Грани

      Порой кажется, у близкого тебе человека все хорошо. Его ничего не терзает, он здоров и в безопасности. Но никто и никогда не сможет увидеть какого ему в действительности. Возможно, что в душе у этого человека огромный конфликт. Конфликт с миром или с самим собой. Как бы мы не старались, мы никогда не сможем заглянуть ему внутрь, влезть в его кожу и почувствовать то, что чувствует он. Все, что нам остается – любить, терпеть и быть рядом, пока это возможно.       Женя метался по белоснежному коридору, словно под ногами был не кафель, а раскаленные угли. Он то и дело бросал сочувствующий взгляд на отца лучшего друга, а затем снова продолжал слоняться из угла в угол. Парень не мог справиться с мыслью, что в этом есть и его вина. Он слишком расслабился, поддался соблазну алкоголя и женского внимания, даже не осведомившись как дела у лучшего друга.        Все эти месяцы Женя только лишь причитал о вреде зависимости, но даже не попытался понять, что терзало Иллариона на самом деле. Почему он продолжает употреблять; искренен ли он, когда улыбается и смеется; почему так много времени проводит один. Они слишком давно не говорили по душам, а теперь это случилось снова. Но будто бы все и не кончалось, будто бы сейчас весна, и он все это время стоял рядом с палатой, а все произошедшее привиделось ему в каком-то бреду.       Была еще одна вещь, которой Женя понять не мог. Глеба до сих пор не было. Светловолосый нервно набрал звонок, слушая ненавистные гудки. Он знал, что друг сейчас дома и злился, что тот до сих пор не приехал. Ведь они обещали держаться все вместе в случае беды. А в последнее время бед было слишком уж много.        Глеб же теперь был окончательно разбит. Он словно обезумевший метал вещи по комнате, срывался на крик и всхлипы. Парню казалось, что он теряет все в один миг: девушку, которая за долгое время его по-настоящему зацепила; друзей, которые поддерживали во всем; свою мечту о музыке. Теперь его лучший друг в больнице, а Глеб все еще чувствует свою вину за это.        Пару дней назад он предлагал ему таблетки. Пару дней назад они веселились, пили и думали, что жизнь подвластна каждому их желанию. И пару дней назад Лар выглядел вполне счастливым, а сейчас он лежит под капельницами черт его знает в каком состоянии.        В ворохе разбросанных по комнате вещей выделялась ярко-красная гитара, аккуратно стоящая рядом с кроватью. Дорогой подарок от друзей напоминал обо всем, что они пережили вместе. Тусовки это были, или драки, Илларион всегда оставался тем гордым и непоколебимым парнем, каким они его знали. Транквилизаторы разрушали его, подавляли, делали слабым и отчужденным. Глеб чувствовал, что не может больше равнодушно за этим наблюдать, а сейчас он думает, что слишком опоздал со своими выводами.       Отгоняя воспоминания подальше, парень наспех оделся, набросил на плечо рюкзак и вылетел из квартиры, нервно закуривая по дороге к остановке.  - Мари? Чего ты ревешь? - Марк подошёл к сестре, - что случилось? Повредила что-то?  - Илларион в больнице, - она кинулась в объятия брата, который тут же прижал к себе девушку, - у него передоз, Марк! Опять! Что делать? Мне страшно, я не верю! Я не верю в это все. - Вот черт… - Он мне звонил, пока я готовилась. Черт, если бы я только взяла трубку, гребаную трубку! Можно было этого избежать, - она говорила без остановки, задыхаясь от нарастающего с каждой секундой волнения, - ненавижу этот концерт, ненавижу себя! Я должна ехать к нему, срочно. Я прошу тебя скажи что-нибудь родителям, я должна быть с ним.  - Конечно, давай, - он притих на несколько мгновений, - давай помогу с пачкой.       Мари заказала такси, наспех переоделась и, обняв брата, вылетела из здания. Вся кожа покрылась мелкой дрожью, хотелось сорвать с себя одежду или прыгнуть с головой в холодную воду, как тогда в коттедже. Дорога показалась нескончаемой. Она страшно боялась войти в больницу и увидеть его, снова лежащего в палате с кучей трубок, торчащих из худого бледного тела.        