Новый Бог

      Не то, что бы Томоэ не любил сюрпризы, но, простите, когда бесцеремонно вламываются в дверь по среди ночи, громко смеясь во весь голос, точно как не нормальные, — это как-то… ужасно и местами странно. Особенно, когда этот неожиданный гость поднимает тебя прямо из нагретого футона и тащит на улицу, где температура воздуха явно ниже двадцати пяти. В добавок, ты ещё не успел даже проснуться, а уже стоишь во дворе своего храма в одних домашних штанах без верхней одежды, и холод пробирает тебя до самых костей. На всё это Томоэ даже не имел представления, как отреагировать.       Ведь напротив него, в наглую ухмыляясь, стояла Богиня Стихий — Азуми.       Но, вернув себе ясность мышления и здравомыслие, которые вмиг улетучились, Томоэ оценил ситуацию и решил для себя, что вполне имеет право сказать всё, что думает об этой несносной женщине.       — Ты что, чёрт побери, творишь, женщина?! — казалось, его дикий ор слышала вся Япония, если только не весь мир.

***

      — Слышала, Нанами бросила тебя, — с озорным блеском в глазах заявила Азуми, бросив в рот виноград. Она, задрав голову, закидывала ягодки вверх, которые успешно приземлялись ей в рот.       За всеми её действиями раздраженно взирал Томоэ, под глазами которого красовались мешковидные синяки, напоминающие ему о сегодняшнем происшествии ночью. Ночью Судзуки пришлось приложить почти титанических усилий, дабы не оторвать голову этой девушки. Всё же желание зайти побыстрее обратно в храм и спрятаться вновь под теплым одеялом одержало вверх над насилием. Потому он оставил нерешенную участь товарища на потом.       Сейчас его волновало другое… Словно удар под дых. Как будто шарахнуло током. Земля ушла из-под ног. Впервые за долгое время он вновь услышал это проклятое имя…       Нанами…       После того, как эта девушка ушла из его жизни, Томоэ решил исполнить её последнюю просьбу — забыть её, вычеркнуть из жизни раз и навсегда. Именно этим он и занимался с самого января по сей день. Да, было поначалу трудно. Даже не то слово. Куда бы он не взглянул, везде была она; Оникири и Котецу всё время с сожалением и грустью смотрели на своего хозяина, которому было чертовски паршиво; в школе частенько кто вспоминал её; в храме уже давно не пахло домашней едой и не было громогласных «Вставай, бездельник!». Не было. Даже когда его выгнали из места, гордо именуемым домом, где он вырос и жил кое-как на протяжении долгих семнадцати лет, он не скучал по тем местам настолько сильно, сколько по ней. Он даже по отцу столько не страдал! А тут какая-то девушка, с которой они прожили под одной крышей пару месяцев…       Ему… не хватало её.       Но признаться себе в этом Томоэ не был в силах.       Он не был в силах ступить на глотку своей гордости и сказать кому-то, что скучает по тем проблемным денькам. Ведь где-то в районе сердца тугой ком из обиды и злости продолжали на него давить, от чего ему приходилось без замедления отгонять всякие мысли о ней, дабы спокойно вздохнуть.       Но так было раньше. Теперь же Томоэ вспоминает о тех дня, как о чём-то нереальном. Как будто те моменты были одним сном, ведением. Как будто он и не знал никакую Нанами, которая смогла его изменить… изменить его взгляды на мир… его поведение. Но, к большому его сожалению, это было не так. Ведь лишь одно письмо, которое продолжало лежать в её комнате и куда уже никто давно не заходил с того самого второго января, остаётся доказательством того, что всё было в реале. То письмо остаётся подтверждением предательства… слабости, обиды и боли.       Видя, что тема «Нанами» для Бога Благополучия далеко не радостная, Азуми поспешила вырвать его из пучины душераздирающих мыслей.       — Да ладно тебе, не расстраивайся ты так, — попыталась весело и ободряюще проговорить она, однако, до Судзуки это дошло так, как будто его жалели.       — Да нет, всё в порядке, — ухмыльнувшись краешком губ, парень запустил холодные пальцы в светлую шевелюру, тем самым растрепав её. Он никак не хотел показывать, что её уход как-то повлиял на него. — Я уважаю её выбор, потому и не стал держать.       — Не собираешься найти новую хранительницу? — внимательно следя за выражением лица парня, девушка медленно закидывала в рот виноград.       Томоэ, как бы в смятении, посмотрел в сторону Азуми, но лиловые глаза были устремлены не на нее, а куда-то сквозь девушки — в окно. Он не понимал, что сказала девушка, словно мозг перестал работать, и теперь бесстрастным взглядом смотрел на одну точку. Слова эхом раздавались в голове, сбивая Судзуки с толку и не желая, чтобы он понял смысл сказанного. Новую хранительницу? Зачем она нужна? Чтобы вновь привязаться к ней, а потом тот же исход, что и с Нанами? Нет, ему это совершенно не надо. Он совершенно не скучает по тому состоянию, когда, казалось бы, потерял частичку себя. Не хочет вновь почувствовать пустоту там, где была она. Ему и так хорошо.       — Обойдусь, — фыркнул парень, всё ещё обиженно глядя на Богиню.       — В смысле?       — Без смысла.       — Каждому Богу нужна хранительница, — невозмутимо констатировала девушка, потянувшись в холодильник за новой кистью винограда. — Тебе особенно.       — Почему это? — холодно спросил Судзуки, внимательно следя за движениями гостьи. Он прижимался к дверному косяку, опустив холодные руки в глубокие карманы домашних штанов.       — Ты — Новый Бог.       — Я и не знал, — саркастически буркнул Судзуки, закатив глаза. Он прекрасно понял, на что попыталась намекнуть Богиня.       Слабак, поэтому.       От одной этой мысли Томоэ казалось, что он оскорблял все те свои усилия, которые прикладывал на повышение своей божественной силы. Как будто всё впустую. Неужели сколько бы он ни старался, все равно ровным счётом не сможет даже близко подойти к этим самоуверенным Богам, которые в счёт его даже и не берут? Чёрт, сколько ещё надо сил и времени убить на все тренировки, чтобы хоть чего-то достичь? И так после того, как ушла Нанами, Томоэ полностью погрузился в Глас Молитвы Верующего, выучил много самых различных техник, которые являются основой в арсенале Богов. Что ему ещё надо сделать? И как ему вообще победить в «Состязании Богов»?       «Как же меня всё это достало», — устало простонал Судзуки, потерев ладонью лицо.       Весь мыслительный процесс, который происходил в голове Бога, отражался и на его лице. Это прекрасно видела Азуми. Она спокойно положила кисть винограда в дуршлаг и развернулась лицом к Томоэ, уперевшись руками о стол.       Судзуки под пристальным взглядом Азуми как-то неловко опустил взгляд себе под ноги. Она была такой… серьёзной. Несвойственно ей такое. Сколько Томоэ себя помнит, так ещё никогда за всё время их знакомства не видел её такой задумчивой, спокойной и серьёзной. Она всегда казалась беззаботной девушкой, которой было наплевать на всё и вся. Вечно шутила, издевалась, а сейчас такое ощущение, словно сканировала его на сквозь. От одного её такого взгляда по спине пробежались табун мурашек.       — Ничего себе, — тихо прошептала девушка и, не веря увиденному, ухмыльнулась. — Не поделишься секретом, как ты так быстро повысил свои силы?       Томоэ, удивлённо вскинув бровь, медленно поднял непонимающий взгляд лиловых глаз на собеседницу, тихо буркнув:       — Чё?       Азуми как-то загадочно улыбнулась, взяв на руки прозрачный стакан, который мирно, никому не мешая, лежал на столе. Она чуть-чуть наполнила его водой из-под крана, после обратно развернулась к ничего непонимающему Томоэ, взглянув на него через прозрачные стенки стакана, в котором совсем на донышке содержалась вода.       — Смотри, — тихо шепнула она, как будто бы боясь, что её кто-то услышит. Судзуки удивлённо переводил взгляд с девушки на почти что пустой стакан, пытаясь сопоставить смысл её слов с действиями, — когда я тебя впервые увидела, в тебе было именно столько божественной силы, — Богиня вновь развернулась к раковине, наполнив стакан водой чуть ли не до самых краев, а после также резко развернулась. Томоэ куда более интереснее показалось то, что вода под действием инерции не выливалась из стакана, хоть и была заполнена до самых краев. Видимо, она с помощью своей силы не позволяла этому случиться, — а сейчас столько… — закончила она свою мысль.       Бог, до которого только-только дошло все сказанное, пораженно вытянул лицо, продолжая глядеть на полностью заполненный сосуд, который продолжала держать в руках Азуми.       — Даже спустя девятнадцать лет Богу Беды не удалось достичь даже и половины того, что смог получить ты за полгода, — спустя минуту гробовой тишины серьёзно проговорила Азуми, резко вылив содержимое сосуда в раковину и положив стакан обратно на свое законное место. — Признавайся, — её взгляд стал холодным, а голос — стальным, — что ты наделал?       Томоэ показалось, что кто-то нажал на кнопку «стоп» и время остановилось. Он ничего не видел вокруг, лишь эти холодные синие глаза, которые одним своим видом вселяли в душе лютый холод, и слышал как в голове ежесекундно повторяются слова Азуми. Сердце в ускоренном темпе забилось, а непонимание происходящего с каждой секундой наполняло всё его нутро. Он хотел что-нибудь сказать в своё оправдание, но не понимал из-за чего должен оправдываться. Да и слова из уст совсем не хотели вырываться. Парень то открывал, то закрывал рот в попытках что-то сказать.       — Ничего, — вздохнул Томоэ, неуверенно глядя на суровое лицо Богини. — Просто… — Судзуки казалось, будто где-то он провинился, совершил ошибку, однако никак не мог понять: в чём и где именно. — После того как я очнулся, — тихо шептал он, боясь сказать что-то лишнее, — серьёзно взялся за Глас Молитвы Верующего и… просто тренировался.       Азуми продолжала глядеть прямо ему в глаза, будто пыталась прочесть его мысли. Нет, конечно же, она обладала такой способностью и с лёгкостью могла прочесть чужие мысли. Однако на Богов это не действовало.       — Странно, — пожала плечами девушка, наконец смягчив взгляд. — Невозможно за какие-то благословения за полгода набрать такую силу, которая в тебе.       Томоэ почувствовал как гора с плеч свалилась, когда её глаза перестали на него так странно смотреть. Он шумно вздохнул, нервно почесав затылок. Эта девушка умеет одним своим видом внушить ужас…       — Так зачем ты пришла-то?

