Любовь во время зимы

      14 августа 2017 года, Нью-Йорк       Откинувшись на спинку кресла, Гермиона прикрыла ноющие глаза — новый шлем то ли был не до конца настроен, то ли она не успела еще к нему привыкнуть. Но было неприятно.       Но не столько это по-настоящему беспокоило — глубоко внутри Гермиону била дрожь после разговора с матерью…       Тогда, три дня назад, после собрания Мстителей, было решено на время разойтись. У каждого были свои задачи, которые требовалось выполнить в довольно сжатые сроки.       Саму Гермиону вернули обратно в предоставленную ей комнату, где ее уже дожидались Джин и Руна. Гарри, извинившись, откланялся, сославшись на скопившиеся в Британии дела, но о Гермионе было кому позаботиться. Под бдительным взглядом матери пришлось поесть и выпить все прописанные зелья — впрочем, сейчас Гермиона не была против.       Руна все еще спала, так что ничто не мешало Джин спросить у дочери:       — О чем вы разговаривали?       Она старалась казаться беззаботной, но нервозность тем не менее была написана на ее лице.       Не став почти ничего скрывать, Гермиона в общих чертах описала ход прошедшего разговора, и от нее не укрылось, как побелела мать после известий об «экспедиции».       — Надеюсь, ты не планируешь лететь с ними?       — Вряд ли я готова прямо сейчас куда-то лететь… — немного уклончиво ответила Гермиона, имея в виду свое ослабленное состояние.       Мысль отправиться с Мстителями пока зудела лишь на самом краю сознания. Как правильно сказал Роджерс, одна песчинка была способна перетянуть чашу весов, вот только она сама сейчас была скорее обузой, чем помощницей. Правда, это не значило, что Гермиона планировала сидеть сложа руки.       Казалось, такой ответ успокоил Джин Грейнджер, и она, укутав дочь и внучку одним одеялом, поцеловала каждую в лоб и оставила их отдыхать. Уткнувшись носом в кудри дочери, Гермиона и сама не заметила, как заснула.       Спустя пару часов ее разбудил стук в дверь — Сметвик пришел, чтобы подвести промежуточные итоги исследований и скорректировать курс лечения.       — Признаюсь, ты каждый раз задаешь мне все более интересные задачки. То притащишь тысячелетнее бессмертное существо из другого мира, то сама чем-то таким «заразишься»… Даже Поттер с его травмами на заданиях — и тот отдыхает.       — Прошу, давайте без прелюдий, — слегка скривилась Гермиона.       Хмыкнув, Сметвик продолжил:       — Я помню, что осматривал тебя несколько лет назад, и разница с твоими нынешними показателями поражает воображение. Как я успел понять, в первую очередь изменения были привнесены в твое магическое ядро, увеличивая его в размерах и влияя на его «пропускную способность». Кроме того, переработанная ядром энергия тоже стала несколько иной, более… концентрированной. Что-то похожее я наблюдал несколько лет назад при первом осмотре твоего мужа, еще в бытность его «бессмертным».       Все это само по себе было удивительным. Гермиона знала, что магическое ядро нельзя изменить. Это очень сложный орган, который, был практически неуловим для магловского медицинского оборудования, поскольку по факту состоял из магической энергии.       Колдомедики и исследователи из Отдела Тайн века два назад проводили исследования ядра как феномена, но лишь выяснили, что любое вмешательство в его работу приводило к безвозвратной потере магии испытуемым, а в крайних случаях — и к смерти.       Знания Локи в этом вопросе позволили дополнить картину, но практически ничего не изменили. Да, асы могли путем сложных или опасных для жизни ритуалов работать с ядрами, но простые маги, к сожалению, не могли этого повторить. Для ритуала нужен был асгардец, кто бы вел процесс.       