Любовь во время зимы

Дорогие друзья! Хочу всех поздравить с этим замечательным праздником – днем Великой Победы! Желаю вам только радостных, счастливых дней, добрых вестей, а главное – мирного неба над головой. Нет ничего дороже человеческой жизни, и пусть для нас война будет только воспоминанием. И если кто из нас и будет сражен – то только любовью, ибо любовь разит верней, чем сталь)) Ну, вы поняли)) С праздником! Искренне ваша, Hoshi no Mai.

* * *

      31 августа 2012 года, Лондон       Гермионе совсем не спалось. Часы в гостиной недавно пробили полночь, и их тихий бой был слышен даже здесь, в оглушительной, звенящей тишине комнаты.       Обняв подушку, Гермиона уставилась пустым взглядом в стену, ощущая жуткое опустошение и неподъемную тяжесть на сердце. Хотелось по-детски разреветься, но слез совсем не было, лишь только лёд своими противными, склизкими щупальцами расползался по всему телу. И некому было помочь, забрать холод, даря вместо него спасительное тепло. Ведь она отчетливо слышала, как хлопнула входная дверь — уходя, Локи не старался быть тихим и незаметным.       Грейнджер казалась себе слабой, и это раздражало. Беременность диктовала свои эмоции, слишком далекие от тех, к которым она сама привыкла, но времени, чтобы раскисать, не было совершенно.       Надо было собраться — к моменту возвращения Локи Гермиона должна была быть абсолютно собранной, уверенной в себе и непримиримой. А в том, что асгардец вернется, — не было никаких сомнений. Он придет. Хотя бы просто потому, что захочет отомстить и вновь вернуть амулет.       Отдав Локи медальон, Гермиона на самом деле не испытывала того безграничного доверия, которое пыталась показать. Она могла предположить, что собой представлял Бог Обмана, и потому с таким существом требовалось играть по его правилам. Пусть это и было противно честной натуре Грейнджер.       Ее с самого начала напрягло главное условие ритуала, о котором хитрый Локи обмолвился лишь вскользь, — оба мага, участвовующие в передаче магической энергии, должны были доверять друг другу в достаточной степени, чтобы открыть свои магические каналы для взаимодействия с посторонним. И пусть Гермиона хотела довериться Локи, особенно после того, как он ее защитил на балу, но всегда было какое-то «но»…       Сам Локи не раз напоминал, что действовал исключительно в собственных интересах, — Грейнджер держала его на коротком поводке, будто пса, не давая возможности уйти без амулета. И Гермиона не хотела, чтобы он шел на довольно важный шаг под принуждением. Ведь именно на этом строится доверие — Локи должен был действовать добровольно.       Но и вот так бездумно отдаться на волю асгардца она тоже не могла, потому что речь шла не только о жизни самой Гермионы, но и о жизни ее ребенка.       Потому практически сразу, как Уолтер Фоули согласился создать для Локи амулет, Грейнджер сговорилась с ним, попросив артефактора незаметно спрятать в плетение амулета маячок, подобный тому, что был вделан в мантию-невидимку Гарри.       В мешочке, в котором Уолти передал Гермионе готовый амулет, на внутренней стороне была выбита вязь рун. Пока сам мешочек существовал — медальон было невозможно унести дальше чем на сто ярдов, в случае же пересечения этой границы, амулет перемещался обратно, причем без носителя. Кстати, из мешочка амулет могла вынуть только Гермиона.       Так что теперь Грейнджер предстояло дождаться Локи, и в этот раз их разговор должен был пойти по совсем иной стезе.       Когда внизу вновь хлопнула дверь, в этот раз намного тише, Гермиона крепче сжала в руках палочку и стала осторожно спускаться по лестнице, опасаясь оступиться. В коридоре Локи не было, он нашелся на кухне, попивая воду из стакана. Он обернулся на шум шагов и шорох одежды, и в его взгляде мелькнуло удивление, словно он не рассчитывал увидеть Грейнджер здесь, на пороге ее собственной кухни.       