Гарпия и Кот

Я проснулась от того, что Егор, по ощущениям, начал прыгать на кровати. Недовольно ворча, я завернулась плотнее в одеяло, но он пристал с поглаживаниями по крылу. Из-за переживаний после папиной операции и выдвинутого ультиматума, лишающего меня последних надежд на свободу, я не спала полночи, так что повернулась к альфе с полной решимостью поругаться хоть вдрызг ради ещё пяти минут сна. Он сидел по-турецки в окружении коробочек, цветов и ещё чего-то яркого, а уж улыбался так, что я аж побоялась за его челюсть. — С днём рождения! — бахнув маленькой хлопушкой с конфетти, мужчина аж похлопал в ладоши. Сев, я откинула волосы с лица и потерла лоб. — Спасибо, — пришлось неловко бормотать, потому что я-то сама забыла совершенно, было не до этого. — Было бы как-то странно приставать к тебе на прошлой неделе с вопросами о подарке, так что я выбрал сам, — будто бы даже смущённо улыбнувшись, он почесал затылок. Я выразительно пересчитала взглядом, кажется, пару десятков коробок и коробочек, — да, выбирать было сложно, я не смог остановиться. Потянувшись ко мне, альфа поцеловал меня в уголок губ и вручил свой нож. Я сжала кожаную рукоять, ощущая желание сделать себе лучший возможный подарок на день рождения, но нет. Я не смогу. Желание, но не возможность. Я и после нечаянного убийства чуть сама не померла, куда же мне нарочно взять и пырнуть человека? Пусть даже это Егор. Крышки всех коробок были приклеены узким скотчем. Видимо, чтобы удобно было нести. Аккуратно, чтобы не порезаться самой, я перерезала два кусочка липкой ленты и сняла крышку. Большая коробка всяких экзотических фруктов. К счастью, без дуриана, но личи я точно разглядела, а ещё манго, киви и ананас с клубникой. Отставив эту коробку, я даже не успела поблагодарить, когда нетерпеливый даритель подсунул мне следующую. Там оказалась целая россыпь деталек "Лего" и схема, но без итоговой фотки. Видимо, сюрприз, который надо собрать, ладно. Потом была коробка разнообразных "Киндеров", действительно, моих любимых. Коробка с "Мафией"! Нет, игра классная, но от него такое получить... И коробка с игрушкой-антистресс в виде милого серого котика. Потом пошли коробки поменьше. Флакончик духов, которые явно мне подойдут, но не факт, что понравятся. Пресс-папье в виде свернувшегося клубком котика. Электронная фоторамка, демонстрирующая наши фотографии, но я помню только один раз, когда фотографировалась с ним. Набор пряностей, судя по всему, для глинтвейна. Это что, типа, "женщина, я хочу глинтвейн"? Потом была коробочка с сертификатами в несколько десятков разных заведений с мастер-классами на любой выбор, в том числе, кулинарными. После начались уже совсем маленькие бархатные коробочки, явно полные перышек, крылышек и прочего. Лишь бы там не было обручальных колец, боже ты мой, я ещё пока не готова. В первой оказалось ажурное кольцо, довольно узкое. Решив вспомнить свое намерение, я примерила его на большой палец левой руки. Село хорошо и плотно, так что пусть там и остаётся. Егор довольно улыбался. Подарки мне, а счастлив он, вот же веселье. В узкой шкатулке оказался изящный тонкий браслетик, без изысков, но с красивым плетением. В ещё одной, пошире — колье, усыпанное прозрачными камнями и похожее на широкий чокер. Страшно подумать, сколько оно стоит. Потом было ещё кольцо, с крупным темным камнем, наверное, сапфиром. И ещё тонкая цепочка с медальоном, внутри которого оказалось наше фото. И серьги-гвоздики с такими же камнями, как на кольце. — В общем, я собрал все, что хотел подарить тебе просто так, — умильно прижав уши, Егор нежно заулыбался, — надеюсь, хоть что-то понравилось. — Все понравилось, конечно, — улыбнулась я, надеясь, что получилось естественно. Все клёво, да, но я даже открывать все это устала, не говоря уже о том, чтобы куда-то приспособить. Проблем