Ей же «посчастливилось» испытать на себе такие ритуалы дважды, и если после первого раза изменения в самой Гермионе были незначительны, потому что ритуал был направлен на дочь, то во второй раз…       — Эта самая энергия сейчас в основном тратится на изменение твоего организма, именно поэтому, пока процесс не завершится, твои проблемы с колдовством никуда не денутся.       — И что это за изменения? — нахмурилась Гермиона.       — Изменение всего. Всех тканей организма — в той или иной степени. Кости становятся плотнее, мышцы — крепче, ткани органов тоже претерпевают серьезные изменения. Если описывать все досконально, то можно написать медицинскую «Войну и мир». Самое удивительное в том, как изменились твои клетки.       — И как?       — Они не стареют. Я провел ряд анализов и во много раз увеличил скорость деления клеток на одном из имеющихся образцов — и не заметил следов старения. Магия поддерживает активную работу всего организма практически на том же уровне, что и у асгардцев, так что есть высокая вероятность, что продолжительность твоей жизни окажется нереально огромной по сравнению с той, что была тебе отмерена прежде.       Эта новость поразила Гермиону, словно гром посреди ясного неба. Она, конечно, предполагала, что сотворенное Хаймдаллом не обойдется для нее без последствий, но даже не задумывалась, что последствия будут… такими.       — И сколько? — спросила она враз охрипшим голосом.       — Сложно сказать, — пожал плечами Сметвик. — Но полагаю, что в разы. Вероятно, более точные данные я получу, только наблюдая за твоим состоянием в динамике. Надеюсь, ты не будешь против?       Все еще не отойдя от шока, Гермиона заторможенно покачала головой. Ее состояние и правда следовало наблюдать и дальше, но это ее волновало в наименьшей степени.       Сейчас важнее было справиться с горечью от осознания — Локи незадолго до щелчка отказался от своей силы, отказался от бессмертия, чтобы быть с Гермионой, а теперь получается, он сделал это зря, потому что свое «бессмертие» она получила.       Изменился бы итог битвы с Таносом, если бы у них обоих были силы? И был ли смысл об этом рассуждать? История не знает сослагательного наклонения.       От этих мыслей на языке ощущалась горечь.       — Я скорректировал курс лечения, — продолжил тем временем Сметвик. — Хоть это, полагаю, и не окончательный вариант. А теперь позволь тебя еще раз осмотреть.       Снова все та же вереница чар, благо в этот раз обошлось без сбора образцов.       Выложив из саквояжа новые зелья, Сметвик передал Гермионе и новый график приема. Хотелось верить, что это поможет, но даже если и нет, у нее появилась определенная идея.       — Если есть какие-то жалобы, просьбы или вопросы — говори, — как по заказу, произнес целитель.       — Да, есть.       В первую очередь хотелось облегчить боль для дочери. У Сметвика должно было быть подходящее лекарство, а если нет, он мог подсказать, что, где и у кого искать.       Порывшись в саквояже, он достал небольшую склянку с легким успокоительным и объяснил, как его давать, но предупредил, что лучше сразу же обратиться к более узким специалистам, все же он сам работал немного в другой области и лечение душевных травм — не его конек.       Но был еще и второй вопрос.       — Ты уверена? — нахмурился Сметвик. — То, что ты просишь, может сильно ударить по твоему организму и нанести ему непоправимый вред… К тому же мне придется подбирать рецептуру, исходя из твоей ситуации.       Но Гермиона была уверена — ей нужно было зелье «последнего шанса», адаптированное под ее особенности. И желательно как можно скорее.       Она пока не была уверена, сможет ли отправиться за Таносом с остальными и стоит ли вообще это делать, но ведь он мог заявиться и сам. Поэтому Гермионе хотелось быть во всеоружии.       — Хорошо, я постараюсь что-либо придумать, — сдался целитель под ее требовательным взглядом.       