Когда это случилось весной, Мари хотела умереть. Картинки до сих пор стоят у нее перед глазами, словно все случилось вчера. Вот скорая забирает его из школы, а вот он уже лежит в плате. Три мучительных дня без сознания, а потом долгожданная встреча. В его глазах был такой ужас, что едва ли она видела такой взгляд раньше. Днями напролет она просто держала парня за руку так крепко, словно вот-вот сломает кисть.        Она позволила ему беспокоиться за всех, переживать все происходящее одному; она буквально вывалила ему на голову свою влюбленность, когда парень каждый день вел борьбу с самим собой. Она обещала быть рядом всегда, но, кажется, не сдержала обещания.       Саша ехала в такси, представляя, что будет, когда она зайдет в больницу. Несколько дней назад он был в порядке, шутил и успокаивал убитую горем девушку, когда она застала Глеба с другими. Что бы не произошло, он был прекрасным другом. И хотя Саша провела времени вместе с ним меньше других, она точно любила его не меньше.       Девушка проходит вдоль коридора в мертвенной тишине, поворачивает в нужный карман. Все сидели по разным углам. Женя, отвернулся к окну, наблюдая происходящее снаружи, а Глеб свесил голову к полу, подперев руками. Увидев последнего, Саша на мгновение замерла, но совладав с собой, прошла дальше. Поздоровавшись с отцом Шульцмана, она подошла к Жене – единственному, с кем рядом чувствовала себя спокойно сейчас – и прижалась к другу сзади.  - Он будет в порядке, да ведь? – девушка старалась говорить спокойно, чтобы не нарушать царящей тишины, но всхлипы все равно проносились эхом по пустующему коридору.  - Все позади, Саш. Все будет в порядке, - блондин стал успокаивать подругу, сам не понимая до конца, верит ли в свои слова.       Когда все уже заметно успокоились и сидели в коридоре безмолвно наблюдая друг за другом, Мари ворвалась в тишину коридора. Она влетела в больничные двери как пуля, сбивая на своем пути каждого. Прерывистые вздохи и прилипшие к лицу волосы от слез говорили за нее.        Она стала искать глазами хоть кого-то близкого. А когда находит, ее всхлипы усиливаются, становятся больше похожими на вой. Мари замерла, заглядывая через приоткрытые жалюзи в палату парня. Это было правдой. Она припадает к стене рядом с дверью в ту самую палату, ударяя маленькими кулачками в бетонную глыбу; тихонько скатывается вниз, сжимаясь в комок.        Сидевший рядом отец Иллариона поднимает ее под руки, заключая в объятия. Мужчина знал девушку с детства, а потому ему не сложно было представить, что она чувствует сейчас. Он крепко обнимает Мари, успокаивая, когда та едва ли не задыхается, разразившаяся новым потоком слез.  - Что они говорят? Скажите мне! - она умоляюще глядела на Шульцмана-старшего. - Все уже позади, но организм в шоковом состоянии. У него нашли опиаты и производные кокаина, - мужчина устало потер висок, - благо, что я быстро вернулся домой. Чувствовал неладное. - Это я виновата. Он звонил, но я не ответила. Я могла просто взять и ответить на звонок и ничего бы не случилось, - она сорвалась, заметавшись по коридору рядом с дверью в палату.  - Тише-тише, - отец парня по-отцовски трепетно приобнял девушку, - никто не может быть виноват в этом, кроме него самого. А тем более ты, Мариам. Тебе нужно умыться холодной водой, давай милая.        По прошествии нескольких часов воцарилась полная тишина. Приехал Феликс, сбежавший сразу после окончания концерта, и о чем-то долго разговаривал с Шульцманом-старшим наедине. Все остальные же не решались сказать и слова, погружаясь в свои мысли с каменными лицами.  - Мари, - Феликс подсел к девушке, говоря в полголоса, - знаю не время, но я так и не извинился за ту выходку. Прости меня, в тот вечер мне сорвало крышу. Это правда, иногда я не контролирую гнев.  - Феликс, давай не сейчас. Я не могу думать ни о чем, кроме Иллариона. И давай забудем все, что было. Согласен? - она говорила не оборачиваясь на парня, - все, то есть абсолютно все. Я хочу, чтобы мы смогли остаться друзьями, несмотря ни на что. Думаю, это лучшее, что мы можем сделать для всех в такое время. В том числе, для Иллариона. Мы нужны ему оба.  - Ты права, мы нужны ему сейчас, без обид и выяснений отношений, - он выпрямился, сверля взглядом идеально белые стены, - ты любишь его да? - Что? – она усмехнулась, но на лице читалось лишь отчаяние. - Ты знаешь, о чем я.  - Раз ты уверен, зачем тебе мой ответ? – ответила она вопросом на вопрос. - Я просто дам тебе совет. Следовать ему или нет, решать тебе. Он уже взрослый серьезный мальчик, который сам принимает решения, в том числе и такие, - он кивком указал на палату, - и он не спрашивает тебя. Сколько раз он узнал твое мнение? Хватит винить себя, пытаться решить его проблемы. Мы все старались помочь, но он как капризное дитятко снова набил тех же шишек. Подумай о себе, Мариам. И не смей до истощения сидеть у его палаты, как это было в прошлый раз. У тебя отчетный.        Большие настенные часы показывали уже два часа ночи. Отец Иллариона и Феликс заставили всех разъехаться, чтобы выспаться и на утро со свежей головой приехать к парню, в надежде что тот уже придет в себя. Но как бы все вокруг не уговаривали Мари поехать домой, девушка наотрез отказалась, заявив, что сегодня она будет ждать Иллариона. Врач, вышедший из палаты, подошел к отцу парня, что-то оживленно рассказывая. Мирно дремавшая на маленьком диванчике Мари, заслышав их диалог, тут же приняла вертикальную позу и попыталась услышать, о чем говорят мужчины. Как только врач ушел, девушка подорвалась, пытаясь заглянуть сквозь закрытые жалюзи в палату. - Очнулся, - будто читал ее мысли мужчина, - но он пока не в себе, ничего не понимает. Не помнит, что с ним произошло и как это случилось. Если ты готова, можешь зайти к нему, но врач говорит, что пока не стоит говорить о том, что произошло. - Конечно! Мне только увидеть его, можно? – взмолилась девушка. - Конечно, детка, идем. Пусть знает, что из-за него ты опять всю ночь провела в больнице. Может совесть взыграет, и я увижу на его лице хоть каплю стыда, - грустно заметил мужчина.       Мари бесшумно вошла в палату за отцом парня, словно бы она была лишь тенью. Действительно, ее вид говорил о том же. В свете холодных больничных ламп кожа девушки была бледно-серой, а глубокие глазницы словно стали еще более впалыми. Но хватило одного лишь взгляда парня, чтобы на этом уставшем и потухшем лице снова загорелась жизнь.        Илларион был безжизненно бледным, под глазами залегли темные, почти черные круги, а кожа обтянула и без того худое лицо. Он еще приходил в себя, не поворачивая головы оглядываясь вокруг. Белый свет в палате больно давил на глаза, и он щурился как на июльском солнце. Увидев отца и Мари, парень сразу расплылся в слабой едва различимой улыбке.  - Ну, как ты чувствуешь себя? – отец парня присел на край больничной койки. - Лучше, только голова кружится и тошнит, - парень пробежал глазами вокруг, - я снова здесь… - Ну это пройдет. Врач сказал, организм еще страдает от интоксикации, но худшее уже позади, - мужчина взъерошил его темные волосы. - Я долго был без сознания? - Лар оглядывал вошедших поочередно. - Не слишком, примерно 8-9 часов, - мужчина посмотрел на наручные часы. - Ты 8 часов сидел здесь? Пап, езжай домой, раз все в порядке уже, - на лице Иллариона застыло беспокойство, и чувство вины наполнило взгляд. - Ты не за меня переживай, а за вот эту девицу, - он указал на стоящую у двери Мариам, - у меня рано утром встреча, думал поехать сразу от тебя. - Поезжайте домой и отдохните, я побуду здесь, - Мари все это время стоящая в стороне подошла ближе, - я выспалась в коридоре, так что теперь все равно не усну. И у меня завтра выходной. - Правда, пап, - Илларион сжал руку отца на сколько хватало сил и протянул жалобно, - папа, пожалуйста, поезжай. - В холодильнике полно еды, и попроси плед у санитарки, тут довольно холодно, а ты в одном легком платьице, - он приобнял девушку за плечи, а затем обернулся обращаясь к сыну – проследи, чтобы она поела, слышал меня? - Хорошо, пап, - протянул Илларион, улыбаясь. - Завтра днем приеду, не скучай. Телефон в ящике в комоде.  