Любовь во время зимы

      28 августа 2012 года, Лондон       Гермиона пришла в себя внезапно, словно от толчка, но веки, налитые свинцовой тяжестью, совершенно не хотели подниматься. Поежившись от пробиравшего до костей холода, она с трудом подняла ватную, онемевшую руку и провела ею по животу. Вначале было тихо, но вскоре, как ответ на прикосновение, изнутри раздался легкий толчок, и Грейнджер едва не разревелась от облегчения.       Малыш с ней и в порядке — что еще нужно для счастья? Разве что почувствовать себя чуть более здоровой…       Мордред, если бы она знала, чем все обернется — ни за что бы не вышла из дома. Перед закрытыми глазами до сих пор стояло перекошенное злобой лицо Оливии Бруствер.       Женщина возникла в нише неожиданно, словно из ниоткуда — по крайней мере, увлеченные разговором собеседники ее появление пропустили.       — Ты еще и шлюху свою сюда притащил? — совсем неженственно прошипела Первая леди, до побелевших костяшек сжав в ладонях волшебную палочку. — К тому же брюхатую!       Предчувствуя недоброе, Гермиона сделала едва заметный шаг назад и, спрятав руки за спину, сунулась в ридикюль за своей волшебной палочкой.       — Оливия, что за чушь?! — нахмурился Кингсли, протягивая к жене пустые ладони. — Быть может, нам стоит вернуться домой? Пойдем, дорогая…       — Не заговаривай мне зубы! — повышая голос, взвизгнула Оливия.       И без предупреждения выстрелила заклинанием, целясь в Гермиону. Грейнджер едва успела отшагнуть, скрывшись за широкой спиной Кингсли. Возможно, ход и был бесчестным, но в тот момент Гермиона больше переживала за себя и своего ребенка, чем за то, как ее поступок выглядел со стороны.       Бруствер осел на пол, сраженный неизвестным проклятием, но недолгой заминки Гермионе вполне хватило, чтобы атаковать в ответ. Уходить в глухую оборону не было никакого смысла: отрезанная от выхода, Грейнджер была прекрасной мишенью, поэтому вместо того, чтобы возводить щит, она заколдовала портьеру, и та, обхватив Оливию за талию, вышвырнула ее из ниши.       Когда Гермиона выскользнула следом, женщина уже поднялась, и в спешно выставленный Грейнджер щит влетело очередное заклинание. Они какое-то время перекидывались заклинаниями под многочисленными взглядами собравшихся в зале гостей, и отчего-то никто, совсем никто, не спешил их разнять.       Слабость и жуткий холод сковывали Гермиону, мешая творить чары, замедляя движение, но она боролась изо всех сил, мысленно взывая ко всем высшим силам, чтобы хоть кто-то пришел ей на помощь.       Очередное брошенное Гермионой заклинание, вместо того чтобы увязнуть в выставленном Оливией щите, отрикошетило от него, врезавшись в огромную люстру. Грейнджер, словно в замедленной съемке, смотрела, как та сорвалась вниз и разлетелась по всему залу острыми осколками хрусталя. Последней мыслью было то, что она, скорее всего, не успеет защититься, но вдруг кто-то обхватил ее, прикрыв своей грудью. Зал погрузился во мрак, и Гермиона услышала, как осколки, летевшие в ее сторону, с тонким звоном врезались в преграду, а затем осыпались на пол кучей стекла.       — Локи… — едва слышно прошептала Гермиона и тут же стиснула зубы от болезненного спазма.       Люди вокруг кричали, стонали и звали на помощь, но Грейнджер было не до них. Едва держась на ослабевших ногах, она вцепилась в чужое плечо, ощущая, как до боли в утробе брыкается ребенок.       Погладив разом окаменевший живот, Гермиона постаралась отдышаться, надеясь, что сейчас все прекратится.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Локи так же тихо, аккуратно придерживая Грейнджер и не давая ее ногам подкоситься окончательно.       — Д... да, — пробормотала она, начав глубоко дышать, чтобы унять все нараставшую боль.       Она закрыла глаза, чувствуя, что сознание ускользает, и только упрямство не дало ей окончательно упасть в обморок.       — Гермиона, с тобой все хорошо? — раздался откуда-то издали окрик Гарри, и его голос слышался глухо, словно из-под толщи воды. Или из-за стены льда.       — Да, Гарри, со мной все хорошо! — успела крикнуть Гермиона и тут же согнулась от прошившей ее боли, кровавой пеленой застлавшей глаза.       — Эй, Мышка, что происходит? — прошептал Локи, и Гермиона даже во мраке увидела его блеснувшие беспокойством глаза.       — Ребенок… — только смогла выдохнуть она, окончательно теряя связь с реальностью.       В следующий раз она вынырнула, когда ее опустили на что-то довольно жесткое, и Грейнджер скорее почувствовала, чем увидела, что Локи здесь, рядом с ней. Она, особо не осознавая этого, вцепилась в его ладонь как в спасительный круг.       А потом были лишь темнота и боль. Именно поэтому, очнувшись и не почувствовав ни боли, ни сильной слабости, Гермиона испугалась, что все кончено и ребенка больше нет.       Но вот он, здесь, вальяжно копошится под ладонью.       В полной тишине послышался звук открывшейся двери.       — Ну и напугала ты меня, девочка… — мягкая, почти горячая ладонь Элизабет Смитсон погладила девушку по голове. — Ну, не плачь, все хорошо, все уже позади…       Только после этих слов Грейнджер осознала, что слезы все же текут по ее щекам, помимо ее воли.       — Я ведь тебя ругать пришла, что ты на полсрока раньше едва не родила, — насмешливо проговорила женщина, присев на краешек кровати. — А как ругаться, когда ты тут мокроту разводишь?…       — Все точно хорошо? — едва шевеля языком, спросила Гермиона, стерев с лица влагу и с трудом раскрыв глаза.       Несмотря на полумрак, в комнате было слишком светло, и Грейнджер зажмурилась, едва различая силуэт целительницы.       Элизабет Смитсон по праву считалась самым лучшим акушером-целителем во всей магической Британии. Она сочетала в себе мягкость, незатейливый, теплый юмор и суровую строгость. К каждой роженице она находила свой подход, кого-то мягко поддерживая и уговаривая, кому-то строго указывая. Но всегда все было к месту…       Для многих здесь она была второй матерью и к своим пациенткам относилась как к родным дочерям, видимо, тем самым растрачивая свою нереализованную материнскую теплоту — как-то миссис Смитсон проговорилась, что в акушерство пошла из-за собственного бесплодия, надеясь найти лечение. Лечения не нашла, но стала здесь ведущим специалистом.       Сама Гермиона относилась к женщине с большой теплотой, даже несмотря на то, что та ничего не смогла сделать с захватившей ее ётунской магией.       — Ты помнишь, о чем мы договаривались? — спросила миссис Смитсон и, дождавшись кивка, тем не менее напомнила: — Что ты будешь приходить на осмотр минимум раз в неделю, пить витаминное зелье и скажешь, если в твоем самочувствии что-либо изменится. Не забывай, что только твои искренние заверения во всем слушать меня спасли тебя от госпитализации вплоть до самых родов…       Прокашлявшись и попив воды не без помощи целительницы, Гермиона ответила:       — Я все выполняла, но не смогла прийти в прошлый раз… — повинилась она, потупив взгляд.       Было неловко, но Грейнджер была слишком занята спасением своей жизни. Все равно миссис Смитсон ничего не могла сделать, помочь мог только Локи…       Мысль об асгардце кольнула сознание. Где он сейчас? Чем занят? И вообще, сколько прошло времени?       — Миссис Смитсон, а сколько я здесь?       — Сейчас девять утра двадцать восьмого августа, — закатив глаза, ответила целительница. — Ты спала больше суток. Это же надо было так измотаться… Я же предупреждала тебя, никаких потрясений, никаких стрессов!       — Мне пришлось… — выдохнула Гермиона, устало прикрыв глаза. Слабость накатывала, сопровождаясь холодом. — А мой… мой спутник, Лукас Колдсон… Он принес меня сюда. Вы… его не видели?       — Как же не видела? Видела, — в голосе женщины слышалась насмешка. — Шастает сюда, как на работу, каждые три часа. Сначала пускать не хотела, но твои друзья, Поттеры которые, за него ручались, так что… Скоро, наверно, опять придет.       Известие о том, что Локи навещает ее, неожиданным теплом разлилось по груди. Это было… приятно. Но Гермиона тут же остудила себя, подумав, что ему наверняка приходится спасать ее от излишков ётунской магии. Лишь дело — ничего более.       — Кстати, друзья к тебе очень навязчиво просились… — бросила миссис Смитсон. — И я разрешила им навестить тебя на пять минут, когда ты проснешься. Так что сейчас выпьем с тобой лекарство, и вперед!       Проглотив неприятно-безвкусное варево, Грейнджер откинулась на взбитых и приподнятых подушках, постепенно ощущая, как силы возвращаются к ней. Но эти самые силы никак не могли вытеснить противный лед из груди.       — Гермиона, — заглянув в палату, Джинни бросила неуверенный взгляд на подругу и, увидев слабую улыбку, едва ли не взвизгнула и кинулась к Гермионе, но резко затормозила у самой кровати, аккуратно опустившись на краешек. Как ребенок, честное слово.       На ней была точно такая же белая казенная ночнушка, как и на Гермионе. Следом за Джинни вошел Гарри в накинутом на плечи белом халате. Он выглядел осунувшимся и сильно усталым, словно не спал последние несколько ночей. Хотя, почему «словно»? Скорее всего, так и было. После переполоха, произошедшего в бальном зале, все Министерство, наверняка, стояло на ушах.       — Ты как, дорогая? — спросила Джинни, беря ладони Гермионы в свои. — Ой, какие ледяные…       — Уже нормально, — выдохнула Грейнджер, удержавшись от того, чтобы выдернуть руки — в сложившейся ситуации Поттеры могли это неверно истолковать. — Тебя-то как угораздило сюда попасть?       Гермиона кивнула на нелепую мешковатую хламиду, и Джинни покраснела, то ли от смущения, то ли от злости. Зная подругу, второе — вероятнее.       — Эта сука меня прокляла! — вскочив, воскликнула миссис Поттер, сжав руки в кулаки. — Подловила у самой ниши и бросила какую-то дрянь прямо в спину! Ладно, не насмерть! Знала, что я бы первая пришла к тебе на помощь…       Кивнув, Грейнджер снова попыталась натянуть на лицо легкую улыбку, но выходило откровенно плохо. Да, в Джинни она не сомневалась, будь ее воля — она бы первая встала между Гермионой и Оливией. Но где были все остальные? Всем было настолько плевать? И правда, именно в такие моменты понимаешь, кто твой настоящий друг, а кто нет.       — Кстати, — Поттер вскинулась, похоже что-то вспомнив, — Невилл просил передать свои извинения. Сказал, что если бы предположил нечто подобное — они бы ни за что не ушли… Ханне просто нехорошо стало.       Ну, хотя бы одна отгадка. Малышка Ханна, забеременевшая вторым ребенком через несколько месяцев после Гермионы, и правда периодически жаловалась на плохое самочувствие. Она и крепыша Фрэнка выносила с трудом, Грейнджер удивилась, когда узнала, что Лонгботтомы решились еще на одного ребенка.       — Да и остальные тоже справлялись о тебе… — в этот раз в голосе Джинни сквозило недовольство. — Представь, запрятались в одной из ниш, заболтались, заглушку поставили, а когда вышли — вокруг темно и все в крови. Решили, что Пожиратели напали…       Несмотря на недовольство, в конце фразы Джинни не сдержала смешка.       Шорох одежды напомнил девушкам, что они здесь не одни, и Гермиона перевела взгляд на кресло для посетителей. Гарри, не произнесший ни слова с момента появления, сидел, облокотившись о колени и спрятав лицо в ладонях.       — Гарри, — позвала Гермиона негромко, и друг поднял на нее свой взгляд.       Она знала это виновато-обозленное выражение лица. Поттер яростно корил себя за что-то, но Гермиона не собиралась терпеть его самоедство, поскольку примерно представляла, в чем дело.       — Гарри, все хорошо, — произнесла она как можно убедительнее. — Тебе не в чем себя винить.       — Если бы я не решил начать выяснять отношения с этим твоим Лукасом, — хрипло сказал он, — то мы были бы рядом и смогли защитить тебя…       — История не знает сослагательного наклонения, — пожала плечами Гермиона, про себя отметив, что согласна с другом. — Главное, что все уже позади…       Быть может, Поттер бы и дальше полез в бутылку, на него иногда находило подобное, но тут в комнату вошла медсестра, левитируя перед собой поднос.       — Все, — строго сказала она. — Целитель Смитсон просила напомнить, что время посещения окончено и пациентке сейчас нужно отдыхать.       — Я, между прочим, тоже пациентка, — пробубнила Джинни, но поднялась на ноги и, взяв Гарри за руку, потянула его к выходу.       — А вам давно пора быть в своем отделении, вас уже Сметвик потерял, — бросила девушка вдогонку Поттерам, и те, махнув Гермионе на прощание, прикрыли за собой дверь.       — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — поздоровалась медсестра и поставила перед Гермионой отрастивший витые ноги поднос. — Вы завтрак проспали, и целитель Смитсон просила вам передать, чтобы вы обязательно поели. Меня, кстати, зовут Роуз, и вы можете ко мне обращаться в любую минуту.       Кивнув девушке, которая тут же куда-то упорхнула, Грейнджер стала лениво ковыряться в тарелке с неаппетитной овсянкой, совершенно не ощущая голода. Но надо было есть, к тому же за последние дни Гермионе было не впервой себя заставлять. Ополовинив за полчаса тарелку с кашей и выпив чай, она отставила поднос и устало опустилась на подушки. Несмотря на слабость, спать не хотелось, да и расползающийся по телу холод вряд ли дал бы ей возможность спокойно расслабиться.       Вставать Грейнджер не запрещали, поэтому, собравшись с силами, она спустилась с кровати, чтобы размять ноги, затекшие от долгого лежания, и добраться до уборной. Еще одна неприметная дверца вела из палаты в туалет, и, доковыляв до нее, Гермиона зашла внутрь, практически сразу встретившись взглядом со своим отражением, но не стала себя рассматривать, зная, что увидит: спутанные до колтунов волосы, черные провалы вместо глаз и синюшно-бледное, как у мертвеца, лицо. Ничего интересного.       Вернувшись в палату, Гермиона провела ревизию имевшихся у нее вещей: ридикюль и палочка нашлись в тумбочке, платье же было аккуратно сложено в комоде. Что ж, за сохранность личного скарба можно было не беспокоиться, поэтому Гермиона с чистой совестью решила немного полежать, к тому же такая недолгая прогулка отняла у нее последние силы.       Она подошла к кровати и уже собиралась лечь, как вдруг дверь отворилась и на пороге возник… Рон. Он что-то лениво тыкал в телефоне (играл наверняка) и почти не смотрел по сторонам, но, зайдя в палату, мимолетом осмотрелся расфокусированным взглядом и собрался было уйти, что-то буркнув, вроде: «Извините, ошибся», как вдруг замер.       Гермиона, так же замерев и нахмурившись, разглядывала напрягшуюся спину младшего Уизли, мысленно моля высшие силы, чтобы он сейчас ушел. Но нет, ей же не могло так повезти!       — Ге… Гермиона? — проблеял Рон шокированно, обернувшись к ней лицом. — Ты что здесь делаешь?       — Лежу, — пожала она плечами. — А ты?       — У меня сын родился, — пробубнил он себе под нос, отвернувшись. — Вчера утром…       Не договорив, он перевел взгляд на ее живот, и его лицо побледнело, отчего уродливые коричневые пятна веснушек, раньше казавшиеся Гермионе вполне милыми, стали выделяться еще больше.       Догадавшись о ходе его мыслей, она закатила глаза.       — Предвосхищая твои вопросы, скажу: да, я беременна, и нет, ребенок не твой, — ровно сказала она, твердо чеканя слова.       Целую минуту Уизли открывал и закрывал рот, точно рыба, выброшенная волнами на берег, и Гермиона почти что наяву видела, как медленно, со скрипом несмазанных ржавых петель в его голове крутятся шестеренки мыслей.       — Почему ты мне не сказала?.. — все же проговорил он, нервно облизнув губы.       — Почему я должна была тебе о чем-то говорить? — не поняла Грейнджер.       — Ну... как же… я же… — стал он мямлить, по всей видимости, не находя слов.       Похоже, он, по обыкновению, пропустил ее слова мимо ушей.       — Рон, все это никоим образом тебя не касается, — с нажимом сказала Гермиона и прошептала едва слышно: — И я этому безумно рада…       Но, видимо, Рон все равно услышал, потому что его лицо начало покрываться красными пятнами гнева.       — Ты врешь, — злобно скривившись, проревел он. — Зачем ты мне врешь?       