Стоило Сметвику уйти, как в кровати, просыпаясь, завозилась Руна. Заметив опустошенный взгляд дочери, направленный в никуда, Гермиона испугалась: непонятно, как все произошедшее скажется на ее психике. Вдруг она так же, как и Лили-Луна, потеряет возможность разговаривать? Или вообще замкнется в себе?       Прижав к себе Руну покрепче, Гермиона легонько поглаживала ее по волосам, отчаянно желая растормошить дочь и безмерно страшась провала.       Но тормошить девочку не пришлось.       — Я хочу, чтобы все они вернулись, — проговорила она едва слышно. — И папа, и бабуля Фригга, и дедушка Джон, и тетя Джин, и Джим…       — Я тоже, дорогая, — выдохнула Гермиона со смесью горечи и облегчения.       — Но неужели ничего нельзя сделать? Ты же волшебница, мам! Неужели нет такого заклинания, чтобы все исправить?       Вопрос — такой по-детски наивный, но в то же время слишком взрослый для такой маленькой девочки — прожег Гермиону до самого нутра. Как смириться с собственным бессилием?       — Заклинания нет, — выдавила она, слегка отстранив дочь от себя.       Решение, прежде маячившее где-то на грани сознания, обретало все более плотную форму и четкие подробности. И от этого было еще горше — очередная ситуация, когда хороших исходов просто не существовало.       — Но я тебе обещаю, — продолжила Гермиона, — что сделаю все, чтобы вернуть всех, кто исчез из-за щелчка.       Звон на грани слышимости заставил ее вздрогнуть — вместе с ним из груди от самого сердца разошлась горячая волна.       Да, с обещаниями стоит быть поаккуратнее.       Но на него настолько сильно отзывались все струны души, что магия засчитала его едва ли не за непреложный обет. Прежде подобное Гермиона слышала только от коренных асгардцев.       Приняв слова матери к сведению, Руна замолчала, и какое-то время они провели так, сжимая друг друга в объятиях, пока в комнату не вернулась Джин с подносом, полным еды.       — Надеюсь, вы успели проголодаться, — с натянутой улыбкой сказала миссис Грейнджер. И Гермионе ничего не оставалось, как кивнуть.       Нужно было как можно скорее восстанавливать силы.       К слову, они восстанавливались с удивившей даже Сметвика скоростью. Уже к вечеру следующего дня Гермиона ощущала себя вполне бодрой и даже смогла вместе с Руной навернуть круг вокруг базы.       — Родные стены помогают, — отмахнулся Сметвик, когда Гермиона поблагодарила его за действенные лекарства.       Отмахнулся, но продолжал бдительно следить за любыми изменениями в состоянии своей пациентки и то и дело менять зелья, подбирая самые подходящие.       — Не знаю, что бы я делал без заметок, что мне предоставил Отдел Тайн, — признался как-то целитель.       И правда, порой в его руках мелькали знакомые тетрадки, которые Гермиона прежде видела у Локи в руках.       Так что к исходу третьего дня Гермиона чувствовала себя достаточно окрепшей. Да, до идеала было еще очень далеко, но при этом она не ощущала себя на грани обморока или физического истощения. Прогулки становились все длиннее, как и перерывы в ношении шлема — теперь Гермиона могла по целому часу контролировать себя, не позволяя новым способностям взять верх.       Все это время помимо прогулок, общения с матерью и дочерью и короткими встречами с Мстителями Гермиона активно искала информацию. Ей нужен был способ побороть Таноса, чтобы было проще отобрать у него Перчатку.       Точнее, если уж она собиралась лететь с остальными, то ей нужно было что-то, что поможет не быть для них обузой.       Нужен был план, и вырисовываться он начал, когда Гермиона решила с помощью Небулы порыться в асгардской библиотеке, чтобы понять, что Танос вообще такое.       Жители Титана, как и асгардцы, умели использовать магическую энергию космоса для усиления собственных физических показателей. Продолжительность их жизни исчислялась тысячелетиями, их сила могла бы поразить любого смертного, не знакомого с подобными расами. Но, как и все «бессмертные», они обладали завышенным самомнением и пренебрежением к более слабым и всем тем, кто отличался от них.       