Его спокойствие слегка выбило Грейнджер из колеи и сбило воинственный настрой. Она отвела палочку за спину, проходя в комнату, и постаралась понять, что происходит. Гермиона ждала чего угодно: гнева, угроз и даже насилия, но Локи вел себя так, словно ничего не произошло.       — Я думал, ты уже спишь, — бросил он, поворачиваясь к ней лицом, и Грейнджер замерла. — Я тебя разбудил?       На его шее прямо поверх рубашки висел амулет.       — Что-то не так? — нахмурился Локи, не дождавшись от Гермионы никакой реакции.       — Нет, все в порядке, — заверила она, выйдя из ступора, и постаралась улыбнуться. — Не спалось.       В любом случае, амулет мог быть ненастоящим. Эта мысль буквально осенила Гермиону. Ну конечно! Он наверняка решил запудрить ей мозги, чтобы она расслабилась и пропустила атаку…       — Мне казалось, что ты ушел, — не сдержавшись, прошептала Грейнджер, отведя взгляд.       Он выпрямился, спрятав ладони за спину, и на его лице проступило слегка хмурое, задумчивое выражение.       — Вышел проветрить голову, — пояснил Локи с легкой полуулыбкой. — А тебе стоит выспаться — завтра нас ждет трудный день.       Не дожидаясь ответа, он подошел к выходу и, почти невесомо коснувшись ее губ поцелуем, вышел. Свалившийся с сердца ледяной ком дал вздохнуть глубже, и Гермиона, сама быстро смочив пересохшее от напряжения горло, поднялась наверх, в свою комнату.       Из-за полуоткрытой двери гостевой комнаты лился свет и слышалось шевеление, и Грейнджер быстро проскользнула к себе и захлопнула дверь. Сердце колотилось как припадочное, мысли хаотично блуждали в голове, и Гермиона не смогла бы успокоиться, пока не проверила все досконально. Она едва ли не бегом бросилась к своей кровати, где под подушкой лежал мешочек. Сунув в него руку, Грейнджер ругнулась, почувствовав себя последней дурой.       Он был совершенно пуст.       Локи вряд ли мог всего за пару минут вскрыть кровную защиту на мешочке — не зря же он так чертыхался, когда Гермиона в кафе сунула готовый амулет в сумку. А это значило только одно — Локи не уходил.       Сто ярдов — пустяковое расстояние. До соседнего дома дойти. Но где же тогда он был все это время? Дышал свежим воздухом на веранде?       А почему бы и нет.       Не так давно сама Гермиона сбежала, чтобы проветрить мысли, отдохнуть от навязчивого присутствия гостя. Так почему же ему не должно требоваться то же самое?       Главное, что Локи остался…       Несмотря на пакостное чувство стыда, засыпала Гермиона с глупой улыбкой на губах…

* * *

      Проснулась она едва ли не с рассветом — несмотря на успокоившееся сердце, спалось плохо. К тому же после того, как Локи прошел своеобразную проверку, на первый план вышло беспокойство о самом ритуале. Да, теперь у них было больше шансов провести его удачно, но кто знал, как все обернется. Все же работа с такой тонкой энергией, как магия, была довольно опасна…       Локи вновь оказался на кухне. Он, лениво откинувшись на стуле, листал очередную книгу. На этот раз в его руках была «История боевой магии от Древних времен до наших дней». Редкое издание, и вообще-то Гермиона планировала подарить ее Гарри на Рождество. Впрочем, выяснять отношения не хотелось, тем более книга также лежала в библиотеке, а Грейнджер еще в самом начале разрешила Локи брать любую книгу, какую только вздумается.       Гермиона схватилась было за турку — даже беременность не смогла искоренить ее привычку пить кофе по утрам, но асгардец тут же остановил ее:       — Сегодня — только вода, — сказал он, не отрываясь от чтения, и махнул рукой на собственную чашку, где тоже была вода.       Обреченно вздохнув, Гермиона налила себе попить, и уселась напротив Локи. Если вчера какие-либо вопросы были неуместны, то сегодня она не могла не спросить:       — Почему ты остался?       