Vassalage

Тэёну плохо, его уже тошнит от этих каруселей, горок, мертвых петель, автоматов, тира и прочего, голова кружится, а перед глазами до сих пор мёртвая петля, на которую его аж трижды затащили омеги, просто потому, что Ли не в состоянии отказать Марку, когда тот тонко и жалобно тянет своё "хён", заглядывая в глаза. Это сладко, как сахарная вата и мальчишка, что радостно уплетает лакомство, перепачкавшись в ней весь, этот голос заполняет уши и мешает дышать, прилипая как сироп к щекам, тягуче, как жвачка и нежно, как суфле, воздушно. Трепет и желание защитить заполняет каждую клеточку тела при взгляде на светлую улыбку и белёсые волосы, что на солнце золотом отливают. Доён умиляется, глядя на "парочку", замечая этот преследующий и прожигающий спину взгляд, когда альфа остаётся передохнуть, а он с Минхёном идёт в комнату смеха, как младший в руку чужую впивается после комнаты страха, ближе прижимаясь к Ёну. За ними приятно просто наблюдать, чувствовать свою причастность к чему-то светлому, да только внутри всё сжимается и подрагивает напряжённо, когда сам к Тэ приближается, будто в предчувствии беды, даже рядом с омегой странное ощущение не исчезает. Интуиция предупреждает о чём-то Кима, да только кто ж поймёт, откуда беды ждать. — Хён, смотри! — Марк в сторону колеса обозрения указывает, дёргает альфу за руку, а тот только кивает, бормочет что-то устало, но идёт следом за довольным парнишкой под смешок До и очередной комментарий в стиле "надо же, омега и альфу", даже не пытаясь уже осадить и просто отмахиваясь. Они заходят в кабинку, поднимаясь на высоту птичьего полёта и разглядывая город внизу, эти массивные постройки, что кажутся незначительными и мелкими, крохотных людей где-то в ногах, густые облака, что так близко — руку протяни и поймаешь одно. — Нравится? — ласково приобнимая за плечи, пока блондин спиной о чужую грудь опирается. — Очень, так красиво. Я никогда раньше такого не видел, — звонко, не контролируя себя от восторга, разворачиваясь в кольце рук старшего и легонько касаясь чужих губ своими. Марк в этот поцелуй всю благодарность, всю радость и по-детски открытые искренние чувства вкладывает, тепло своё дарит, одновременно проникаясь нежностью и лаской старшего, что весь день был рядом, даря светлые воспоминания, заполняя ими провалы, что остались после многих лет насилия и унижений, залечивая раны, принося покой, которого так не хватало потерянной мятежной душе. Альфа сам чувствовал нечто похожее, на мгновение даже страх, что сковывал сердце стальными когтями, разжал тиски, позволяя вдохнуть чуть глубже, хотя брюнет всё равно не мог надышаться, ему хотелось больше, ближе, но всё что Ён мог себе позволить, это ещё крепче обнять тонкую талию парнишки, вдыхая полюбившийся запах, ещё раз касаясь мягких губ Минхёна и кивая в сторону приближающейся земли, где им Доён рукой машет, лучисто улыбаясь. До самого вечера парни гуляли по городу, иногда старшие Марка подначивали, ведь тому всё было интересно, всё в новинку, будто в другом мире очутился. Уже в сумерках они пришли на набережную, где долго отвечали на кучу зачем и почему, когда мальчишка увидел замочки на мосте. Тэёну даже пришлось пообещать, что однажды у них тоже будет такой замочек. Доён только головой качал, всё одёргивая омегу, чтобы не наседал со своими просьбами и щенячьим взглядом, ведь самому уже хотелось просто побыть минутку в тишине, посмотреть на водную гладь, где отражались последние лучи солнца, пока на небе загорались первые робкие огоньки звёзд, Киму за руку нравилось держать альфу, наблюдая, как младший с другой стороны за локоть брюнета цепляется, прижимается, пока на дрожащие плечи куртку накидывают, До в этом плане предусмотрительнее оказался, сам кофту в сумку забросил, чтобы после не замёрзнуть, когда солнце скроется за горизонтом. Вернулись они поздно, уставшие, но полные впечатлений, а блондин до самого рассвета ещё фотографии в альбом прятал, так и уснув за столом, обнимая толстую книгу, что только днём купил ему Тэ. Сиреневолосый в это время отсыпался, снова собираясь куда-то испариться, а сам альфа готовился утром снова поднять младшего, чтобы отправиться в университет и восстановить того, вернув документы. Правда, Марк не особо хотел вставать, всё ноя и прося "ещё пять минуточек", что сподвигло альфу самому сходить, ведь Минхён совершеннолетний, а значит