Гарпия и Кот

Утро было... Дерьмовым. Как минимум потому, что началось очень рано. Зевнув, я крепче обнял птичку и удобнее притерся щекой к ее слегка костлявой спине. Кормить надо лучше, а то после того дурацкого вечера и не ест толком, все страдает. Вернее, ест, но только сама себя, грызет, мучает и, кажется, наслаждается этим. Ах, бедная, несчастная пленница, которую постоянно насилуют и унижают. Начинаю ненавидеть ее мать за эти придурковатые комплексы, вбитые ей в голову так крепко, что хер исправишь. Она же такая упёртая и своевольная, конечно, на бесчисленные "надо" в ее забитой одним только пухом голове родилось "ни за что". Почему нельзя было как-то по-другому объяснить, как себя вести с альфами? Да и вообще с мужчинами. А мне теперь перевоспитывать, блять. Вздохнув, я потерся носом о выраженную ямочку на пояснице. Красивая, прямая, крепкая спинка, царственная осанка, только вечно боязливо опущенный подбородок все портит. Знала бы себе цену, знала бы, как действует на мужчин — веревки могла бы вить даже из меня. Казалось бы, ну вот сейчас под утренний стоячок можно было бы и поднять себе настроение. Но после четверга меня от нее воротит. Вряд ли бы она сказала то, что сказала, только из желания меня побесить, нет, по глазам видел — честно призналась. Ей все равно, кто это будет. Одинаково хочет кого попало телом и не хочет никого своей пришибленной головушкой. Я думал, что она не такая, как другие омеги. Думал, что нашел себе лучшую, идеальную, верную и смышленую. А теперь, спустя полгода отношений, понимаю, что нашел только смышленую, и то не во всем. Хотя, конечно, мыслями она мне верна, потому что ей все альфы как монстры из детских кошмаров. Ну и зачем бы тогда она мне? Усилием воли подняв себя с постели, я закрылся в ванной, уже почти привычно пересчитал лезвия в упаковке. Резала себя, идиотка! Совсем крыша поехала, блять. Вставив новое лезвие в бритву, я умылся, нанес пену. Как представлю, что ее могли бы и выебать там, в грязной темной подворотне, аж в голове мутится от ярости. То ли на уебка этого злюсь, то ли на омежку, не пойму. И это ещё радоваться надо, видимо, что в спальне у меня острых предметов не водится. Хотелось бы убить его, вернее, убить ещё раз, но такое даже мне не под силу. Остаётся только довольствоваться одним разом. Усмехнувшись, я поджал губы, проходясь бритвой под носом. У нее такое было шокированное лицо, когда она с утра в пятницу наиболее ясно осознала, что кого-то убила. Поверила ведь, глупышка. Таким кусочком стекла она и комара бы не убила, убил его, разумеется, я. Разорвал суку на части, пытаясь выместить злобу за его наглость, а ещё за то, что он сделал это, пока я был на встрече такого уровня, что просто не мог бросить все и помчаться к ней. Семья на первом месте, да, но я только чудом наизнанку не вывернулся, пытаясь закончить поскорее и не показаться торопящимся. Умываясь от остатков пены, я ненадолго задержал лицо в ладонях. Господи, как она мне мешает. Зачем держу при себе? Постоянная женщина всегда представлялась мне огромной проблемой, да так и оказалось на деле. Чем меня не устраивала вереница хорошеньких бет с астеническим телосложением? Длинноногих, красивых, знающих себе цену и свою привлекательность моделей и содержанок, не претендующих на что-то серьезное. Они обходились дороже, но в таких тратах меня бы никто не обвинил. Другое дело, что сейчас я не могу себе позволить уединиться с красивой дамочкой, проявляющей инициативу к знакомству. Шприц с наркотиком, крошечный револьвер, отравленная иголка, порошок в бокале — мало ли способов? И только этой чертовой гарпии, выходит, я могу доверять. Пока рядом нет разбитого стекла. Дверь открылась. Мы пересеклись взглядами в