Подняв взгляд от книги, Локи недоуменно изогнул бровь.       — Ты вчера грозился уйти, — объяснила Гермиона. — Почему тогда остался?       — Потому что так решил, — довольно резко ответил он, нахмурившись. Похоже, эта тема не очень-то его радовала.       — Но все же? — она продолжала настойчиво его разглядывать, склонив голову набок.       — Один день совсем не сделает мне погоды, — проговорил Локи и поджал губы. Его взгляд снова устремился в книгу, и стало понятно, что больше Грейнджер ничего от него не добьется.       Часы до ритуала тянулись будто патока. Гермиона успела несколько раз проверить содержимое небольшой спортивной сумки, куда они сложили все необходимое, и пару раз достать Локи бесконечными вопросами о деталях. Но что поделать — с самого детства она становилась невыносима, когда речь шла об ожидании какого-либо важного события.       Сам Локи тоже не выглядел слишком уж довольным, но пояснить свое настроение отказывался. Он не нервничал, по крайней мере, открыто, но его поза и выражение лица показывали высшую степень напряжения. Что-то в ритуале его явно не устраивало, но, по всей видимости, Грейнджер было совершенно не суждено узнать, что же именно.       Время приближалось к обеду*, и им уже пора было отправляться в особняк на Гриммо. Локи как раз отошел на кухню снова выпить воды, и, пока его не было, Гермиона разожгла камин и бросила в него мешочек. Тот горел не слишком хорошо, но Грейнджер вскинула палочку и немного добавила жара, и потому, когда Локи вернулся, уже ничего не напоминало о сожженном в огне предмете.       (*31 августа 2012 года полнолуние началось в 13:58 (UTC)       Она взяла горсть Летучего пороха и вкратце объяснила асгардцу принцип действия. Сама Гермиона могла, конечно, и аппарировать, но Локи защитные чары бы не пропустили, а потому пришлось идти камином.       В камин они вошли вместе, и Локи слегка приобнял Гермиону, пока она кидала под ноги порох и называла адрес.       Малая гостиная бывшего особняка Блэков давно перестала быть мрачной и темной — Джинни поменяла всю обстановку в доме, и теперь здесь было достаточно уютно: светлые стены, бежевая мебель, уютный кремовый ковер посередине…       — У вас есть хоть один нормальный способ перемещения? — ворчливо пробормотал Локи, взмахнув рукой и избавляя их от следов сажи на одежде и обуви.       — Зато быстро, — Гермиона пожала плечами и едва удержалась от усмешки.       Локи уже давно объяснил ей, что асгардцы практически не используют магию для мгновенного перемещения — это слишком болезненно и энергозатратно. Невозможно сделать слишком большой разрыв в ткани пространства — это могло быть чревато разного рода искажениями, а протаскивать себя и свой немалый объем магической энергии через мелкие проколы было болезненно. Грейнджер не представляла, каково было Локи мотаться к ней в больницу порталами, пока она набиралась сил.       — Кричер рад приветствовать гостей в доме древнейшего и благороднейшего рода Блэк, — из воздуха в гостиной появился домовик, и Гермиона невольно расплылась в улыбке. Кричер давно перестал ругать всех вокруг за нечистокровное происхождение, но вот убедить его, что особняк более не принадлежит Блэкам, — казалось невозможным.       На все объяснения Кричер отвечал, что негодный хозяин Сириус завещал свой дом и свой род Гарри Поттеру, но от этого дом не стал принадлежать только семейству Поттер…       — Здравствуй, Кричер, — добродушно поздоровалась Гермиона. В свое время она немало сил приложила к тому, чтобы провести закон, запрещающий жестокое отношение к домовым эльфам, и после Добби относилась к этим ушастикам довольно тепло. Даже к скряге и ворчуну Кричеру. — Никого нет дома?       