Гарпия и Кот

В субботу, по ощущениям, возмутительно рано меня разбудил звонок. Что удивительно, Егор тоже был дома, заворчал и зажмурился, но телефон нашарил и вручил мне. С трудом осознав, что это мой, я приняла звонок. — Привет, я тебя не разбудила? — с улыбкой в голосе прощебетала Рита. — Нет, нет, все нормально, — ну и зачем звонить рано, а потом спрашивать, не разбудила ли? Быстро глянув на экран, я только брови приподняла. Уже почти одиннадцать, а такое чувство, что семь, а то и шесть. Тяжело сохранять режим, когда в комнате совсем нет естественного света. — Напоминаю, что меня завтра выписывают, ты же приедешь, правда? — ну и как теперь я могу отказать? — Мы с Настенькой тебя очень ждём! — Неужели она уже знает, кто я такая, — усмехнувшись, я зарылась носом в подушку, — торт сделать? Уже почти традиция, что на каждую выписку я делаю торт. И на дни рождения делала, и на остальные праздники. Мне приятно, всем остальным — вкусно. — Ой, если не в напряг, — воодушевилась молодая мать, — только не с жирным кремом, ладно? — Хорошо, что-нибудь придумаю, — пообещала я, очень стараясь не зевнуть. Распрощавшись с сестрой, я сунула телефон под подушку и прикрыла глаза. Я и сама не люблю слишком жирные торты и слишком сладкие. Масляный крем вот терпеть не могу. Наверное, сделаю птичье молоко и, раз уж это детский праздник, подкрашу суфле красителем, сделаю жёлтое, розовое, сиреневое, красиво будет и по-девчачьи. — Я тоже хочу тортик, — сонно пробормотал Егор, подползая поближе и прижимаясь щекой к моему плечу, — привезёшь мне завтра кусочек? — А ты не поедешь? — сначала спросила, а потом поняла, что визит отца на выписку будет сродни появлению феи-крестной, особенно с учётом того, что Толик в курсе его положения. — Привезу, если останется. — Что значит "если"? — фыркнул альфа, предупреждающе погладив меня по ребрам. — И я бы поехал, на самом деле, но не хочу видеть эту женщину, — я даже на локте приподнялась, заглядывая ему в лицо. Чем это Рита успела ему насолить? — я про мать твою. — А она-то что? — снова не поняла я. Они и не контактировали особо, виделись один раз всего. — Она не справилась со своими обязанностями, а у тебя теперь прорва комплексов, — сказал, как отрезал, — и теперь ты же, якобы, виновата перед ней за то, что она не смогла воспитать из тебя нормальную омегу, не говоря уже о том, что она скандалит на праздники. У меня аж челюсть отвисла. Из-за наших с мамой плохих отношений он к ней так относится? Обижается на нее за то, что она обижает меня? Ну дела... — В ее защиту могу сказать, что она старалась, даже очень, — пробормотала я, вставая, — просто мне самой не было нужно то, что она внушала. — Перестаралась, — фыркнул Егор, раскинувшись на постели звездой, — воспитание должно быть гибким и индивидуальным, а она пыталась сделать тебя точно такой же, какой была твоя сестра. Почему нельзя было принять, что ты такая, и не доламывать? Я предпочла закрыться в ванной, потому что иначе точно ответила бы что-нибудь про "доламывание". Сам-то, ишь, ангел ушастый, да? Никого под себя не переделывает и не ломает, да? Конечно, всегда стоит помнить, что могло быть и хуже, альфа его положения мог бы оказаться куда более жестоким, но это не значит, что я должна все время помнить о большем зле и мириться с меньшим. Чтобы не накручивать себя и ни с кем сегодня и завтра не поругаться, я умылась холодной водой и занялась продумываением торта. Суфле не требует много возни, так что управиться можно довольно быстро, главное — понять, что есть, чего нет, и сходить за