зеркале, Кристина буркнула извинение и отвернулась. Обиделась. Видимо, не ожидала услышать от меня те слова, которые сама всегда говорит про себя любимую. Но что я ещё могу сказать про омегу, которой похуй, кто будет ее нагибать? Ну блядь же! Маленькая асексуальная блядь, которую надо перевоспитывать. А то она просто терпит, когда это делаю я. Очевидно, что терпит и ждёт, когда все закончится. Я стараюсь, значит, для нее, зацеловываю, довожу до оргазмов, а она просто терпит! Если ей все равно, так, может, перестать беспокоиться об ее удовольствии и просто трахать, когда и как захочется? И что тогда останется от ее и без того покореженной психики? Стану вообще хуже некуда в ее глазах, да? Да и не люблю я такое, удовольствие партнёрши — вещь важная, дополняющая мои собственные оргазмы. Выйдя на кухню, я вдруг очень четко осознал, зачем она мне. Милый, сонный, взъерошенный птенчик, хрупкое изящное тело в уютной мягкой футболке и слегка мешковатых шортах по колено. Что-то взбивает вилкой, по кухне витают сладкие запахи, от работы вытяжки слегка шевелятся темно-серые гладкие перья. Крохотная беззащитная девочка в окружении серьезных, внушительных крыльев и таких же внушительных проблем. Вздохнув, я прижался к ней со спины, ощущая, как она вздрогнула всем телом, попыталась отстраниться. Она сама себя презирает за омежью природу, в которой не виновата, а если ещё и я начну — кто у нее останется? Я считаю себя одиноким человеком, потому что моих близких буквально можно пересчитать по пальцам одной руки, а у нее? Только-только налаживающиеся отношения с отцом и я, больше никого. Какие-то интернетные друзья, большинство из других городов, несколько знакомых по скалодрому — вот и все окружение. — Прости меня за те слова, — шепнул я, прижимаясь скулой к ее виску. — За "ты моя собственность" или за "ты такая же блядь, как все омеги"? — зло фыркнула гарпия, будто показала когти. — Все же, за второе, — улыбнувшись, я хотел было повернуть ее к себе, но передумал и только погладил по животу. Ей проще говорить о личном, когда нет зрительного контакта, — хотя и то, и то я сказал больше от злости. — Зачем извиняться за правду? — со стуком поставив миску на стол, она включила варочную панель. А по голосу слышно, как больно я ей сделал. Тогда это было обоснованно — больно мне, значит, должно быть больно и виновнику. Но я могу оставить многое позади, а она наматывает каждое резкое слово на свой кокон и никогда, никогда не забывает. Стоит только вспомнить, как много она мне перечислила слов, которыми ее называла мать — словарь можно составить, каждое слово соответствует одному из появившихся в результате комплексов. — Это была не совсем правда, — мягко сказал я, — я был в шоке, потому что искренне считал тебя совсем другой. Да, считал себя единственным, кто может повлиять на твое тело. Реальность меня больно ударила. — Добро пожаловать в клуб, — шмыгнула носом птичка, — я тоже до встречи с тобой считала себя другой. — Ты и есть другая, — надеюсь, это не звучит, как попытка доказать это не столько ей, сколько себе, — с телом не поспоришь, но разумом от омег ты очень сильно отличаешься. — К сожалению, — так тяжело вздохнула, будто и правда жалеет, — ты мешаешь, отойди. — А то обожгусь? — усмехнулся я, целуя ее в пластырь на шее, под которым пока что скрыта моя метка. После четверга хотелось искусать ее с головы до ног, чтобы знали — занято. Не Истинным, но занято. — Просто помни, что я люблю тебя, птенчик, ладно? Несмотря ни на что. Отпускать ее не хотелось, но я все же отошёл, сел за стол, любуясь стройной фигуркой. Осунулась и похудела за эти пару дней, но ничего, это быстро исправится. Сходит сегодня к Ольге, выговорится и начнет нормально есть.