Это заявление несколько выбило Гермиону из колеи.       — С чего ты взял, что я вру? — удивилась она. — Ты думаешь, я не нашла бы, с кем зачать ребенка? У меня, вообще-то, есть мужчина.       Пятна, появившиеся на лице Уизли, стали разрастаться. В его взгляде, помимо злости, появилось презрение, ранившее Гермиону сильнее самых грязных ругательств.       — Да кому ты нужна?! — рявкнул Рон, окинув ее надменным взглядом, и Грейнджер на секунду пожалела, что он не видел ее вчера. — Если только из жалости…       Она почувствовала, что в ее сердце забили острый кол. Пусть Гермионе казалось, что Рон Уизли был лишь пройденным этапом, но она считала, что он искренне любил ее. Все это время девушка винила себя в разрыве их отношений, думая, что они просто не сошлись характерами и потому расстались. Да, он поступил некрасиво, изменив, но и этому Грейнджер находила объяснение. Но этот тон… Мордред, лишь бы не разреветься от боли… Правду говорят, что сильнее всего нас ранят те, кто нам ближе, а Рон двадцать лет занимал отдельное место в сердце Гермионы.       — Уйди… — тихо попросила она, прикрыв глаза, но и в этот раз, похоже, он ее не услышал.       — Я долго терпел тебя, — скривился Уизли, и Грейнджер едва не задохнулась от пронзившего ее отчаяния. — Твои нравоучения, пренебрежение, высокомерие… доведут кого угодно! И ты говоришь, что кто-то еще смог тебя выносить?! Да на тебя посмотреть-то страшно, кто бы еще решился?...       — Ну, допустим, я решился… — раздался от двери знакомый и сильно обрадовавший Гермиону голос.       Честно, если бы не слабость, она бы бросилась к Локи на шею. И, быть может, поцеловала. Пусть он после окатит ее недовольством и презрением, но сейчас присутствие асгардца неимоверно радовало — в его компании Грейнджер ощущала себя спокойнее и защищеннее, да и тот вязкий, тяжелый ком обиды, шевелившийся в ее груди, затаился, отойдя на второй план.       Локи стоял в дверях, оперевшись о косяк плечом, — очевидно, что подошел он не только что и слышал как минимум часть разговора. Тем более что выражение его лица было довольно хмурым и, в то же время, надменным. На нем была простая повседневная бежевая рубашка и легкие летние брюки цвета кофе с молоком — и даже в таком комплекте он выглядел царственно. Контраст с растрепанным и помятым Роном был разительным: хоть одежда и была довольно качественной, но почему-то плохо выглаженной, к тому же на слегка растянутой майке и линялых джинсах виднелись свежие жирные следы — Уизли отличался поразительной неаккуратностью во время приемов пищи (что прежде не раз и не два служило причиной конфликта между Гермионой и Роном).       Не обращая никакого внимания на лишнего человека в палате, Локи прошел внутрь и, приобняв Гермиону за плечи, помог ей забраться на кровать и уложил ее на подушки.       — Как себя чувствуешь? — негромко, почти на грани слышимости спросил он, окинув Грейнджер слегка взволнованным взглядом и довольно тепло улыбнувшись.       — Нормально, — она выдавила ответную улыбку, ощутив, как сердце пропустило удар.       — Это кто? — напомнил о себе Рон, переводя взгляд с Гермионы на Локи и обратно.       Асгардец вновь посмотрел на Уизли, и Грейнджер едва не хихикнула от того, как перекосило покрытое веснушками лицо, — так на него в школьные годы смотрел Драко Малфой. Она сама не понимала, откуда в ней взялось это злорадство — но, скорее всего, дело было в нанесенной Роном обиде.       — Это вы кто? — выплюнул Локи недовольно. — И что делаете в чужой палате?       — Он просто дверью ошибся… — Гермиона неуверенно положила ладонь поверх руки Локи, словно успокаивая. — Правда, Рон?       Ничего не ответив, Уизли выскочил в коридор, а лицо Локи тут же приобрело еще более брезгливое выражение.       — Я был о тебе лучшего мнения, Мышка, — бросил он прохладно, развеивая то приятное наваждение, накрывшее Грейнджер при его появлении.       — Мы были друзьями, много пережили вместе… — попыталась оправдаться она, но тут же остановила себя. Она ничего дурного не делала, чтобы чувствовать себя виноватой. — Одного не могу понять — зачем он так?..       — За тысячелетие жизни я понял что люди, как бы долго они ни жили, мелочны, мстительны и злопамятны, — заметил Локи отстраненно. — Кто сказал, что этот случай — исключение?       Гермиона лишь пожала плечами: ей нечего было возразить. Рон с самого детства был завистлив и крайне обидчив. Быть может, он еще даст о себе знать, и вряд ли Грейнджер это понравится.       — Пока я здесь, тебе не о чем беспокоиться, — покровительственно сказал асгардец, но Гермиону это не убедило.       — Но что я буду делать, когда ты уйдешь? — помимо воли спросила она и тут же недовольно поджала губы.       Это казалось практически признанием, козырями, которые она лично подкинула Локи. Впрочем, что уж тут…       — В любом случае, он уже в прошлом… — выдохнула Грейнджер.       И поняла, что это правда. Потому что длинная тонкая нить, до сих пор незримо связывавшая ее с человеком по имени Рональд Билиус Уизли, сегодня окончательно оборвалась, и Гермиона хотела надеяться, что навсегда.       Внезапно Локи, запустив пальцы ей в волосы на затылке, притянул ее к себе и поцеловал. Поцелуй вышел более резким, чем обычно, но, несмотря на это, в груди Гермионы разлилось приятное тепло, окончательно развеивая все неприятные мысли о визите бывшего друга и парня.       — Что-нибудь произошло за эти сутки? — поинтересовалась она у асгардца, желая перевести тему.       — Зелья почти готовы, — скучающим тоном ответил он. — Остались последние ингредиенты, так что все это ждет только тебя…       Кровь. Осталось добавить в зелья их кровь — и все. Причем радовало то, что сделать это можно было в любой момент, без привязки к какому-то определенному времени. Хоть непосредственно перед самим ритуалом, что, кстати, было предпочтительнее всего — чем свежее, тем лучше.       — Тогда надо сегодня же проситься домой, — Гермиона тщетно попыталась размять зябнувшие пальцы.       — Нет, — вдруг жестко отрезал он. — До ритуала тебе лучше поднабраться сил. Тем более будет подозрительно, если ты сразу же сбежишь. В любом случае, у нас есть еще пара дней, и их тебе лучше провести здесь.       Гермиона прикрыла глаза, раздумывая над его словами. Локи, скорее всего, был прав. Здесь, в больнице врачи имели право выдавать более сильные укрепляющие, чем Грейнджер могла бы приобрести в аптеке или сварить сама. Изначально нежелание Гермионы госпитализироваться объяснялось тем, что она не могла сидеть сложа руки, пока Смитсон искала возможность ее вылечить. Ей казалось, что она сама найдет ответы намного быстрее, к тому же у Грейнджер был доступ в богатую библиотеку Блэков, но и там ничего не нашлось…       Кроме того, еще со второго курса она не могла терпеть больницы, после того как ей несколько месяцев пришлось проваляться статуей в Больничном крыле Хогвартса.       Но сейчас был другой разговор.       — Хорошо, — кивнула Гермиона.       В палате повисло неловкое молчание, словно игравшее с ними игру: кто поддастся быстрее. И, несмотря на невозмутимое выражение лица, первым таки оказался Локи:       — Что же, тебе надо больше отдыхать, — усмехнулся он, ловко поигрывая и покручивая меж пальцев золотой галлеон. Еще неделю назад Грейнджер зачаровала под портал пару дюжин таких, чтобы Локи мог беспрепятственно перемещаться к ней домой. — Так что не буду мешать.       Кивнув, он двинулся к выходу — уйти из больницы можно было лишь через камин или с той самой портальной площадки.       — Локи, — позвала Гермиона, заставив его замереть на полпути. — Спасибо, что защитил меня. Там, в Министерстве.       — Не за что. Я не мог поступить иначе, — усмехнулся он с каким-то нечитаемым выражением на лице. И Грейнджер даже робко улыбнулась в ответ, но тут он продолжил: — Все же мой амулет до сих пор у тебя…       Он вышел, и Гермиона с трудом сдержала грязное ругательство. Собственно, чего еще она ожидала? Он вынужден терпеть ее — вот и все. И вроде бы ничего нового, но, Мордред, почему же так обидно?..