Созвонившись с Джинни на днях, Гермиона знала, что все семейство Поттер переехало в Нору к бабушке Молли, пока Джинни окончательно не восстановится после проклятия. Но с Гарри бы сталось прийти сюда тайно, чтобы узнать, что задумала подруга.       — Никого нет, госпожа Гермиона, — ответил Кричер, не сводя взгляда с Локи. — Никого, кроме старого Кричера.       Впрочем, даже если Гарри и был в доме — домовик бы не выдал хозяина. В сообщении Поттер писал, что приказал Кричеру во всем слушаться Гермиону, так что проблем с домовиком не было.       — Хорошо, Кричер, — кивнула она. — Можешь идти, мы позовем тебя, если ты понадобишься.       Тряхнув ушастой головой, домовик исчез, бросив последний взгляд на Локи.       — Давно не видел такого старого гутгина*, — хмыкнул он. — Только у вас в Мидгарде они слегка деградировали, видимо, от нехватки остаточной магической энергии…       (*Гутгин — в германо-скандинавской мифологии домовой, оказывающий услуги хозяевам дома, чаще всего небольшие.)       Пока они спускались в ритуальный зал, Локи успел пояснить, что местные домовики — потомки низших духов-помощников из Асгарда, пришедших в Мидгард вслед за ассами, приспособившиеся к местным реалиям. Гутгины питались энергией, которая оставалась после творимых магами заклинаний, а потому чем больше магов собиралось в одном месте, чем больше они там колдовали — тем больше там было этих духов.       Некоторые страны предпочитали регулировать существование общин подобных существ на своей территории, и потому, например, в Британии до сих пор было рабство. Хотя в тех же Штатах домовики жили свободно, получая за свою работу деньги. Только выходило, что в таком случае они получали гораздо больше, чем отдавали…       В любом случае, несмотря на интерес к этой теме, Грейнджер больше волновал ритуал.       Ритуальный зал Блэк-хауса был не очень большим. Гермионе он больше всего напоминал каменную круглую пещеру, пол которой был испещрен множеством линий — различными заготовками под многообразные древние ритуалы. На каменных же темно-серых стенах тоже хватало разных вырезанных знаков — дополнительные защитные руны, не позволяющие выплескивающейся во время ритуала магии покидать эти стены.       Это была одна из главных причин, по которой местом проведения ритуала был выбран этот особняк. По идее, провести его можно было и дома у Гермионы, но Локи отметил, что тогда чары, наложенные на дом, могли развеяться, выпуская наружу остаточную магию. Что не пройдет незамеченным для Хаймдалла.       Локи придирчиво изучил пол и лишь хмыкнул, но как-то неопределенно, так что понять, все ли в порядке, не выходило.       — Ладно, будем работать с тем, что есть, — пробормотал он себе под нос и вернулся к лежавшей у двери сумке.       Из нее он достал самую большую стеклянную баночку с темно-фиолетовым зельем — тем, что должно было стать краской, — и толстую кисть из волос из хвоста фестрала. Гермиона неосознанно скосилась на бледно-розовый шрам от пореза на ладони — свою кровь в зелья они добавили еще дома, перед тем, как разлить их по тарам, после чего Локи залечил обе ранки, просто проведя по ним ладонью.       Он начал выписывать сложную фигуру, и Гермиона с нервным интересом следила за его действиями. Еще в самом начале, когда они только готовились к ритуалу, она предложила Локи помочь с нанесением сложного рисунка, но он отказался, аргументируя это тем, что дольше будет объяснять ей каждую закорючку и ему проще все сделать самому. Грейнджер тогда практически обиделась, посчитав, что он намекнул на ее недалекость, но сейчас она осознала, что, скорее всего, дело было в ее дотошности. Ее так и подмывало спросить, что значит тот или иной незнакомый знак, но Локи жестом попросил ее не отвлекать его от работы.       Потому ей ничего не оставалось, кроме как присесть на принесенный Кричером стул и ждать.       