Дверь за мужчиной захлопнулась, и Мари вмиг подлетела к кровати. Ее усталый взгляд тут же заблестел, а слезы вновь ручьями потекли из глаз, только теперь уже, очевидно, это были слезы радости. - Ты здесь, - Илларион потянулся к девушке рукой, и она взяла ее в свою, - я думал ты галлюцинация. - Дурак, - девушка улыбнулась сквозь слезы, - все приезжали. Сейчас два часа ночи, уже разъехались, но завтра у тебя будет полно гостей. Ребята очень сильно переживают. Саша не спит, постоянно пишет и спрашивает, как ты, Женя вообще был сам не свой. Я еле-еле выгнала их по домам отсыпаться. - А ты осталась? - грустно посмотрел темноволосый из-под опущенных век. - Ты же знаешь, Лар, пока ты не пришел бы в себя, меня отсюда могли увести только силой, - она аккуратно опустилась к нему на постель, приобняв парня, - как это произошло?  - Если честно, я сам не понял. Я его выбросил, правда. Я принял таблетки, а потом еще. Не помню сколько раз. Я хотел просто все забыть, отключиться ненадолго от всего мира. Эти чертовы мысли меня душат постоянно. Я так хочу просто вырвать их из головы. Черт, - парень зажмурил глаза, отворачиваясь. - Эй, посмотри на меня! – она взяла его лицо в ладони, - давай не будем об этом. Теперь все будет хорошо, правда же?  - Мариам, - после короткой паузы вновь начал он. Тон Иллариона был серьезен. - Да? - Я сейчас трезв и почти в здравом рассудке. Я обещаю тебе, это был последний раз. Я завяжу.        Феликс и Женя приехали рано утром, прихватив огромный пакет со сладостями, к которым их друг был всегда неравнодушен. В коридоре они никого уже не нашли, а сквозь жалюзи Женя увидел лежащую на диване в палате Мари. Илларион не спал, залипая в телефоне. Он повернул голову и, завидев парней, показал им жестом быстрее заходить в палату.  - Парни, только тихо, она недавно уснула, - он приподнялся в кровати, заключая в объятия расчувствовавшегося блондина. - Она что не уезжала? – Феликс упал на стул рядом. Он не отводил от девушки взгляда.  - Нет, - Илларион улыбался, глядя как девушка сопит, свернувшись на диване, - выгнала моего папу отсыпаться, и мы сидели вдвоем всю ночь. Это ведь Мари, с ней лучше не спорить.  - Лучше скажи, как ты? Что врачи говорят? Все вчера чуть с ума не сошли, – Женя смотрел на друга радостный, но в то же время серьезный.  - Все уже хорошо, расслабься Жень. И спасибо вам, ребят. Не знаю, что бы я сейчас делал, если бы не вы, - он перевел взгляд в окно, а затем снова на парней, - а Глеб где? Давно появлялся?  - Все хреново, Лар. Он приезжал вчера. Посидел немного, а потом уехал ничего не сказав. Он почти не разговаривает, и я видел, что глаза красные. Вряд ли он столько плакал, - Женя начал потрошить пакеты раскладывая на тумбочке рядом с кроватью кучу разных сладостей. - Ну вы больные! Вы все это мне купили? Шок, - больной подтянулся, чтобы сесть в постели, и стал вскрывать разноцветные упаковки одну за одной, - черт, а что было после того как я увез Сашу с тусовки? - Все разъехались в течении часов двух, а если быть точным, то я их, практически, выставил. Когда я зашел в комнату, он просто лежал и выл под одеялом, - продолжил рассказ Феликс, потирая переносицу, - когда я проснулся, его уже не было. - Ему нравится Саша, это видно, но он хапнул лишнего, а теперь будет страдать и жалеть себя. В этом весь Глеб Афанасьев, - Женя наполовину развалившись рядом с другом уплетал печенье. - Я поговорю с ним, когда он приедет. А этот говнюк приедет, я его знаю. Думаю, мне будет, что сказать, - сказал Илларион, уплетая разноцветные мармеладные фигуры.       После урока гитары он застал ее в малом балетном зале. По выходным Саша часто приходила, чтобы потренироваться дополнительно. Так и сейчас. После всего произошедшего девушка не придумала ничего лучше, на что можно было бы переключиться, чтобы не думать обо всех произошедших ужасах хотя бы пару часов. Однако же, выходило неважно. Она нервничала и не могла сконцентрироваться, громко стуча пуантами по полу, оттачивая уже привычные движения.        