не нуждается в опекунах, однако, как омега, не может оспорить решение альфы, взявшего на себя ответственность, быть он хоть трижды взрослый и самостоятельный. Так что к обеду, когда Марк наконец выспался, всё уже было готово, в том числе и еда, да только появилась другая проблема, что грозила большими проблемами и ещё более неприятными последствиями. Нерегулярные из-за стрессов и истощения течки снова решили напомнить о себе, по комнате быстро стал разносится знакомый обоим запах. В первый день омег ещё так не скручивает желанием, но смазка уже обильно выделяется, а запах заполняет всю округу, привлекая альф. Тэёну и до этого от запаха младшего дурно было, хотелось прикасаться, целовать, покусывать лебединую шею, с рычанием входить, выбивая тонкие стоны, пока пальчики омеги впиваются в спину и лопатки, оставляя следы от ногтей. Брюнет с силой надавливает на чужие плечи, прижимая к стене, оставляя метки на шее и ключицах, Минхён испуганно ладонями в крепкую грудь упирается, просит перестать пугать, а альфу сопротивление бесит, в нём все демоны разом наружу вырвались, управляя телом, пока сознание внутри скребётся, Ён сам себе противен, но сделать ничего не может, пока собственной рукой мальчишке рот затыкает, щекой к стене прижимая, начиная яростно рвать на худом теле рубашку, что когда-то сам подарил, прижимаясь, к обнажённому дрожащему осиновым листом омеге, потираясь сквозь джинсы возбуждением, после ненадолго ослабляя хватку, чтобы свою рубашку расстегнуть, чем блондин пользуется, пытаясь сбежать и укрыться, осознав, что его хён не в себе. Да только не успевает, его за волосы хватают, волокут в сторону спальни старшего, грубо швыряя на кровать, под собой подминая, младший скулит испуганно, закрыться пытается, да только ему руки скручивают, почти ставят на колени, да только горячие слёзы на бледных щеках пробивают броню безумия, позволяют Тэёну на мгновение посадить бесов обратно в их клетки, тот воет резко отскакивая от Марка, в собственных ногах путаясь из комнаты вылетает, напоследок бросив приказ позвонить Донёну, а сам в ванной ещё сырую рубашку с сушилки снимает и первые попавшиеся штаны, а после в подвал спускается, запираясь на все засовы и замки, колени к груди прижимает, сам себя обнимает, проклиная несдержанность, тьму, что внутри таится, жажду крови чёртову. Тэ волосы рвать готов на себе, кожу с костей снять, его чувство вины кислотой разъедает, пока перед глазами чужие слёзы стоят, этот страх, что испытал Минхён по его вине, страдания, что он когда-то причинил Доёну и многим до него. Все эти крики и слёзы, стоны и просьбы пощадить — всё это перед глазами проносилось. Ли родителя вспоминал, что под своих течных друзей ещё совсем мальчишку подсунуть пытался и одноклассников, что всё считали таким же самого Тэ. — Прости, малыш, — альфа голову повинно склоняет, затылком о стену бьётся, надеясь, что всё же младший оправится от такого. Ким сразу после звонка срывается, но только к самому вечеру добирается, встречая уже забытый холод и пустоту: на столе стоит давно остывший обед, в коридоре валяются лохмотья, раньше бывшие одеждой, а из комнаты младшего Ли доносятся редкие всхлипы. До сразу туда направляется, замечая распахнутую дверь и смятую постель в комнате Тэёна, запах он и заметил не сразу, а после как-то всё стало так просто и понятно, хотя всё равно следовало выслушать младшего, успокоить, но сперва накормить и дать лекарства, чтобы чуть уменьшить симптомы, ведь вряд ли Марк решит бороться с течкой "взрослым" способом. Только после рассвета младший уснул, обнимая Донёна и изредка всё ещё вздрагивая во сне, пока тот гладил по голове, продолжая приговаривать, что всё будет хорошо. Донён напоил успокаивающим чаем младшего, да только тот больше испугался, что чем-то настолько разозлил своего горячо любимого хёна, он и мысли не допускал, что Тэён сам опасен, что он может делать не только приятно, а сиреневолосый не спешил разрушать сладостную иллюзию, ведь самому было больно осознавать, насколько хрупким и эфемерным был построенный песочный замок счастья. Он знал, что такое может случиться, он видел, как в глазах Тэ бездна ворочалась, но свои очи закрывал, всё отрицал, надеялся и верил, что каждый способен измениться, да только не учёл, что не все могут оправиться от ран, что некоторые травмы всегда напоминают о себе болью перед ненастьем.