Асгардец выписывал линии, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся непрерывной цепочкой рун, и действовал довольно быстро, будто делал это едва ли не каждый день, и вскоре Гермиона смогла оценить большой, ярда три в диаметре, круг, в центре которого был ствол, уходящий в противоположные стороны острыми ветвями и корнями.       Иггдрасиль, поняла она.       Пусть некоторые, совсем уж древние знаки и были Грейнджер незнакомы, общий посыл написанного был вполне понятен: в рисунок Локи закольцевал обращение к древним силам обратить на них свое внимание и помочь исполнить задуманное, а также сберечь, сохранить и поддержать. Узор не был основным в ритуале, но во много раз повышал вероятность успеха, а также усиливал концентрацию магии — «для работы со смертной — самое то».       Закончив, Локи выдохнул. «Ложе» было подготовлено, осталось самое малое — матрас, для удобства. Его также принес Кричер, но на этот раз домовик задержался, горящими глазами разглядывая рисунок на полу.       — Древний маг пришел в этот дом, чтобы творить великую магию… — скрипучим голосом запричитал Кричер. — Такого дом древнейшего и благороднейшего рода Блэк не видел уже столетия…       — Вон, — резко бросил Локи, и домовик тут же исчез. — Сейчас не до паразитов.       Он аккуратно отлевитировал матрас, больше похожий на тюфяк, набитый чем-то непонятным и завернутый в белую простыню, на место, расположив его над рисунком.       — Теперь ты, — сказал Локи, посмотрев на Гермиону, и по ее коже побежали мурашки.       В его взгляде не было ни привычной насмешки, ни высокомерия — лишь хмурая сосредоточенность, и это нервировало сильнее всего. Гермиона чувствовала, как холодный, липкий пот потек по спине, как предательски дрожат руки… Мордред, ей давно не было так страшно!       Мысленно обругав себя за трусость, Гермиона решительно поджала губы и стала расстегивать пуговицы на свободной, но теплой темно-бордовой рубашке. Ледяные пальцы слушались плохо, и Грейнджер тихо чертыхнулась, жалея, что не надела свитер или свитшот.       Она вздрогнула, когда Локи возник рядом и отстранил ее руки, начав лично расстегивать тугие пуговицы.       — Я сама, — Гермиона попыталась возразить, ощущая, как отчаянно краснеет.       — У нас не так много времени, — прохладно заметил он, но, подняв на него взгляд, Грейнджер увидела огоньки в его взгляде.       На этот раз это был не тот угрожающий блеск, предупреждающий об опасности, он согревал, обещал спокойствие и защиту.       — Ну, раз тебе так нравится все контролировать, — невозмутимо произнесла Гермиона, постаравшись не улыбнуться. Нервы, во всем были виноваты нервы!       Наклонившись, Локи шепнул ей на самое ухо:       — Ты не представляешь насколько… — его голос был глубоким и хриплым, и Гермиона осознала, что вновь краснеет, но на этот раз совсем не из-за стыда.       Именно в этот момент до нее окончательно дошло, что ей придется переспать с самым невозможным, наглым, властным, но, вместе с тем, самым притягательным человеком во всей Вселенной. Раньше Гермиона старалась не придавать этому факту значения, но сейчас, столкнувшись с ним лицом к лицу, едва ли могла побороть смятение. Локи волновал ее, без сомнений, но их прошлый раз сложно было назвать слишком уж впечатляющим…       Впрочем, когда он стал стягивать с нее рубашку, едва ощутимо поглаживая плечи, Гермиона решила, что сейчас переживать о чем-то подобном было глупо.       Он притянул ее к себе и скользнул руками за ее спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, и она уткнулась носом в его грудь, вдыхая терпкий, чуть сладковатый запах его кожи.       — А ты? — спросила Гермиона, коснувшись пальцами верхней пуговицы его рубашки.       — Всему свое время, — на этот раз Локи улыбнулся одним уголком губ и обнажил ее грудь.       Быть наполовину обнаженной, когда сам асгардец был полностью одет, казалось некомфортным, но Грейнджер ни за что бы не призналась в этом, к тому же рано или поздно и ему придется раздеться.       