продуктами. По сути, не хватает только свежих яиц и шоколада, насчёт красителей не уверена. Форм разных, как и сковородок, Егор при переезде накупил чрезмерно, чуть ли не в сантиметр разница диаметров, и их там штук двадцать. Сделаю в самой большой, чтобы всем хватило, явно же не только семейное сборище будет. Переодевшись и собрав волосы, я двинулась на выход. Рядом есть большой супермаркет, его ассортимента мне должно хватить. — А ты куда? — уже у порога меня догнал вопрос. — Ну торт же надо из чего-то делать, верно? — заметив, что штанина джинсов успела за два шага выбиться из ботинка, я придержалась за дверную ручку и запихала ткань поглубже, чтобы не задувало. — Тогда я с тобой, — живо отозвался Егор, и я только вздохнула. Ну пусть, что я могу сказать, пусть. Потерев лицо, я поправила бинт на правой ладони. Пальцы уже можно просто заклеивать обычным пластырем, а вот ладонь приходится бинтовать. И это ещё хорошо, что папа поверил в историю о лопнувшей прямо в руке от кипятка кружке, только поворчал, что я неуклюжая. А то как бы ещё объяснить такие характерные раны? Особенно тот порез, который оставил Егор. Мы пошли за покупками вместе. Я даже придерживалась за локоть своего жениха, как послушная омежка. И, раз уж у меня образовался носильщик, купила все, что было нужно, не пытаясь держать в голове, что уже есть. Начать я решила с коржа, все равно ему надо будет остыть. Альфа сидел за столом и, покачивая кончиком хвоста, наблюдал, как настоящий кот. Шоколадный-шоколадный корж на вкус получился, как хороший брауни, и это здорово. Верхушку я срезала, чтобы был ровным, обрезки как раз попробовала и скормила Егору. Пока вынутый из формы корж доходил до комнатной температуры, я занялась суфле. Сделала много, действительно очень много, разделила на шесть порций. Из всех красителей в магазине натуральным был только фиолетово-лиловый, так что пришлось играть с интенсивностью. Детей кормить химическим не особо хочется, так что пусть будет шесть слоев от яркого фиолетового до бледно-сиреневого. И девчонкам, и мальчишкам, и даже Рите, потому что она тоже любит такие оттенки и растяжки. Заново выложив форму пергаментом, я уложила корж и аккуратно налила первый слой, поставила на десять минут в морозилку, чтобы схватился, налила следующий, и так шесть раз. Глазурью покрою вечером, когда хорошо застынет, так что почти готовый торт отправился в холодильник. Я бы ещё ягодами украсила, но их сейчас нормальных на вид и вкус не найдешь. — И все? — с долей разочарования уточнил Егор. А он что думал, тут будет разноцветный дым и десять часов мытарств? — Почти, осталось белым шоколадом полить, — помыв руки, я села на стул и поняла, что ближайшие полчаса точно не пошевелюсь, — просто торт сам по себе не очень сложный. — А позовешь меня, когда будешь поливать? — попросил он, и я, что поделать, кивнула. Чмокнув меня в лоб, альфа вышел. Тишина и уединение — как хорошо... К роддому я так и не попала — утром позвонил Толик, попросил приехать к ним, потому что у него и двоих мам просто не хватало рук на сборы всего нужного, подготовку стола и пятерых сорванцов впридачу. Когда я приехала, пришлось разгребать целую полку в холодильнике под торт, играть со всеми соскучившимися племянниками и племянницами, помогать с нарезкой салатов и ассорти. В итоге, мы с мамой Толи остались с детьми и заниматься столом, а моя мама и сам многодетный отец поехали забирать Риту и Настю. И это хорошо, потому что моя маман явно начала бы учить меня жизни опять. Больше половины мелких мы уложили спать, двое старших либо