Глеб остановился в дверях, наблюдая за девушкой. Та уже заметила его, но не хотела подавать виду до последнего, хотя движения ее стали резче и хуже от волнения во всем теле. Парень прошёл вглубь зала, присаживаясь на скамью, и наблюдал за девушкой. Последний неудавшийся прыжок, и ее ноги подкосились от усталости. Минуту она просто сидела на коленях, устремив взгляд в пол. Глеб смотрел на девушку, все еще подбирая слова. Несколько дней он думал, что скажет ей, но сейчас все заготовленные фразы испарились.        Напряжение достигло своего пика. Не выдерживая, девушка подошла к стоящей в углу сумке и начала показательно хаотично закидывать внутрь лежащие вокруг вещи. Это дало парню знак о безотлагательной срочности заговорить или же ждать другого подходящего момента еще несколько дней.  - Сань, - он вскочил со скамейки, подойдя к ней на расстоянии вытянутой руки.  - Так ты не просто поглазеть пришёл? Чего ты хочешь, Афанасьев? – она старалась не показывать ему своей обиды, быть безучастной, но голос предательски дрожал.  - Я хочу, чтобы ты поговорила со мной. Хочу извиниться, за ту ночь. Я переборщил с таблами и почти ничего не помню, - он едва подбирал слова, выдерживая паузы, - прости меня за все это дерьмо, что тебе пришлось увидеть. И услышать, наверное, тоже. - Хорошо, - девушка смотрела на него раздражающе спокойно, - я принимаю твои извинения. На этом все? - Да, - он покачал головой, - я понимаю. Я не идиот, чтобы думать, что я приду, скажу: «прости меня Саша» и ты кинешься в мои объятья. Ты ведь понимаешь, что я не осознавал, что делаю. Помнишь, когда мы были на коттедже ты спросила: я это или то что я принял? Так вот тут был не я. Мне нужна ты. Я сглупил, Саш. Я больше не повторю этого, обещаю.       Девушка молчала, смотря прямо мимо него. Она не хотела этого разговора сейчас. Только не тогда, когда нужно было ехать в больницу к другу, а потом успокаивать убитую горем подругу. - Мне пора идти, - она уже было собиралась уйти, когда он остановил ее слегка дотронувшись рукой. - Ты в больницу? Я тоже поеду. Ты не против если я закажу такси? - Ладно, но разговаривать мы не будем, - отрезала девушка, направляясь в раздевалку.        Женя бесшумно вошел в квартиру, проходя в глубь по коридору. Вокруг стояла тишина, не было слышно даже звуков телевизора. Он нашел мать на кухне с бутылкой вина и красными от слез глазами, сразу же ринувшись к ней. - Мам, что-то случилось? - оп присел на пол рядом с ней, взяв женщину за руку. - Нет, мой дорогой, все хорошо, - она обняла парня, приглаживая его светлые волосы, - нет, я вру. Кажется, не хорошо. - Мам, говори, - он обеспокоенно посмотрел на нее снизу. - Мне урезали премию, пришло очень мало. У нас и без этого едва хватало денег, а теперь вот это. Нужно сделать взнос для лицея. Я даже не знаю, как мы будем жить, Женька, - она привычно погладила сына по лицу. - И это вся проблема? Мам, если нужно я найду деньги, займу, украду, но ты не будешь плакать из-за этого, слышишь? - парень заключил мать в крепкие объятия, - даже не смей! Я тебе запрещаю. - Когда ты стал таким взрослым? - из глаз женщины снова потекли слезы, но уже не от горя. - Забыла, что мне вот-вот 18? - Уже 18, с ума сойти! Мне скоро сорок лет, Жень, представляешь? – женщина демонстративно схватилась за голову.       Притихнув на мгновение, они сидели на диванчике в маленькой кухне, какие часто встречаются в старых панельных домах. Давно остывший свежесваренный кофе, который проигнорировал Женя, покрылся тонкой коркой. Давно они не разговаривали вот так просто. - Я расстался с Полиной. - Надоела? – сказала мать с долей иронии. - Если бы, - он закатил глаза, - мам, кажется, она изменила мне.  - Ты уверен? – она обеспокоенно посмотрела в глаза парню, - такие обвинения не выдвигают безосновательно.  - Не то что я видел это своими глазами, но все на это указывает. Я видел переписку. Не понимаю только одного, - он замолчал на пару секунд, - почему она просто не рассталась со мной, когда была возможность? Я не заслуживаю такого. - Не заслуживаешь. Дорогой, я всегда говорила тебе в детстве, что в твоей жизни будет много дерьмовых людей. Но что мы делаем с ними? Мы их забываем. Главное, чтобы были те, кто тобой действительно дорожит, - она задумалась, - кстати об этом. Как там Илларион? - Уже лучше, намного. Все не так плохо, как в прошлый раз, но это благодаря его папе. Он вовремя нашел Лара, - Женя был особенно грустным, когда погружался в мысли о друге.  - Да уж… Я звонила Вадиму, он сам не свой. Представляешь каково отцу найти своего сына таким? И это второй раз. Он ведь сразу догадался в чем дело. Я так переживаю за них обоих. Может быть после повторного раза Ларик одумается? Он ведь умный, талантливый парень.  - Мы все на это надеемся, Мам.       Илларион был весел первое время после того как пришел в сознание, но это не значило, что ничего не терзало его. Он лишь умело скрывал это, чтоб не делать близким больнее. Парень долго молчал, смотря на отца провинившимся взглядом. Ему казалось, что этим поступком он предал свою семью, своих друзей. А самое ужасное, что он повторил буквально одну и ту же ошибку дважды.  - Пап, прости меня. Я знаю, что не достоин прощения и не достоин такого отца, как ты. Я конченый торчок и урод, - парень прикрыл глаза, он чуть всхлипывал, уже не сдерживая эмоций, - я не хотел, чтобы так было. Я думал, что ничего не происходит, что все нормально. Я думал, что контролирую это, но… - Оно контролировало тебя, - мужчина закончил за него, - успокойся. Не теряй самообладание, когда все уже позади. Твоя задача не наделать глупостей сейчас. - Я даже не знаю, смогу ли стать нормальным, - в глазах Иллариона уже была легкая паника. - А кто тебе сказал, что ты не нормальный? Забыл, чему я учил тебя в детстве? Ты сдался. Я злюсь не потому что ты сделал это, а потому что сдался сейчас, после того как второй раз угодил на больничную койку. Подбери сопли и веди себя как мужчина.  - Спасибо, пап, - слова мгновенно подействовали на парня как ледяной душ. - Ты должен кое-что знать. У меня появился долгосрочный проект в Испании, - мужчина помедлил, - есть еще кое-что. Я поговорил с одним своим знакомым из Валенсии. Там есть отличная клиника. Жить там не нужно будет, только приезжать днем, а вечером я смогу забирать тебя. Это не какие-то анонимные наркоманы. Там лучшие врачи психотерапевты Европы, они действительно помогут справиться с проблемами на высоком уровне. Со всеми проблемами, а не только с этой.  -Да, наверное, сейчас мне нужно именно это, - парень вздохнул глубоко, справляясь с эмоциями. - Они говорят, наш случай – ерунда по сравнению с другими детьми. Это не на долго. А как только мой проект закончится, а ты вылечишься, мы сможем вернуться домой. Я возьму длительные выходные, поедем на дачу вдвоем, как раньше.        Слезы предательски навернулись на глаза парня, но сжав кулаки, он поборол порыв, чтобы не показываться еще более слабым. Он знал, что не смеет отказаться. Было тяжело осознать, что он долго не увидит друзей, что проведет черт знает сколько в чужой стране в компании закоренелых наркоманов. Но он знал, что только так может вернуть расположение отца. - Как раз подтянешь испанский. Кто-то помнится хотел продолжить семейное дело, - отец легко толкнул его в плечо.       Илларион на это лишь улыбнулся, беззвучно кивая головой. События последних месяцев оставили на нем свой отпечаток, но осознание приходило сейчас. Казалось, будто эта страница его жизни закончилась, и пора было ее пролистнуть, начать новую. Вот только парень не был уверен, что готов пачкать этот чистый лист, не разобрав ошибки прошлого. Он долго об этом думал, пока лежал здесь. - Пап, я должен сказать тебе кое-что очень серьезное, - Илларион глубоко вздохнул, силой выжимая нужные слова.  - Конечно. Я тебя слушаю сын.  - Мне необходимо провериться на ВИЧ.        Две недели в больнице тянулись долго, но наконец подошли к концу. Вечер был не таким, как обычно. Было относительно тихо, а в воздухе то и дело витало напряжение. После всего, что произошло за последние несколько недель, им едва ли было комфортно находится всем в одной комнате. Каждый боялся сказать или сделать что-то лишнее, задеть друг друга чем-либо и окончательно разругаться.        