не будет только с фруктами и шоколадками. В моей гардеробной на низкой полочке перед зеркалом, где я обычно держала его ювелирные подарки, обнаружилась большая шкатулка с кучей отделений и специальными креплениями для украшений. Тяжеленная, обитая кожей. Это тоже считать подарком или как? Господи, да мне бы хватило цветов и "Киндеров"! Даже просто цветов! Он же ведь не забыл, в отличие от меня. И вообще, теперь мой подарок ему на день рождения кажется ещё более ущербным. Похоже, вместо попыток накопить на побег теперь придется копить на декабрь с его днём рождения и Новым годом. Нет смысла надеяться, что я куда-то смогу деться за год. Если только на тот свет. Закрыв лицо руками, я изо всех сил зажмурилась и даже придавила пальцами глаза. Я не буду плакать в свой день рождения! Не буду! Не буду! Гарпия сказала — гарпия сделала. Сходив умыться, я посмотрела на себя в зеркало и строго приказала — не реветь сегодня. Не. Реветь. Рамку и пресс-папье, да и кота я решила отнести к себе в комнату. Зачем они мне в спальне? Спать с его подарком я не буду. И в моей комнате, уже привычной и уютной, опять что-то изменилось. Вместо одного из книжных шкафов появился стол. Красивый, очень красивый стол из белого дерева и голубой полупрозрачной смолы, с кучей ящиков и ящичков. На подставке стоял тонкий небольшой ноутбук, рядом лежал планшет почти такого же размера, на одной из полок книжного шкафа ютился маленький принтер, в органайзере обитали мои ручки с выделителями и ещё несколько десятков новых, самых разных оттенков. Высилась горка бумажек для заметок, стикеров и липких закладочек всех размеров. Рядом стопочкой лежали тетради разных форматов и толщины в твердых обложках. Я понимаю, что все это для меня, попытки меня порадовать и так далее. Но вот можно было не лезть в мою комнату? Просто взять и не лезть? Проверив ящики, я убедилась, что хотя бы тут мне дали решить все самой. Кроме двух — в одном была пачка белой бумаги и несколько упаковок листов разных пастельных оттенков, а в другом обитала куча бумажных свертков. "Открой, когда будет грустно", "открой, когда будет скучно", все в таком роде. Расстарался. Сев в удобное кресло с низкой спинкой, я положила руки на стол и пристроила на них лоб. Будь благодарной, Кристина! Ну же, будь! Не думай об этом, как о подношениях или попытках задобрить, просто воспринимай, как подарок, и будь благодарна! Пойди сейчас, обними его и скажи "спасибо, котик"! Этого требует совесть. Но совесть не помнит, видимо, что он за человек. Раз уж бойкот сам собой прервался из-за папы, стоит опять налаживать отношения. Налаживать и бояться, что опять ему будет что-то не так. Слишком громко скажу, слишком нагло посмотрю, слишком приветливо с кем-нибудь заговорю... Я очень, очень старалась быть благодарной и воспринимать спокойно происходящее. Обнимашки, поход в контактный зоопарк, ужин в ресторане. Он старается для меня. Пытается загладить свои психи. Может быть, и правда я виновата во всем? Не так его понимала, не так принимала? Что-то делала назло, да. Видимо, сама все испортила, может быть, с самого начала. Но кто же виноват, что я такая, какая есть? В итоге, я все же нарушила свою собственную директиву. Сказала себе не реветь в день рождения, но ревела, когда мы стояли на крыше и смотрели на фейерверк. Егор обнимал меня, щурился на вспышки и спокойно улыбался. День, когда он погладил свое эго, подходил к концу, но он об этом, кажется, не сожалел. А я сожалела, потому что скоро, через пару дней, будет течка. И потому, что этот день грозит стать одним из бесконечной вереницы рядом с ним без видимого конца и края. — Ну, что же ты? — еле слышно из-за ветра и взрывов поинтересовался альфа. Просто чтобы не отвечать, а ещё чтобы поблагодарить за все разом, я обхватила его за шею, приподнялась на носочки и поцеловала.