***

Коснувшись пластыря на шее, куда он меня только что поцеловал, я прикрыла глаза. Любит? За что? Зачем? Как вообще такое возможно? У него была Истинная, он должен быть равнодушен ко всем женщинам. Больше того, он должен был затосковать и покончить с собой, как всегда делают те, кто потерял пару. Но нет, вот он, сидит и признается мне в любви. От этого слова зачесалась правая ладонь, исполосованная вдоль и поперек. — Расскажи мне про свою Истинную, — попросила я, окуная ломтик батона в яйцо с молоком и сахаром и выкладывая его на сковороду. В конце концов, столько разговоров о ней, регулярно упоминает оставленную метку, а так ничего толком и не знаю о том, что тогда произошло. Может, мы с ней похожи, в этом дело? Или она тоже была крылатая, поэтому ему нравятся крылья? — Ненавижу эту историю, — ухмыльнулся за спиной альфа, — ну ладно, лучше я, чем в искаженном виде перескажут, — вот так ничего себе, согласился, — мне было двадцать пять лет, я только стал приближенным отца. Встреча была назначена в элитном борделе, но это дело обычное. Я, как ты знаешь, проституток не терплю, так что меня там зря планировали этим задобрить, но... Ну, думаю, ты понимаешь, — он глубоко и тяжело вздохнул. Вот как, не любит проституток, а Истинная ей и оказалась, — когда я через сутки себя от нее отодрал, потому что надо было уже ехать, мне понадобилось минут десять, чтобы проблеваться. Самая потасканная, самая востребованная сорокалетняя блядина, — с чистейшей ненавистью процедил он, — это, блять, был такой позор! Такую мерзость я бы не привел в свой дом, даже если бы это была последняя омега на свете, — он немного помолчал, а я не спешила что-либо говорить, — ее похитили сразу же, через несколько часов, другой претендент на место приближенного. Требовал сложить полномочия, или ее убьют, а ещё миллион долларов, или ее будут насиловать. Уже тогда это не была для меня особенно значимая сумма, но за нее я бы и рубля не дал, — меня передёрнуло от спокойствия в его голосе. Кажется, он был даже рад от нее избавиться, — я нашел и убил этого мудака, за это его подчинённые убили мою Истинную. Откровенно говоря, я чуть не сдох и чудом не спился, но, как видишь, справился, потому что мы были мало знакомы, меня ещё не успело привязать к ней так сильно. Теперь понятна его ненависть к Истинным. Для него это был такой пинок от судьбы, удар по самолюбию и авторитету разом. Даже жаль его. Наверное, если бы они сейчас были вместе, все вокруг насмехались бы над ним — в два раза старше, так ещё и бывшая проститутка досталась. Омеги вообще редко становятся проститутками, обычно просто так со всеми подряд трахаются. Наверное, на фоне его Истинной я даже немного выигрываю, хотя бы ещё молодая. На этом, думаю, преимущества мои заканчиваются. — Ты вообще не собирался ее спасать? — тихо спросила я, понимая, что не хочу слышать ответ. — Ну, я бы забрал ее, если бы добровольно отдали, — вздохнув, я только подумала, что ничего необычного в этом ответе нет, — но, чтобы ты понимала, с тобой было не так, — хмыкнув, я переложила гренки на тарелку и подошла к столу, чтобы поставить ее, а угодила в ловушку из сомкнувшихся вокруг запястья пальцев, — мои парни уже через полчаса нашли это место, с тобой все было бы хорошо. Не пытался вернуть Истинную, а меня искал? Звучит как-то неправдоподобно. И слегка льстиво. И злит. Если бы я знала, если бы он тогда по телефону ответил не так, хоть намекнул бы на спасение, я бы сидела на попе ровно и ждала. Я сбежала потому, что решила, что могу рассчитывать только на себя. И сейчас у меня не были бы разнесены коленки, не было бы потом огромных шрамов. Ну ничего, от шрамов избавлюсь, это вопрос времени и денег, все будет хорошо. После завтрака я выпила свои таблетки, сменила пластыри и обработала все повреждения, оделась, причесалась и потопала на выход. Было уже так сильно похер на все вокруг, что я даже не стала сопротивляться прощальным обнимашкам. — Вечером съездим куда-нибудь? — тихо спросил Егор, пытаясь незаметно меня обнюхать. Я только пожала плечами. Мне все равно. Я