возились с игрушками и планшетами вдвоем, либо приходили к нам что-нибудь стырить под видом помощи. Так пошло лучше. Я стругала салаты, Инна Валерьевна регулярно проверяла в духовке горячее и нарезала колбасы и сыр. Я устроилась в уголке за столом, чтобы не мешать крыльями, подобрала их максимально, но все равно умудрилась испачкать несколько перьев в майонезе, как мне сообщил Денис, похожий на Колю до безобразия. Потом, когда приехала новая часть семейства, было не до сна и не до крыльев — от гама проснулись мелкие, но не ныли, потому что их мама, наконец-то, дома. Самая маленькая мелочь периодически подавала голос, но, в целом, все было вполне спокойно. Насколько это возможно в доме, где пятеро детей от семи до двух лет и младенец. Мама, к счастью, все же держала свои оскорбления при себе и полностью сосредоточилась на правильной дочке и четвертой внучке. Тортом все остались довольны, я еле успела все же ухватить кусочек для Егора. А то будет нечестно, если даже не попробует, он так внимательно наблюдал, помогал форму снимать. Жених мой тортику был рад, притащил после какой-то поездки ведро курицы и картошки-фри, так что вечер мы провели неплохо, просматривая ужастик. Я даже успела часок посвятить психологии и спать ложилась в превосходном настроении, даже не стала отбиваться, когда альфа полез целоваться на ночь глядя. Захотелось, раз уж у меня хороший настрой, и его порадовать.

***

— По поводу того парня, который присматривает за твоей пернатой, — фраза влетела в одно ухо и вылетела из другого. — М? — я оторвался от рассеянного разглядывания пустого монитора, поднял глаза на Андрея. Такие были чудесные выходные, что никак не могу себя в кучу собрать, благо, ничего важного не запланировано. Птичка делала тортик, обнимала меня, улыбалась мне вполне искренне, пусть и не так, как мне всегда хотелось. Позволила целовать себя перед сном, и я изо всех сил старался быть максимально нежным и не трогать ее слишком уж откровенно, чтобы не возбудить и не спугнуть. Сегодня мы договорились сходить на вечерний сеанс в кино, может, урву ещё парочку поцелуев, не в кинотеатре, так дома. И вкусненького надо купить, у нее всегда на полный желудок благодушие просыпается. — Ну, помнишь, мы искали в штате кого-нибудь из наших? — я все же кивнул, возвращаясь на бренную землю из розовых мечтаний. — Он тут ещё инфы подкинул, готовь свое настроение, — я откинулся на спинку и скрестил руки на груди, давая понять, что готов. А то она с работы всю прошлую неделю такая грустная приходила, ничего не рассказывала, хоть так узнаю, — ну, во-первых, ее там потихоньку буллят, — фыркнув, я кивнул. Что-то такое я и предполагал, ох уж эти женские коллективы. Но тут незаметно помочь я не могу, сама справится, — во-вторых, Леонид, который приближенный из третьей семьи, — блядство! — шастает к ней туда, как к себе в кабинет, и часто в отсутствие ее отца. Думаю, надо вмешаться, если не хочешь скандалов. Дел, требующих моего присутствия в офисе, на сегодня не осталось. Значит, можно размяться. — Я уже его предупреждал, — выдохнув, я встал, — поехали наведаемся к нему. — Если он игнорирует твое предупреждение, значит, ему там медом мажут, — вполне резонно отметил Андрей, подавая мне пальто. Вот какие скандалы он имел в виду. Да, если женщина отца изменит, это будет мне удар ниже пояса и под дых одновременно. Но нет, ей ещё один альфа не нужен. Значит, меня просто не поняли. Придется жёстче напомнить, что мое трогать запрещается под страхом смерти. — В ней я уверен, — холодно бросил я, открывая дверь.