***

Я совершил стратегическую ошибку, поставив ей в комнате нормальный стол. Да, больно было смотреть, как она горбится над журнальным столиком, сидя на полу, ломает глаза без нормального света и ловит раскатывающиеся ручки, но тогда пташка быстро уставала и выходила размяться. А теперь сидит там со своими тетрадками часами, а я? Меня за ушком почесать? Приготовить мне вкусненькое? Откинувшись на диване удобнее, я прикрыл глаза. Конечно, сам дурак, надо было ограничиться ее идиотской привычкой ранить себя, а то и вовсе ничего не требовать, она же не для себя деньги попросила, а теперь обижается, пестует жалость к себе и несбывшиеся надежды. Но так велик был соблазн избавить себя от мыслей о ее побегах и унизительных поисков. Птенчик расправил крылья и совершил первый полет из родного гнезда, стоило ожидать, что ее потянет мигрировать куда-нибудь подальше от меня, это лишь вопрос времени. Удержать комфортом эту аскетку не вариант, силой — тоже, она уже и не боится почти. Чтобы осталась добровольно, мне не хватает терпения. Я привык получать сразу, привык брать силой то, что мне нужно, и просто не могу так долго ждать. Накосячил, конечно, раньше, но кто ей виноват? Сто раз говорил не повышать на меня голос, а если она бы себе это позволила в присутствии кого-нибудь из семьи? Вот уж нет, пусть формируются полезные рефлексы. А если она убежит, вернее, попробует убежать, куда же я засуну свою злость, чтобы не наказать ее? Нет такого места. Опять обидится. Этот запрет птичка переварит и оставит позади, пусть и будет исполнять, но зато сразу два худших способа меня разозлить исключаются. Глядишь, все и станет нормально. Рано или поздно. Чувствуя, что и сам уже проголодался, я встал, погрел ужин и пошел ее звать. Совсем ничего не ест, бледная стала и грустная, куда это годится? Ну ничего, начнет нормально работать, летать, лазать со своими придурками по стенам и развеется. А то ещё только ее депрессивных голодовок мне для счастья не хватало. В ее комнате концентрированно пахло почти потекшей омежкой. Сладко, маняще и просто восхитительно. А сама омежка, неловко сдвинув коленки, явно нервничала и, что удивительно, смотрела наши фотографии, перелистывающиеся на рамке. Обычно рамка лежит стеклом на столе, то ли чтобы не мешала, то ли чтобы не напоминала, а тут она на нее смотрит, это хорошо. Хотелось войти, обнять, зарыться носом в теплую шейку, захлебнуться и забыться в мягком запахе, но я собрал силу воли в кулак и тихо поскребся ногтями о наличник. — Пойдем ужинать, птенчик? Кристина вздрогнула, подняла на меня соловые глаза. У нее такие яркие моменты, когда уже почти потекла, никогда такого не встречал. Может быть, потому, что сама течка короткая, всего часа четыре. Но, при этом, так штырит ее только при наличии альфы рядом. Будто ее телу и до течки не терпится, нужен разогрев. Впрочем, это испытание не только для нее. Будь при мне метка, набросился бы ещё с утра. Может, и хорошо, что ее нет. А может, эта девочка и есть моя Истинная, настоящая. Просто природа немного ошиблась. Будь при мне метка, все было бы иначе, будь моя метка на ее тонкой шее, все было бы замечательно. Она бы любила меня