толком не спала три ночи, едва запихала в себя одну гренку — и это вся еда за сутки. Я понимаю, что это неправильно, но оно само все так выходит. Мне просто нужно поговорить с Ольгой. Я не смогу сказать ей об убийстве, но хотя бы о... О сексе нужно с ней поговорить, да, и ещё о нем. Об этом наглом кошаке. Может быть, о том, как заставить его отвезти меня в передержку послезавтра. Ольга немного опоздала, но ей это было простительно. Я вообще удивилась, когда она позвонила и предложила провести сеанс в воскресенье, раз уж четверг пропал. Ее принес на руках высокий крепкий альфа слегка в возрасте, кажется, ему за сорок. Хотя не исключаю, что разница у них не так уж и велика, просто сама Ольга выглядит молодо. — Прошу прощения за такие подвижки и свой внешний вид, — слегка смущённо улыбнулась женщина, когда, видимо, Аркадий посадил ее рядом со мной на стул в коридоре и взялся открывать дверь, — я бы и в четверг сеанс провела, это оказался просто вывих, но кое-кто паникер. — Не паникер, а очень сильно тебя любящий мужчина, — с улыбкой хмыкнул альфа, снова подхватил ее на руки, усадил в кресло за столом, — пожалуйста, не вставай лишний раз. Я осталась в коридоре, чтобы не мешать паре. — Я постараюсь, постараюсь, — вздохнула Ольга, — и позвоню, если что. — Умничка, — довольно похвалил мужчина, вышел из кабинета, вежливо кивнул мне на прощание и удалился. Психолог встала сразу же, как я закрыла за собой дверь. Опираясь на трость, она проковыляла к креслам, где мы с ней обычно сидели, и со вздохом устроилась в своем. — Говорю же, паникер, — улыбнувшись, она поправила волосы, — собирался меня две недели дома держать, спасло только то, что терапия должна быть систематической, он это понимает. — Ваш муж тоже психолог? — из вежливости поинтересовалась я, садясь на свое место. — Боюсь, по образованию он ветеринар, — тихо засмеялась Ольга и от этого стала такой красивой, — но, когда агрессивно ухаживал за мной, кое-что почитал по психологии, чтобы впечатлить. Если позволите, по вам видно, что у вас тоже была неделя не из простых. — Да? — опустив взгляд, я наткнулась на перебинтованную руку и кое-как выдавила улыбку. — Да, пожалуй, так и есть, — я знала, что в начале сеанса она не будет меня торопить, даст пару минут собраться с мыслями, так что не спешила начинать. Да и с чего начать-то? Я не хочу говорить ни про то, что убила человека, ни про то, как это случилось, — скоро у меня начнется течка, я хочу быть подальше от Егора. — Это ваше законное желание, — кивнула Ольга, — вы считаете, он будет против? — Ну, это будет наша третья течка вместе, — меня передёрнуло от того, как это прозвучало, — в прошлый раз он... Болел, поэтому отпустил меня в передержку, в этот раз уже вряд ли так получится. Это было вообще чудо, что он тогда согласился, иначе не скажешь. Что мне, выстрелить ему в грудь? Или ударить стеклом в шею? С трудом подавив истеричный всхлип, я спрятала лицо в ладонях. И от медицинского запаха, источаемого бинтом, стало ещё хуже. Сколько можно меня ранить? Сколько можно издеваться надо мной, обижать, сколько? Зачем он сказал мне? Зачем сказал, что тот альфа умер? — Вас беспокоит что-то ещё? — совсем тихо спросила психолог. Беспокоит. Бесконечный секс, грядущая вязка, то, что в его глазах я просто блядь — беспокоит. Утром он пытался убедить меня в обратном, но слова были сказаны. Он разочаровался во мне. Совсем недавно я думала, что Егор остаётся единственным, кто готов принять меня такой, какая я есть, но оказалось, что нет. Почему это все должно было произойти со мной? — Извините, — всхлипнув, я попыталась утереть слезы бинтом. — Что вы, все в порядке, справа есть салфетки, — и по спокойному тону я поняла, что все на самом деле нормально. Видимо, люди, плачущие на сеансе психолога — не редкость, — хотите поговорить об этом сейчас? Помотав головой, я распечатала упаковку бумажных платочков, с трудом вытащила один дрожащей рукой. Сейчас не хочу, сейчас я не смогу обсуждать это. Конечно, Ольга не забудет и спросит через неделю, вернее, в четверг, но сейчас я просто не