***

У меня было просто превосходное настроение, несмотря на то, что утром я чудом избежала подножки. Папа сказал, что после обеда поедет в филиал, так что я, когда доделаю все уже заданное, могу идти. Что может быть лучше, чем короткий день? Распечатав исправленные документы, я достала с полки нужный скоросшиватель, заменила экземпляры, наклеила закладочки на листы, где нужна подпись, и, едва не напевая под нос, поставила папку на место. Вот и все, пора домой. В дверь постучали. Я мысленно застонала, потому что стучит тут только один человек, страшно меня за прошлую неделю задолбавший. — Привет, — мило улыбнулся Леонид Дмитриевич, прикрывая за собой дверь. — Здравствуйте, — все же ответила я, — прошу прощения, Александр Васильевич в филиале, а я уже ухожу. — Сильно торопишься? — слегка прищурился альфа, и я уверенно кивнула. — У меня только один вопрос, — он подошёл ближе, расстояние между нами перестало быть безопасным, и я попятилась, — почему от тебя не пахнет сексом? У меня просто челюсть отвисла от такого выверта. — Простите, что? — пискнула я, отходя ещё на шаг. И он тоже сделал шаг, но его шаг гораздо больше моего, а сзади уже стеллаж. — Он тебя совсем не трахает? — сочувственно повторил Леонид Дмитриевич, протягивая руку. — Держит тебя для красоты? Ну не скотина ли? — я отбила почти коснувшуюся плеча кисть и заметила почти звериную реакцию на резкое движение, он придвинулся, больно вцепляясь мне в плечи. — Я не буду тебя обижать, — трепыхаясь, я с ужасом понимала, что альфа даже не замечает моих попыток высвободиться, — я ведь не хуже, правда, я ласковый, тоже смогу обеспечить тебя всем, только позволь мне спасти тебя. — Пустите! — получилось похоже больше на всхлип, чем на требование. Давит, сука, на больное. Шепот вкрадчивый и нежный, но нет, нет, нельзя верить. Во-первых, Егор не позволит кому-то что-то у него отобрать. Во-вторых, кто его знает, какой он, этот Леонид. В-третьих, блять, смысл мне менять одну золотую клетку на другую? Егор хотя бы принимает, что я его не хочу, а этот пытается меня сексом заманить. — Ты боишься его? Не надо, — продолжил мужчина, прижимаясь ко мне ещё сильнее и уже касаясь уха губами, — я все сделаю так, что ты сможешь забыть его, как страшный сон. Никто не сможет такого сделать. Это убивает и отрезвляет одновременно. — Отпустите меня! — рванувшись ещё раз, я опять не получила результата. И, как назло, даже стекла под рукой нет... — Мне не нужна ваша помощь, ваши подарки и вы сам, пустите! — Я ранен в самое сердце, — вздохнул Леонид Дмитриевич, легонько поцеловал меня в шею и, к счастью, все же отстранился, — но мое предложение остаётся в силе. Он ушел, а я осела на подломившихся ногах и больно шмякнулась коленями. Это слегка привело меня в чувство. Чертов урод! Знает, что у меня есть жених, знает даже, кто он такой, и все равно вот это вытворяет! Если Егор узнает, в первую очередь, пизда мне. А я не хочу больше боли, мне каждый день больно, я уже так устала от этой гребаной ноющей боли! Боже мой, почему это все должно происходить со мной... Дома я, первым делом, приняла душ. Соскоблила с себя собственнические прикосновения, замыла запах чужого альфы гелем для душа. Сексом ему от меня не пахнет! Нехер нюхать, сволочь! Жалел ещё! Одеваясь в своей гардеробной, я старалась не беситься. Нужно, чтобы Егор не узнал. И начать носить что-нибудь острое при себе, да хоть бы и ручку. Чёртовы альфы, вечно им неймётся... Когда я вышла, Егор сидел на краю кровати с таким выражением лица, что я не сомневалась ни секунды — он знает. И по спине побежали мелкие ледяные мурашки, когда он медленно