без памяти. И я ее тоже. В ужине, как обычно, пташка только поковырялась. Явно пыталась заставить себя поесть, но я бы предположил, что ее сейчас одолевают мысли о других способах использования рта. И она грызет себя, считая это мерзким, борется со своим телом и своей природой. Как же так можно, столько лет методично и терпеливо ненавидеть себя. Радует только, что такую силу воли я никогда не сломлю. Да, вряд ли она меня полюбит, но и не станет безвольной куклой, которой уже плевать на все. Мне нужна яркая, вспыльчивая, активная гарпия, которую я... Полюбил. Немного стыдно использовать это слово не по назначению, но я успокаиваю себя тем, что любил бы, точно любил бы, если бы не метка. Ночью мне хотелось лично отвезти ее в передержку. Или сдохнуть. Или все же трахнуть. Кристина засыпала, постанывала во сне и просыпалась с раздраженным шипением, кусала губы. Ну хочется же! Вот он я, под боком, молодой, крепкий, с отличным запахом, руку только протянуть! Зачем так мучить себя? Но ещё не потекла, нет, ещё осознает происходящее, ещё просто перевозбуждена. Я и сам ненадолго задремал, убаюканный волнами приятного запаха. А проснулся от того, что тонкие пальцы трогали мои губы. Ну не дают они пташке покоя. Целуя холодные подушечки, я прижал ее к себе, прижался сам. Даже жалко ее, глупышку, это ведь может быть и больно. — Ну же, птенчик, — от возбуждения голос совсем сел, — зачем мучаешься? — она уперто замотала головой, подрагивая всем телом в моих объятиях. — Если не хочешь секс, давай просто помогу тебе. Я готов, действительно готов вылизывать ее хоть всю ночь, а потом повязать, расслабленную и разомлевшую. Повязать ещё до того, как начнется течка, чтобы почувствовала без отвлекающих факторов, как это хорошо. — Нет, нет, — она удивительно твердо перехватила мою руку, сползающую по талии к напряженно сжатым бедрам, — ты обещал... Что я обещал? Не возбуждать ее намеренно? Так это соглашение аннулировано давно, потому что где мои утренние поцелуи? То, что я выпросил течки, не значит, что я не собираюсь приставать в другое время. Я бы и не лез, если бы она не хотела меня. А ведь хочет. Не кого угодно, а именно меня, именно мой запах заставляет ее дрожать от возбуждения, наверняка и снюсь ей я. Пытаясь вынудить ее перестать выебываться, я целовал ее. А мелкая зараза принимала глубокие поцелуи, постанывала, цеплялась за мои плечи, царапаясь, и не сдавалась! Не давала! Под утро мы уже оба были измучены. Я все не мог дождаться, когда уже начнется эта трижды ебаная течка, Кристину вырубало каждые полчаса. Давая ей поспать, я в восемь сходил в душ. Запах заведенного альфы от этого никуда не денется, но хотя бы липкий лихорадочный пот смоется. Покормить бы ее ещё и поесть самому, но надо что-нибудь готовить, никто не принесет сегодня. Вчера, сегодня и завтра ни одна собака не войдёт в мой дом, где только моя течная птичка. Хотя странно, в природе ведь у птиц нет течек, как у млекопитающих, может, поэтому у нее короткая течка? Вернуться в спальню меня заставил звонок. Я велел звонить только в самых экстренных случаях, и сейчас просто готов убивать. Ну она же вот-вот, уже совсем готова, час-другой, и...