могу. Почему-то оказалось очень больно понимать, что он во мне разочаровался. Да ещё и из-за того, в чем я не виновата. Из-за того, чем он сам каждый день пользуется! — Я устала от его приставаний, — пробормотала я, промокая глаза, — так устала, просто сил нет. Каждый день одно и то же, я уже просто боюсь момента, когда он придет домой. — Он обижает вас в постели? — максимально обтекаемо уточнила психолог. Я покачала головой, не поднимая на нее глаз. — То есть, дело все ещё в том, что вам психологически неприятен секс? — я кивнула. — Что ж, давайте проведем небольшое упражнение. Предположим, что ваша неприязнь к сексу будет эквивалентна, скажем, слишком большому носу, форма которого вам очень не нравится, — я ещё раз кивнула, не понимая, зачем это вообще, — в таком контексте, что, по-вашему, происходит? — Он ставит меня перед зеркалом и заставляет смотреть на нос, — пробормотала я, сминая платок, — и все время говорит, что это нормально, что у меня такой нос, у всех такой, и никто не жалуется. Это если не считать того, что от взглядов на неприятную часть тела не испытываешь ощущения испачканности и использованности. Некрасивый нос никогда не будет чем-то настолько же грязным и мерзким, что и до идиотизма блядовитое тело. Нос хотя бы можно исправить. — Нос такая же часть вашей природы, как и влечение к противоположному полу, — сообщила Ольга, — вы пробовали объяснить вашему альфе, что именно и почему вам не нравится? — Пробовала, — вздохнув, я потерла кончик носа, — говорила, что не хочу, что мне не нравится, как я себя чувствую после, а он только глаза закатывает и никогда не слушает. Просто... Просто делает это со мной. Может, начать, как он, всегда носить с собой нож? Вряд ли получится им воспользоваться, конечно, но вдруг он тогда поймет, насколько сильно я не хочу его? Впрочем, вернулась я полной уверенности, что сегодня мы об этом поговорим. И поговорим нормально, я добьюсь, чтобы Егор меня услышал. Я уже много раз думала, что не буду это терпеть, а он игнорировал мои попытки поговорить или отбиться, но сегодня последний. И, чтобы силу убеждения увеличить, я испеку его любимые маленькие кексы-шарлотки на бисквите, он килограммами может их есть. Егор вернулся вовремя, как раз оставалось пять минут на таймере. Новая духовка идеально поддерживала температуру, все пеклось точно по рецептам. — М-м, просто праздник какой-то, — довольно протянул альфа, появляясь в дверях кухни и заинтересованно помахивая кончиком хвоста, — я думал, ты на меня обижена, в честь чего шарлотка? — У нас будет очень серьезный разговор, — ответила я, чтобы настраивался сразу на перспективу испорченного настроения. Поставив кастрюльку на панель, я достала из холодильника молоко и, морщась, дотянулась в шкафчик за какао и плиткой темного шоколада. — Ладно, принято, — закатывая рукава, он уселся за стол, — ты куда-то собиралась со мной сегодня? Если да, то не пойдем. — Дела? — как бы между прочим спросила я, надеясь остаться одна на вечер. Я люблю, когда горячий шоколад — на самом деле шоколад, густой, ароматный, так что кинула растапливаться всю плитку, насыпала две ложки какао и добавила ещё ложку сахара. — Не совсем, — усмехнулся альфа и шумно потянул носом. Я невольно напряглась, почувствовав себя, как минимум, облапанной за задницу. Мерзость какая. И об этом с ним тоже надо поговорить. Не о грубых проявлениях внимания к моему состоянию, а о передержке. Помешивая растаявший шоколад, я медленно и понемногу влила холодное молоко, чтобы не схватился, выключила панель и оставила его ещё немного постоять, пока она остывает. Проверила кексы, хотела было достать их, но Егор молча забрал у меня прихватки и сам достал довольно тяжёлый противень. Мы вместе вынули из силиконовых формочек и выложили мини-шарлотки на блюдо, мужчина разлил горячий шоколад по чашкам, даже дотянулся до самой верхней полки и выудил пакет сахарной пудры, о котором я забыла и собиралась купить новый. Пока он переставлял чашки на стол и доставал тарелки и вилки, я припудрила кексы и остановилась, глядя на них. Нужно собраться. Я