Не было смысла вдаваться в историю этого народа, ясным было одно — за тот срок, что они жили на своей планете, они окончательно и бесповоротно истощили ее запасы и явно что-то сделали с экологией, поскольку в какой-то момент среди них стали рождаться «уродцы», отличающиеся от остальных как физически, так и психически.       К слову, одним из таких «уродцев» был и Танос. Несмотря на свою отталкивающую внешность, он первым осознал, к чему идет вся их нация, вот только вместо переселения, которое раз за разом использовали те же асы, он предложил массовый геноцид.       Естественно, никто не стал его слушать, хотя здравое зерно в словах титана было. В итоге все закончилось плохо.       Во всей этой истории Гермиона вычленила одну важную деталь — схожесть титанов и асов в плане использования магической энергии. Немного покопавшись, она поняла, что в целом обе расы и правда были очень похожи, и, возможно, те «фокусы», что действовали на одних, подействуют и на другого?       Пока это был самый ходовой вариант. Конечно же, Гермиона не упиралась в один-единственный план, прикидывая и запасные, но уже радовало одно — она не сидела на месте и могла предложить хоть что-то.       — Не говори мне, что тоже собираешься лететь? — спросил ее Гарри, на второй день застав ее закопавшейся в один древний трактат.       Вероятно, это было заметно по той решительности, с которой Гермиона пыталась что-то сделать. Ну и к тому же Гарри достаточно хорошо ее знал.       Но интересно было совсем не это.       — Что значит «тоже»? — вкрадчиво уточнила она, подняв на друга свой взгляд.       Вместо ответа Гарри лишь хмыкнул, скрестив руки на груди.       — Полагаешь, я могу остаться в стороне?       На языке вертелись слова о том, что он просто не может вот так взять и отправиться в опасное для жизни путешествие, бросив своих детей, которые и так уже слишком много потеряли. Вот только Гарри бы наверняка обвинил Гермиону в двойных стандартах, ведь она собиралась поступить точно так же, и слова о том, что она дала закрепленное магией обещание, были бы всего лишь отговоркой, потому что она наверняка отправилась бы и так.       Очевидно угадав ход ее мыслей, Гарри сардонически усмехнулся.       — Тогда не вижу причин для возмущения.       Выдохнув, он подошел и приобнял Гермиону за плечи.       — Уж если рисковать, то вместе, да? Как в старые добрые времена…       Поддержка Гарри неожиданно сняла часть груза, что лежала на душе Гермионы. Вот только разговор с матерью вернул тяжесть в троекратном размере.       Все эти три дня Джин Грейнджер старалась как можно больше времени проводить с дочерью и внучкой, не выпуская их из поля зрения. Именно она бо́льшую часть времени приглядывала за Руной, пока Гермиона закапывалась в толстые старинные фолианты.       Нежелание Гермионы возвращаться в Британию под предлогом незаконченного лечения напрягало ее, но она первое время молчала. Все многочисленные изыскания подливали масла в огонь ее беспокойства.       Гроза разразилась, когда вечером перед планируемым отлетом миссис Грейнджер задала прямой вопрос, а Гермиона не решилась увильнуть от честного ответа. Могла ли она солгать матери в лицо и улететь? Вряд ли миссис Грейнджер простила бы дочь, если бы та отправилась в далекое, опасное для жизни путешествие, не сказав ей об этом.       — Ты никуда не полетишь! — заявила она в ультимативной форме.       — Мам!       — Не желаю ничего слушать! Я едва не похоронила тебя! Дважды! Ты чудом вернулась домой! И сейчас ты хочешь снова подвергнуть свою жизнь опасности? Улететь непонятно куда?       