***

Я ещё помнила, как Егор целовал меня и мурлыкал, что уходит всего на часок, просил не начинать без него. А потом вдруг оказалась лежащей у него на груди с дрожащим с головы до ног телом и... Да, это узел. Я дернулась, и мы синхронно зашипели. Я — от боли, а он? — Ну куда же ты? — со стоном выдохнул альфа, откидывая голову. — Лежи смирно, а то... Повяжу ещё раз. Сглатывая, он зажмурился и стиснул ладони на моих бедрах. А я совсем ничего не могла вспомнить. Только его шепот, запах и удовольствие. Много-много удовольствия. Сейчас, правда, в это слабо верилось, потому что складывалось ощущение, что меня сейчас разорвет на части. — Течка кончилась, — сквозь зубы напомнила я, пытаясь найти другое положение, чтобы было не так больно, — долго ещё? — Что, больно? — приоткрыв глаз, Егор вздохнул и, поднапрягшись, вдруг перевернул нас обоих, едва не придавив мне крыло. Я вскрикнула, пытаясь оттолкнуть его, потому что больно стало неимоверно, но он вжался сильнее, протолкнув узел глубже, и все улеглось. — Говорил же ещё в прошлый раз, не дергайся, он должен быть правильно расположен. Стало даже... Приятно. Наверное, в контрасте с дискомфортом, так ещё и теплая, твердая, вкусно пахнущая туша надо мной нависла, согревая и как-то даже внушая чувство защищённости. Чёртовы инстинкты. Лишь бы действительно не повязал ещё раз, с него станется, ишь, стонет. — Ты же понимаешь, что ещё раз не получится? — пробормотала я, пошевелив плечами, чтобы удобнее устроиться на его руке. — Технически, узел — это ответ на запах течки, — совсем уж сипло прошептал альфа, потираясь носом о мой висок, — а этого добра у нас... М-м-м... На сутки ещё. Как-то странно, что я ничего этого не знаю. Ни этих механизмов, ни причин. Никогда и не интересовалась, потому что мне это не нужно. Я не хочу в таком участвовать, даже несмотря на приятные ощущения. По крайней мере, это будет залогом моего спокойствия следующие двадцать четыре дня. Смутившись своего невежества, я замолчала и отвернулась, глядя в стену. Попробовала шевельнуть крылом и с удивлением обнаружила, что оно почти нормально двигается, только усталость во всем теле. — Лучше, правда? — и чего его так тянет поболтать во время вязки? Заканчивал бы уже! — Потому что узел один, но он всегда самый длинный, так что потерпи. Выдал — и застонал сквозь зубы, уронив голову мне на плечо, хотя я не шевелилась, да и он сам не двигался. — Ты чего? — с опаской уточнила я, понимая, что его мелко колотит. А если он так помрёт? Раздавит же. Или если у него сейчас крышу срывает, и мне реально придется терпеть ещё одну вязку? Отбиваться я не смогу, еле-еле могу даже пальцами пошевелить. — Ты вообще... Знаешь, что такое узел? — едва слышно прохрипел Егор мне в ухо. — Я уже полчаса кончаю каждые полторы минуты, — почувствовав, что краснею, я ещё сильнее отвернула голову, — и ты кончала вместе со мной, пока не сбила себе весь кайф болью. Да и хорошо! Уж лучше так, потерпеть, чем осознавать и... Да ну это все! Хорошо хотя бы, что только раз в месяц! — Уж извини, я не шарю в этом всем, — сквозь зубы процедила я, закрывая глаза. — Я знаю, — тихо засмеялся альфа, поглаживая меня по бедру, — ничего, просто некому было объяснить. — А ты прям спец! — огрызнулась я. Терпеть не могу такой снисходительный тон! И не люблю чего-то не знать! Так я ещё и не хочу знать! — У меня были сотни омег, птенчик, — промурлыкал он, целуя меня в шею, — и до метки я, как минимум, раз в пару месяцев одну вязал. Поверь... — сбившись на стон, он конвульсивно содрогнулся, и это отдалось даже мне теплой волной удовольствия. Не дёргался бы уже! — Уж лучше тебя разбираюсь, — фыркнув, я пихнула его в грудь, давая понять, что мне надоело лежать с раздвинутыми