Когда он потянулся к широкой резинке ее брюк, Гермиона закивала головой и отшагнула.       — Это уж точно сама, — сказала она и, вдохнув, будто перед прыжком, стянула вниз штаны вместе с бельем, оставшись абсолютно голой. Локи протянул ей руку, и Гермиона приняла ее, окончательно освобождая ноги от одежды. Не глядя на мужчину, она, поджав губы, гордо вскинула голову и направилась к тюфяку, но он остановил ее на полпути.       — Погоди, — сказал Локи, выдергивая заколку из пучка, и ее волосы рассыпались по спине. — Теперь точно все.       С его помощью Гермиона удобнее устроилась на «ложе», им предстояла довольно смущающая Грейнджер процедура — Локи требовалось разукрасить ее тело еще одной цепочкой рун. Он достал из сумки другую кисть, достаточно тонкую, чтобы выписывать ею самые мелкие значки.       Локи начал прямо от пупка, закручивая узор спиралью по животу, и заканчивая на одной из конечностей. Всего таких спиралей должно было быть пять, по одной на каждую руку и ногу, последняя же вела к промежности. Скосив взгляд, Гермиона прочитала кусок надписи, в которой объяснялось, что же двое хотели от высшей энергии.       Она постаралась абстрагироваться от непривычного ощущения порхающей по телу кисти и закрыла глаза, чтобы не смотреть на склонившуюся над ней темноволосую макушку, но стало еще хуже. Щекочущее ощущение обрело остроту, отдаваясь тяжестью внизу живота, к тому же Локи то и дело задевал чувствительные соски, и Гермиона стиснула зубы, чтобы не выдать своих эмоций.       Эти тридцать минут показались ей пыткой, потому, когда Локи закончил, отстранившись, Грейнджер не знала: то ли вздохнуть от облегчения, то ли выругаться от назойливого чувства неудовлетворенности.       Открыв глаза, Гермиона проследила за тем, как Локи вернулся к сумке, убрал в нее зелье и кисти и, махнув рукой, мгновенно избавил себя от одежды. Она невольно сглотнула, наблюдая, как он медленно снял с себя амулет и бросил сверху на гору собственной одежды. Когда же Локи обернулся, Гермиона торопливо перевела взгляд на потолок, коря себя за неуместное смущение. Как девственница в первую брачную ночь, честное слово!       — В чем дело, Мышка? — все тем же чарующим голосом спросил Локи, звякнув чем-то. Послышался тихий звук шагов. — Или я настолько тебе противен?       В его голосе не было обиды или злости, и Гермиона поняла, что он просто играет с ней, издевается самым изощренным способом — практически вынуждая признаться в постыдном. Она лишь отрицательно мотнула головой, продолжая разглядывать витиеватую трещину над собой.       Она могла только слышать, как Локи расположился у нее в ногах, устраиваясь удобнее. Он помог ей подняться, и теперь они стояли друг перед другом на коленях, почти соприкасаясь обнаженной кожей.       — За успех, — Локи сунул ей в руку фиал и, слегка дернув бровью, шутливо салютовал своим.       Разом опрокинув в себя зелье, Гермиона закрыла глаза и уткнулась лбом в его грудь, ощущая, как зашумело в ушах, словно от нескольких бокалов вина. В голове стало пусто — мысли об опасности ритуала, и до того отошедшие на второй план, теперь окончательно растворились в темном мареве. На смену им пришло ощущение присутствия Локи, его силы.       Грейнджер и раньше чувствовала на себе его магию, когда он злился или хотел напугать, в остальное время асгардец практически не ощущался в магическом плане. Сейчас же его сила, проявленная зельем, плавно окутывала Гермиону, накрывая, точно покрывалом, даря прежде неизведанное чувство единения и защищенности. Магия Локи была прохладной, будто первый снег, и отчего-то ассоциировалась с мятной свежестью. Гермионе всегда нравилась мята…       — Посмотри на меня, — властно потребовал Локи, и Грейнджер подчинилась, подняв голову, и утонула в черноте расширенных зрачков.       