встал. — Нет, нет, пожалуйста, — почти заскулила я, отступая, но за спиной опять была стена, — не надо, я... Впившись пальцами мне в щеки, он поцеловал меня так грубо и торопливо, что аж зубами о зубы клацнул. Приподнял, вжимая спиной в стену, раздвинул лёгким движением колена мои ноги, плотно притерся. Я билась, как могла, отталкивала, колотила его по плечам, пыталась кусаться, стараясь избежать того, что он задумал, но мужчина словно не замечал моих брыканий, даже ударов крыльями. — Ну, и? — вдруг еле слышно прошептал этот грёбаный мудак, замерев со мной в руках. — Что ты можешь сделать против альфы, который решил тебя трахнуть, если нет чего-нибудь острого? Варианта ответа два. Пытаясь перевести дух, я сглотнула, безрезультатно упираясь дрожащими ладонями ему в плечи. А между лопаток оказалось его предплечье, а то я бы крылья на этой стене оставила. Так испугалась, что не заметила этого, да даже накачанное чертовыми гормонами тело не возбудилось со страху. — Ничего? — все же предположила я, нервно облизывая губы. — Правильно, — так же тихо подтвердил альфа, — ничего и вообще ничего. Почему ты мне не сказала, что он к тебе подкатывает? Почему? Да потому, что боялась, блять! За себя, за жизнь идиота Леонида! — Думала, что сама справлюсь, — процедила я, трепыхнувшись, — пусти. — А не думала, что у него сорвёт крышу, и он тебя просто завалит и выебет? — вкрадчиво поинтересовался Егор, но все же опустил меня на пол, взял за руку и куда-то повел. У меня от испуга коленки дрожали, так что я решила не сопротивляться. Все равно проиграю и сдамся. — Альфы не приспособлены к долгим ухаживаниям, птенчик. Он усадил меня за стол с сервированным обедом, сел напротив, пожелал приятного аппетита. Кажется, я остатки аппетита растеряла на год вперёд. Слишком уж насыщенный день, твою мать. Заметив разбитые костяшки на правой руке Егора, я почувствовала только вялое удивление. Как он узнал, как вышло, что он так быстро успел наказать Леонида, как ему не жалко красивый перстень — возмутительно слабо меня это взволновало. Да и похуй, господи. Похуй. По крайней мере, я этот день, кажется, переживу. — Так и всё-таки, — совершенно спокойно сказал Егор, отрезая своим карманным ножом кусочек от стейка, — почему ты мне сразу не сказала? Что, прошлый ответ не понравился? Что он вообще хочет услышать? Что ему ещё от меня надо? — Да потому, что боялась! — рявкнула я, хлопнув ладонью по столу. Ладонь была правая, так что руку дёрнуло болью, а потом она просто взорвалась. Я дернулась, но от этого стало ещё больнее. — Не смей повышать на меня голос, — с лёгкой угрозой в сиплом голосе совсем не вязался тот нож в моей руке, который я с трудом разглядела через пелену слез, — всегда можно поговорить спокойно, как цивилизованные люди. — Цивилизованные? — всхлипнула я, сжимая левый кулак. — А ты ещё спрашиваешь, почему я тебе не сказала. Попробовав шевельнуть рукой, я обнаружила, что нож не только сквозь мою ладонь прошел, но и в стол крепко воткнулся. А я ещё думала, нахрена в хай-тек интерьере деревянный выбеленный стол... — Если бы ты сказала сразу, все было бы иначе, — ровно ответил альфа, отправляя в рот ещё кусочек спаржи, — а так все для него и даже для меня выглядит, как заигрывание, — едва только взявшись за обтянутую кожей рукоять, я зашипела и отдернула руку, — если уж не умеешь сама отшивать альф так, чтобы до них доходило, оставь это мне, договорились? — он встал, чмокнул меня в макушку и резким движением выдернул нож. — Вечером мы идём ужинать в хорошую кофейню, я заеду в семь. И ушел, оставив меня баюкать жутко болящую руку и сгорать от безвыходной ненависти.