ногами и частями его тела внутри, — у меня долгие узлы, прости. Бедра уже болят, перетянутые связки ноют, давно пора свернуться в клубочек и осознать, что этот пиздец, наконец, завершился. Извиняется ещё... Лучше бы извинился за то, что выторговал себе вот это все и не отвёз меня в передержку! Когда узел спал, альфа поворчал, повздыхал, но все же перевернул меня на живот и пошел первым купаться. Я смущённо зарылась носом в подушку, краем глаза заметив, что он совсем голый. Да, я столько раз видела его в одних трусах, но это же было в трусах! И я голая... Ужасно это все. Но как приятно, всё-таки, уже успокоиться. Ночь приставаний и ужасных ощущений просящего тела кончилась несколькими часами блаженной амнезии. Уже все. Уже можно не нервничать по этому поводу целых двадцать дней. Почти месяц. Егор вымыл меня, явно специально лапая. Но в этот раз у него было меньше простора, потому что руки у меня шевелились, и я не стеснялась пускать их в дело. Натянув на меня белье и шорты, он проигнорировал мою любимую футболку, которая точно должна была быть рядом с кроватью, я ее даже видела, когда он меня сюда нёс. Зато помог с пластырями, вернее, просто сам их все сменил, даже самые маленькие. И впервые заглянул под пластырь на шее. Там уже рубцы, розовые и еще влажные, плотно стянутые швы. Видно, что сделано зубами, очень хорошо видно. И тем же ртом, которым пытался откусить от меня кусок, он нежно поцеловал заживающий кошмар. Несмотря на некоторую подвижность верхней части тела, ходить сама я не могла. Даже сидеть толком. Так что пришлось лежать на Егоре, нахально устроившемся со мной на диване, и смотреть кино. Он трескал орехи с сухофруктами и не забывал делиться со мной. Казалось бы, все замечательно. Но мне не хочется, чтобы это ещё раз повторилось. Мне сейчас хочется быть подальше от него. Мне не хочется думать, что мне было приятно. Утром Егор меня тщательно обнюхал и все же отпустил на работу. Запахи все эти дурацкие... Мы же люди, а не животные, почему так должно быть? Течки, вязки — почему? Беты же прекрасно без этого существуют, вид не вымер! Альф и омег слишком мало, чтобы даже гипер-плодовитые омеги могли серьезно повлиять на демографию. Так зачем это все? Что за идиотические рудименты? Почему нельзя быть, как все нормальные люди? То бишь, беты. Встретившись у лифта с Колей, я смутилась. Чрезвычайно стрёмно! Он же мне, вроде как, друг, а я тут воняю течкой, фу! — Привет, малявка, — он доброжелательно улыбнулся и тактично не полез обниматься, за что ему большое спасибо, — мне по пути, подкину тебя, ты не против? — Конечно, если не трудно, — пробормотала я, пряча глаза. Видимо, ему нужно со мной поговорить. Но стыдно-то как! Мы вместе вошли в лифт, и я поджала губы, потому что в маленьком замкнутом пространстве будет ещё сильнее пахнуть. — Не красней так, уже почти не чувствуется, — добродушно усмехнулся альфа, и я фыркнула, пихнула его в бок, — с прошедшим тебя, кстати. — Спасибо, — пробормотала я, принимая маленький картонный пакетик. — Слушай, я хотел насчёт отца твоего поговорить, — Коля мягко взял меня за локоть, поворачивая к себе и заглядывая в глаза, — с ним все хорошо? Помощь нужна? Прикусив губу, я покачала головой. И, вздохнув, все же ответила вслух: — Уже все нормально, обещали на следующей неделе выписать, — сморгнув слезы, я через силу улыбнулась, — ну а потом ещё месяц больничного, скорее всего, может, больше. — Это хорошо, — приобняв меня за плечи, Коля подбадривающе улыбнулся, — но меня вот что удивило, — двери лифта открылись, и он отпустил меня, — он всегда был очень запасливым мужиком, и я даже как-то не ожидал, что у него не нашлось заначки, — глянув на меня, альфа поспешил добавить, — я