Его руки легли ей на плечи, и Локи наклонился, с жадностью впиваясь в ее губы поцелуем. Гермиона прижалась к нему, обхватив за талию, и ответила на поцелуй, размыкая губы и сплетаясь с его языком своим.       Он обхватил одной ладонью ее грудь, очертив пальцем напряженный сосок, второй же — зарылся в волосы Гермионы, вместе с тем поглаживая затылок.       Они оторвались друг от друга, и Локи тут же, взяв ее за бедра, подтянул Гермиону к себе на колени, впиваясь в ее шею губами и слегка прикусывая кожу.       Не сдержав стона, она откинула голову назад, предоставляя ему больший простор для действий, и вцепилась пальцами в его длинные черные волосы — специально для ритуала Локи снял иллюзию с внешности, приняв свой истинный облик.       Теперь, сидя у него на коленях, Гермиона была практически одного с ним роста, а потому могла беспрепятственно дотянуться до его уха — беспомощная аккуратная мочка так и манила к себе, чтобы ее прикусить. Локи сдавленно зарычал, до боли сжимая ее бедра и крепче притягивая к себе. Гермиона всхлипнула, когда его напряженный член потерся о ее нижние губы, — сосущее чувство опустошенности внизу живота сводило с ума, и она сама двинула тазом в нетерпении и немой мольбе.       Локи хмыкнул ей в самые губы и вновь поцеловал с тем же остервенением, прикусив ее губу и тут же облизнув обожженное болью место. Прижавшись к нему грудью, Гермиона ощущала, как гулко и быстро стучит сердце в его груди.       Приподняв Гермиону за ягодицы, Локи опустил ее на свой член, и она слегка поморщилась — больше полугода у нее не было партнера, да и природа явно не обделила асгардца. Но в то же время эта самая наполненность дарила непередаваемое облегчение, и, издав полустон-полувздох, Гермиона вцепилась в плечи Локи руками, чтобы только не завалиться назад.       Вместе с тем в нее хлынула чужая магия, обдав прохладой, которая, в то же время, не дарила никакого спасения. Она жгла, заполняя все тело Гермионы, и, казалось, циркулировала вместе с кровью по венам.       Локи, вновь приподняв ее с необыкновенной легкостью, будто она совсем ничего не весила, опустил Гермиону обратно. И снова. И снова.       Рожденный в этом безумном танце огонь плавил лед в ее груди, и Гермионе казалось, что еще немного — и сама она сгорит, отдавшись этому сумасшествию без остатка.       Аккуратно опустив ее обратно на тюфяк, Локи сам задвигал бедрами, насаживая Гермиону на себя. Ей даже казалось, что губы его что-то шептали, но шум в ушах мешал расслышать, что именно. Ее больше волновал болезненно-сладостный узел, зревший внизу, и Гермиона, тяжело дыша, вцепилась в простынь до побелевших костяшек.       Обхватив Локи ногами, она выгнулась, подстраиваясь под ритм и ощущая его пальцы на своей груди. Напряжение нарастало, сдобренное давлением магии, и Гермиона уже, не скрываясь, стонала, мысленно моля о разрядке — настолько мучительным казалось это сладкое томление.       И вдруг мир вокруг взорвался тысячей мерцающих перед глазами звезд, взметнувшаяся в воздух магия с силой бурного потока обрушилась на них, едва не погребая их тела под своим напором. Когда же оглушающая лавина сошла, Гермиона ощутила себя по-прежнему лежавшей на тюфяке, и жар комнаты иссушал ее, заставляя и без того взмыленное тело покрыться потом.       Тут к ней пришло осознание: все получилось! Она жива, и ей неимоверно жарко, чего Грейнджер не испытывала уже больше месяца.       Счастливо улыбнувшись, она слегка приобняла Локи, который, тяжело дыша, навис над ней, и тут же почувствовала исходивший от него холод.       Открыв глаза, Гермиона с ужасом уставилась на покрытую инеем синюю кожу и едва не вскрикнула, встретившись с гневным взглядом кроваво-красных глаз.       Издав утробный рык, Локи вскочил и опрометью бросился вон из зала.