Часть 1
10 февраля 2019 г., 17:18
— Не уходи? — непроизвольно срывается с губ Славы, тут же прикусившего язык, ощерившегося, будто дикий зверь — не пристало ему выворачивать чувства наизнанку.
И тем более перед кем — перед ебучим сиятельным Оксимироном, что намеревается встать с постели.
Слава на другом ее конце — толком не протрезвевший, несущий на этой почве всякую чушь — лежит в обнимку с подушкой с крайне отстраненным видом, мол, "Я — не я, и слова не мои".
Мирон только усмехается с этой напускной воинственности — да он и сам снова стал колкий и язвительный, себе на уме, будто парой минут ранее не он это был расхристан на светлых простынях, не он кусал губы — свои и чужие — не его вжимали в эту чертову кровать, стискивая запястья в крепкой хватке так, что, казалось, можно сломать.
Федоров встает все же, подхватывает первое, что под руку попалось — свою рубашку, небрежно смятую и брошенную на пол вчерашним вечером. Оглянувшись, ему секундно чудится, что Слава тянет к нему руку. Смаргивает, пытаясь понять, это реальность или ему приглючилось из-за остатков алкоголя, все еще немного дающих в голову.
Он просто стоит посреди чужой спальни полностью раздетый, вцепившийся в гребаный клочок ткани, а чувство, будто стоит на краю пропасти и раздумывает, делать ли шаг вниз. Сердце долбит о ребра, предвещая конец света.
Мирон чертыхается, откидывая в угол все чертовы нахуй ненужные сейчас мысли вместе с рубашкой, которая приземляется на сиротливо стоящий в отдалении стул.
И делает шаг в пропасть.
В пропасти — славиных объятиях — оказывается весьма уютно. Мирон делает вдох-выдох. Конец света откладывается.