Гермиона открыла рот, но мать не дала ей и возможности возразить:       — Не заставляй меня переживать это снова… — проговорила она отчаянно, схватив дочь за плечи, словно одно это было способно удержать ее на месте.       Вместо ответа Гермиона подалась вперед и обняла ее. Гермиона могла только представить, сколько всего пережила мать, пока ее не было рядом.       — Прости меня. Но я должна.       Миссис Грейнджер на мгновение крепко сжала дочь в своих объятиях, а после отстранилась.       — Меня не жалеешь — дочь пожалей, — сказала она, и в голосе ее сквозила сталь. — Если с тобой что-то случится — она останется совсем одна.       Слова матери жгли нутро раскаленными углями. Все же, какими бы благими целями Гермиона ни прикрывалась, миссис Грейнджер была совершенно права.       На язык просились слова о том, что у Руны всегда будет ее бабушка, но Гермиона прекрасно знала, что человеческий век короток, особенно если речь идет о маглах.       — Я обещала ей, что сделаю все возможное.       — Боже, Гермиона, она ребенок! — взвилась мать. — Ребенок, который только что потерял отца. Естественно в ее возрасте просить «всемогущую маму» все исправить.       Она продолжала настаивать, вцепившись дочери в плечи, словно боясь, что она растает прямо сейчас. В какой-то момент аргументы даже начали повторяться.       — Что ж, — сдалась миссис Грейнджер и проговорила, холодно и даже как-то колко: — Ты всегда была упряма и самодостаточна, мы с отцом сами тебя такой вырастили. Если ты уверена в своем выборе — лети. Я больше не буду спорить и тем более препятствовать. Не хочу в очередной раз забыть, что у меня есть дочь.       Сказав это, она вышла, громко хлопнув дверью и оставив Гермиону придавленной двойным грузом — прошлого и настоящего.       Спала она плохо. Руна всю ночь была с ней, сладко посапывая в подушку, и Гермиона не могла Отвести от нее взгляда, мысленно разрываясь между двумя желаниями — «полететь» и «никуда не улетать».       С трудом забывшись неверным сном к утру, Гермиона проснулась всего через несколько часов от звуков будильника. Практически одновременно вместе с ним в комнату вошла миссис Грейнджер, чтобы увести проснувшуюся Руну для обычных утренних процедур.       Выглядела она так, словно не сомкнула ночью глаз.       — Мне привести ее, до того, как?... — холодно уточнила мать, многозначительно не закончив фразу.       Вопрос вновь всколыхнул в душе всю ту взвесь переживаний, которые Гермиона тщательно отгоняла от себя перед сном. Она так и не решила до конца, стоит ли попрощаться с дочкой, с одной стороны это принесет Руне новых переживаний, с другой — а правильно ли будет исчезнуть, не сказав ни слова и оставив бабушку разбираться с детской истерикой.       — Да, я хочу с ней поговорить, — решилась Гермиона, не до конца уверенная в собственном выборе.       Единственное, что ее таки подталкивало к разговору с дочерью, — это серьезный шанс просто не вернуться обратно. Не хотелось, чтобы последние слова Гермионы Руне были словами лжи. Еще хуже — заставлять лгать собственную мать.       Никак не прокомментировав услышанное, миссис Грейнджер ушла, оставив дочь собираться в смешанных чувствах.       Вернувшись после душа в комнату, Гермиона обнаружила на кровати средних размеров коробку с ламинированным логотипом «Старк Индастриз» на крышке. Скраю на обычном желтом стикере размашистым старковским почерком было накарябано: «Я обещал».       В коробке в ворохе резаной бумаги лежал новый шлем — не такой громоздкий, который Гермиона носила сейчас. Он был черным с тонкой темно-зеленой окантовкой и скорее напоминал дорогие наушники с крепким ободом, к которому крепился черный блестящий экран, прикрывающий глаза.       Горько усмехнувшись, Гермиона надела шлем, погрузивший ее в практически непроницаемые мрак и тишину. Не успела она удивиться и попытаться снять шлем, как в ушах раздался негромкий и мелодичный женский голос.       — Здравствуйте, Гермиона. Я Сабрина, ваш виртуальный помощник.       ИскИн говорила размеренно и тихо, точно угадав подходящую Гермионе громкость. Она вкратце объяснила основы управления шлемом, рассказала, что экран, оказывается, прекрасно убирался обратно в обод или мог при желании становиться прозрачным, а также помогла настроить нужный уровень света и звука. Вероятно, Старк уместил в свое творение еще кучу различных функций, с которыми Гермионе только следовало разобраться. Жаль, что времени практически не было.       В любом случае, пришлось довериться Тони и взять с собой новый шлем — старый, собранный «на коленке» из всякого мусора, порой сбоил, что было опасно в грядущем «приключении».       Мстители собирались у Бенатара. Гермиона подошла одной из последних и еще издали увидела Тора и Дэнверс, Роджерса и Романову, Роудса и Беннера. Гарри стоял чуть в стороне, сам по себе, погруженный в далеко не самые приятные мысли, что было написано на его лице.       Старка, естественно, не было.       Он уехал едва ли не на следующий день после возвращения, по официальной версии отправившись поправлять пошатнувшееся здоровье, но Гермиона предполагала, что на самом деле Тони просто сбежал от остальных и самого себя. Отступить, когда соратники продолжали рваться в бой, — такое решение могло показаться настоящей трусостью, и вряд ли самовлюбленный Старк был готов видеть укор во взглядах товарищей.       Да и, вероятно, вдали от суматохи сборов проще было отгонять от себя мысли о возможности присоединиться к новому путешествию. Гермиона успела достаточно узнать Старка, чтобы понимать, что его категоричность… не настолько категорична, как, возможно, казалось ему самому.       — Ну что, все в сборе? — вырвал Гермиону из мыслей голос Роджерса.       Он предложил всем собравшимся погрузиться, наконец, на Бенатар, и Гермиона позволила себе в последний момент оглядеться по сторонам в поисках матери и Руны, которых отчего-то не было.       Но не успела она всерьез начать переживать, как миссис Грейнджер с внучкой вышли из дверей базы, и Руна практически сразу бросилась к матери.       — Мамочка, ты снова улетаешь? — спросила она обеспокоенно, вцепившись в надетый на Гермиону доспех из драконьей кожи — тот самый, еще подаренный ей Гарри и приведенный в божеский вид.       — Я постараюсь вернуться так скоро, как это возможно, — заверила ее Гермиона, крепче сжав дочь в объятиях.       — Не улетай, пожалуйста, — взмолилась Руна жалобно.       — Я должна. Я обещала тебе вернуть папу. Мы летим, чтобы попытаться вернуть всех, кто пропал…       Но на все увещевания Руна лишь крепче вцеплялась в мать, отчаянно мотая головой в знак несогласия.       К горлу подступил неприятный ком, вызванный отчаянием и собственным бессилием. Подняв глаза на мать, Гермиона увидела, что та смотрит на нее своим коронным «я-же-говорила» взглядом, и от этого стало еще более тошно.       Сзади подошел Гарри и помог ей подняться на ноги прямо с Руной на руках.       — Если хочешь, можешь все-таки остаться здесь, — сказал он и напомнил: — Никто не будет тебя винить, если ты вдруг передумаешь.       Но отступать Гермиона не была намерена. Отрицательно покачав головой, она в последний раз прижала дочь к себе и, пообещав ей обязательно вернуться, с трудом отцепила от себя и передала матери.       Руна, вцепившись на этот раз в бабушку, уткнулась носом ей в шею и больше головы уже не поднимала, и не подумала даже коснуться матери, когда Джин обняла Гермиону на прощание.       — Только вернись, — попросила она, и на ее лице кроме горя не осталось больше ничего.       Кивнув, Гермиона отстранилась от матери и, развернувшись, направилась к Бенатару, давя в себе желание обернуться по пути. Не стоило наносить такой серьезный удар и без того шаткой решимости.