Как обычно, они расположились в просторной гостиной. Алкоголя в этот день было немного, несколько бутылок пива и пара красного вина. Илларион что-то искал на кухне, обшаривая верхнюю полку все еще слегка трясущимися руками, когда на него свалилась груда пластика в виде контейнеров.  - Мари, помоги ему, я пока открою ваше вино, - Феликс забрал у девушки из рук бутылку, с которой та безуспешно пыталась справиться.       Девушка невесомо подошла сзади к темноволосому. После выписки парень пока не пришел в себя и был чертовски рассеянным и медлительным. А вдобавок, за неделю, проведенную под капельницами, он заметно исхудал. - Привет, - она улыбнулась парню как ни в чем не бывало, - что ищешь? - Привет, - он мягко улыбнулся девушке, - я пытаюсь найти миски, такие глубокие, помнишь?  - А, - она открыла верхний шкафчик, - вот они. Нужно пересыпать? - Да, я хотел… Боже, ты тут знаешь где и что лежит лучше, чем я. Спасибо, родная, - он натянул слабую улыбку. - Как у твоего папы дела? – Мари продолжила пересыпать закуски по тарелкам, поглядывая на парня.  - Все хорошо. Сегодня утром ездили играть в теннис. Я проиграл, - на его сером лице проскользнул смешок.  - Ого! А ты не думал вернуться в большой спорт? Ты вроде столько лет занимался, - Мари выглядела счастливой от этого разговора. - Шутишь? Нет. Меня папа уделал. Да и какой мне теперь спорт, - он снова помрачнел, опуская взгляд. - Пойдем ко всем. Возьми вот это, а я возьму эти две и еще бокалы. Мы с Сашей купили вино, - она улыбнулась парню, проходя вперед. - Я должен кое-что вам сказать, - Лар заметно напрягся, вжимаясь в кресло, - это будет сложно принять, но у меня нет выбора.        Все притихли, замерли, а с лиц сползли улыбки. Каждый представлял в голове самый худший исход. В комнате словно повис протяжный звон, но его не было, была лишь иллюзия звука и мертвенная тишина. Парень собрался с мыслями и сделал глубокий вдох.  - Я должен буду уехать. На неопределенный срок. Отец будет работать в Испании, в Валенсии, а я буду проходить там курс реабилитации в одном из центров, - он поднял глаза вверх, вновь выдохнул, - я не знаю насколько все затянется. Не знаю, когда я вернусь, приеду ли на новый год, чтобы встретить его с вами. Я могу только обещать, что буду стараться.  - Это к лучшему Лар, - Женя постарался улыбнуться, - мы никуда не денемся, когда ты вернешься. - Будешь валяться под жарким испанским солнцем каждый день, а мы - мерзнуть в холодной России, - Глеб постарался рассмешить ребят, но все уже прониклись настроением внезапной новости. - Я был полным идиотом, что не слушал никого. Я в очередной раз чуть не умер. Если бы не отец, я не стоял бы, наверное, сейчас здесь. Столько раз каждый из вас откачивал меня, притаскивая домой, столько раз пытались вправить мне мозги. Мне и правда совершенно наплевать на себя, но ради вас я должен завязать, - он говорил как мог быстро, отчего дыхание сбивалось, - когда я лежал в больнице, я увидел столько боли в глазах каждого из вас, ребят. Черт, не могу поверить, что это из-за меня! И не могу поверить, что вы все рядом, что никто не отвернулся.  - Хватит Шульцман, ну давай ещё заплачь тут! – крикнул Глеб, срываясь с места, чтобы обнять друга. - Мы всегда будем рядом, - Мари последовала примеру парня и присоединилась к их объятиям, а за ней и остальные.       Все ссоры, недомолвки и непонимания улетучились в одних общих объятиях. Они слишком привыкли быть вместе, что делало каждого отдельно только более уязвимым. Но сейчас хотелось просто остановить время и сидеть так как можно дольше. Дружно хохотать над глупыми выходками Саши, наблюдать за перепалками Жени и Глеба, любоваться фирменной улыбкой Иллариона, слушать рассказы Феликса с его новой работы или подхватить безумные выдумки Мари. Только бы как можно больше насладиться последним вечером перед беспробудными серыми будними.