занимаюсь имуществом и финансами Егора, если что, он не жаловался, я по работе узнал. Логично и правильно, что ты обратилась к нему в такой ситуации, я серьезно. Ага, только так вышло, что механический клапан в сердце папы теперь принадлежит ему. Как и папина жизнь. А мне предстоит оглядываться на этот факт ещё очень долго. — Как знать, — вздохнув, я напомнила себе, что со мной говорит классический альфа, который искренне считает своим долгом содержание девушки, — а заначку, наверное, они на ипотеку потратили. Согласна, у папы всегда был, пусть небольшой, но неприкосновенный запас на экстренный случай. — Какую ипотеку? — озадаченно уточнил Коля. Сказать ему? Да и скажу! — Они на Новый год подарили Рите квартиру, — спокойно сказала я. Альфа аж остановился. Я тоже остановилась, поворачиваясь к нему. — А с моей что? Ну, в смысле, с той, которую я детям отдал? — с опаской уточнил он. Я помню, как брошенный и обиженный Коля зло пыхтел, что ничего Рита от него не получит, и потому у той квартиры жесткое условие — ее нельзя продать, в ней не может быть прописана сама Рита, только дети, да и принадлежит она не ей, а поделена на троих мелких, она просто распорядитель до совершеннолетия всех собственников. — С ней все нормально, насколько я знаю, — старательно сохраняя спокойствие, я сжала правый кулак, поддерживая себя болью. — А тебе они квартиру не хотели купить? — раздражаясь, Коля все же двинулся вперёд. — Дай угадаю, ты даже не спросила ничего, да? Нет, конечно. Что я, буду требовать? Глупо. Что я, буду обижаться, как маленькая? Разве я подарила им таких любимых внуков? Разве я радовала их поведением? Я только ругалась, обижала их и хлопала дверями, демонстративно покидая отчий дом. — Не то чтобы я заслужила, — усмехнувшись, я потерла щеку, — мы же не общались года четыре. — Ты заслужила все, что они могут дать, просто потому, что ты — их ребенок, — тяжело вздохнул Коля, открывая мне пассажирскую дверь своей машины, — я в это лезть не буду, но на твоём месте бы обиделся. Конечно, я обиделась. Но и понять их можно. И я же не пойду к папе через неделю после операции на открытом сердце и не буду ему высказывать, что я тоже хочу в подарок жилье. Я вообще не буду с ними об этом говорить. В отличие от Коли, я не считаю, что они мне что-то должны после тех ужасных слов, которые мы друг другу наговорили. Уже на своем рабочем месте я заглянула в пакетик. Небольшая коробочка и открытка. В открытке крупным, округлым и каким-то неуловимо женским почерком было написано пожелание всего самого наилучшего, подпись стояла от Коли и от его невесты. Опять он дал покупать подарки для девушки своей девушке, всегда так делал. Не умеет выбирать, как говорит, хотя романтичные подарки делать очень даже умеет. В коробочке была брошь, крупная металлическая роза с коротким стебельком и одним листиком, а поверх металла эмаль или краска, но что-то яркое, гладкое и очень блестящее. Написав благодарность и чтобы передал "спасибо" Насте тоже, я приколола подарок к отвороту нового пальто. Отработав, как полагалось, до обеда, я спокойно собралась, включила автоответчик и двинулась на выход. И уж точно не ожидала, что дверь на пожарную лестницу распахнется, и кто-то, идущий сзади, меня впихнет в проем. И ведь, кажется, даже не видел никто! — Мы наслышаны, что ты умная девочка, — мягко сказал низкий голос за спиной, пока мужчина спереди обшаривал карманы пальто и забирал телефон, — давай ты не будешь кричать и рыпаться, чтобы никто из окружающих не пострадал, договорились? Я только кивнула, чувствуя, как сильно в спину вжимается что-то металлическое. Теперь остаётся подумать о том, как сохранить крылья и жизнь. Надеюсь, я правда умная и что-нибудь придумаю.