смогу. У меня все получится. А если не все, то хотя бы это. — Итак? — Егор слегка приподнял брови, когда я устроилась за столом. Оробев, я вонзила вилку в кекс. С одной стороны, страшно испортить отношения и опять получить по мордасам. С другой, куда уж хуже-то? — Я хотела поговорить с тобой насчёт течки и секса, — выпалила я на одном дыхании. — Да кто бы сомневался, — вздохнув и закатив глаза, альфа откинулся на спинку стула, — я так и думал, поэтому успел подготовить соглашение о замене, — я подняла на него взгляд, надеясь только, что ничего особо ужасного он не придумал и ругая себя за эту надежду, потому что нельзя ему поддаваться, — я отпускаю тебя в передержку, не настаиваю на любви, если хочет только твое тело, но, если ты возбудишься сама, без моих прикосновений, я тебя все же трахну, потому что это и твоя, и моя естественная потребность. Звучит хорошо? Я попыталась осмыслить. То есть, выходит, это будет только по ночам, когда мне снятся эти идиотские сны? Если так, то не чаще раза в неделю, так? А то и реже, не так уж часто они мне снятся. Да, звучит хорошо. — И что взамен? — осторожно поинтересовалась я. Он так хитро улыбнулся, что мне срочно понадобилось спрятаться. И я спряталась за чашкой, делая маленький глоточек сладкого для поддержания моральных сил. — Вообще, я оставлю за собой право изменить требования на что-то примерно эквивалентное, но пока что я хочу, чтобы ты, — он начал загибать пальцы, — искренне улыбалась мне, хорошенько целовала меня и говорила "доброе утро, котик" каждое утро, кроме тех, когда я встану и уйду, не разбудив тебя, или когда ты ночуешь в передержке или у родителей. Мне опять потребовалось осмыслить. Он хочет... Просто поцелуй с утра? Взамен секса и вязки? — Подозрительно выгодно, — пробормотала я, постукивая ногтями по столу. — Отказываешься? — поднял бровь альфа. — Ну ладно, как хочешь. — Нет-нет! — спохватилась я, едва не вскочила, и он явно именно такой реакции и ждал. — Хорошо, я... Давай так. Оставляет за собой право менять на что-то эквивалентное — вот это опасный пункт в соглашении. Но отказаться было бы глупо, по сути, он просто дал мне то, что я хочу, почти ничего не попросив взамен. — Вот и отлично, — промурлыкал кошак, выкладывая на стол какую-то коробочку, — небольшой презент. Вообще, просто так, потому что они мне понравились, но можно и в честь договоренности. Я открыла. Металлические часы с небольшим циферблатом, окружённым мелкими прозрачными камнями, и довольно узким плетёным браслетом. Вполне строгие для офиса и вполне неформальные для повседневной одежды, стильные и изящные. Надеюсь только, что это не бриллианты, а то страшно будет носить. — Очень красивые, спасибо, — улыбнувшись, я отодвинула подарок в сторону. Было как-то не по себе, будто бы пусто в области желудка, потому что я так переживала насчёт этого разговора, а он сам все устроил. Более того, после перекуса объявил, что за себя отвечает, но не удержится, если я сама начну приставать, и отвёз меня в передержку самолично. Я даже и не знала, что думать и как вообще реагировать на него такого покладистого, спокойного и до жути доброго.

***

Весь понедельник я позволил себе проваляться в постели. Чувствовалось, что опять заболеваю, вечно через эти лопухи простужаюсь. Встреч серьезных не было, так что я оставил все текущие дела на приближенных и ютился под одеялом наедине с недомоганием, заодно и отоспался. Хотелось бы Кристину рядом, особенно течную, она такая послушная и инициативная становится, развратная и любвеобильная. Ее звонок меня и разбудил. Мы договорились, что она позвонит, когда это все кончится, чтобы я знал, когда можно забирать. — Ну все, короче, — слегка хрипло, явно от стонов, и измученно. А со мной ей было бы лучше! — Приехать сейчас? — усмехнулся я, поворачиваясь с живота на бок, чтобы не упираться стояком в постель. — Завтра, только завтра, я собираюсь проспать часов двадцать, — так вздохнула она, что мне оставалось только прикрыть глаза. Завершив разговор, я открыл ее фото в телефоне и спросил: — И что, дрочить теперь мне, да?