да и каблук у тех туфель высоковат для меня-зомби. — Закажу, наверное, сил нет, — я уже ощутимо устала сидеть, хотелось прилечь, расслабить спину и крылья, — да и не особо я умею выбирать, изысков не жди. — Во-первых, скажи время, а проблему с усталостью я решу, — так уверенно сказал он, что я даже пренебрежительно фыркнуть не решилась, чтобы не провести ночь под капельницами с энергетиками, с него станется, — во-вторых, в ресторане, без преувеличений, ты выглядела великолепно, так что не прибедняйся. Ага, блин, великолепно я выглядела в не подошедшем к уровню мероприятия платье и без макияжа, конечно, конечно. Утром на тумбочке заряжался телефон. Не мой, но явно для меня. И даже стикер рядом прилеплен: "Твой статус больше не позволяет ходить с той рухлядью". Ах, синьор почти-отец начал заботиться о внешнем виде болтающейся у него на локте приблуды, восхитительно. Я написала ему, что просила свой телефон, хотя бы для домашнего использования, и, если к вечеру его не получу, попиздует он на встречу один. Егор ответил нейтральное "ок", но выглядело это оскорбленно. Типа, я для тебя все самое лучшее, самую последнюю модель, бла-бла-бла, а ты такая неблагодарная. Но суть в том, что он ещё вчера понял, о каком именно я телефоне говорю. И не рухлядь он у меня был! Более крупный, чем привычный, новый смартфон никак не желал ложиться в ладонь и давать к себе привыкнуть. Но что поделать, статус, епта. Меня привезли к назначенному мной же времени в торговый центр, проводили в какой-то офисного вида кабинет. Миловидная девушка представилась Дианой, назвалась стилистом и сообщила, что поможет мне с подбором аутфита. Ебать, твою ж мать, ну Егор! Да, это очевидное решение проблемы с усталостью, но я предпочитаю такими вещами заниматься одна! Диана показала мне пару подготовленных вариантов, слишком вычурных и откровенных для классической балетной постановки. Я вчера не могла, блять, посмотреть предварительно, что нужно, потому что кое-кто со своей козлячьей натурой отрубил мне интернет, но примерно все же представляла, что и как должно быть. Показала девушке, она убежала по магазинам, а я осталась сидеть и успокаивать немногих друзей и приятелей по переписке, которые за неделю меня потеряли. Стилист постаралась на славу. Раздобыла глубоко-синее платье-футляр чуть ниже колена, к нему изящные аккуратные ботильоны с мизерным каблуком, даже приволокла шубку из искусственного меха, сделанную так, что ее можно было и на крылатую надеть. Выбор сумочки, перчаток и прочих мелочей я оставила на нее, потому что после примерки оставались силы только приземлиться в кресло и, желательно, умереть к ебеням, но получилось только закрыть глаза. На следующий день я отправилась в парикмахерскую, потому что от цветущей симпатичной омежки осталось только нечто изможденное и бледное. Там меня вернули к моему нормальному виду, сделали несложную прическу и утомили до полусмерти. Пока меня везли в театр, я думала только о том, что во время представления смогу посидеть и отдохнуть. Теперь, похоже, это станет частью моих пыток в доме Егора, раз уж он приволок меня на свой юбилей и всем показал. Как же я не хочу! Но полностью отказаться не выйдет. Можно, конечно, упереться рогом, он же не оденет меня и не потащит насильно, но что-то такое ехидное и нехорошее мне подсказывает, что уж этот альфа найдет способ кого угодно заставить делать то, что ему нужно.