***

      Томоэ было холодно. Причём очень. Уже битый час стоять в заднем дворе храма, где он частенько тренируется, и слушать что-то тщательно объясняющую Азуми, которая, казалось, говорила на непонятном ему языке, — это совсем не весело. Особенно когда ему из-за неё пришлось сегодня не пойти в школу. У учителей явно возникнут вопросы насчёт того, что Томоэ то неожиданно появляется, то также исчезает. Да и тем более он и вовсе забыл хотя бы отправить туда клона. Для чего ему, говорится, вообще нужны мозги и способности? Но сейчас всё это его мало заботило.       — Остановись! — нервно и резко сказал Томоэ, подняв руку перед девушкой, чтобы та наконец перестала бездумно тараторить. У бедного парня уже реально начинала закипать голова, а из ушей идти пар, ведь он совсем не понимал о чём вообще говорит эта девушка.        — Что? — удивлённо вскинув бровь, Азуми прервала себя на полуслове.       — Я совершенно не понимаю что ты так рьяно пытаешься вдолбить мне в голову. Давай нормально и кратко.       — Эх, так и знала, — шумно вздохнув, Богиня состроила какую-то разочарованную мину, что-то шёпотом пытаясь себе объяснить. — У каждого Бога есть индивидуальная сила, — медленно и осторожно начала девушка, расставляя в голове Томоэ всё по полками. — И ты не исключение.       Судзуки удивлённо похлопал глазками, странно глядя на убедительные синие глаза. Не совсем, конечно, но он предположительно расставил все пазлы по законным местам, поняв к чему клонит собеседница.       — И какая у меня?       — Пока не знаю, но, как правило, сила Бога зависит от его предназначения.       — То есть?       — Да, вот если я Богиня Стихий, то спокойно могу управлять всеми четырьмя элементами и их разновидностями: земля, огонь, воздух и вода. Допустим, — она оглянулась вокруг в попытках найти то, на чём она сможет доказать правдивость своих слов. Однако долго Азуми не стала заморачивать себе голову и быстро зажгла в своих руках яркий алый огонь; камни, которые мирно, никому не мешая, были разбросаны на земле, поднялись с места, как будто их невидимый человек взял на руки; чего-то резко подул сильный порыв ветера. — Это моя сила.       Томоэ завороженно глядел на огонь, который ни на секунду и гаснуть даже не думал, а после перевёл взгляд на камни, которыми как будто кто-то жонглировал. Далее он почувствовал как температура воздуха вокруг существенно повысилась, из-за чего ему медленно становилось тепло.       — Даже температура? — удивлённо воскликнул Бог, уже желая и свою силу заполучить. Ему вдруг так стало интересно узнать об этом, что без замедления полез к девушке с расспросами. — А как мне узнать свою силу? — восхищенно спросил парень, в глазах которого, казалось, светились звёздочки.       — Не знаю.       — В смысле? — грустно поникнул Судзуки, наконец отойдя от Богини на приличное расстояние. — Боги же всё знают.       Азуми где-то минуту смотрела на него пристальным взглядом, словно пыталась что-то вспомнить. В её взгляде не было былого озорства и веселья, как будто бы она провинилась перед кем-то и теперь не может вздохнуть полной грудью.       — Знаешь ли, Томоэ, если мы Боги, то это не означает, что мы совершенно всё знаем и можем. Ты до сих пор совершенно ошибочного мнения о Богах.       — Ну, подожди, — непонимающе вскинулся Томоэ, потупив взгляд. — Если не Боги всё на свете знают, то кому знать-то?       — Есть такая система, — начала Азуми, отчаянно жестикулируя руками, чтобы её лучше понимал до сих пор ничего непонимающий Томоэ, — люди его называют судьбой. Эта такая штука, созданная нами, Богами, которая нам же не подвластна. Именно эта система, так скажем, пишет историю каждого живого существа и даже нашу.       — Зачем вы… создали эту систему, если она вам же не подчиняется?       — Чтобы нам не сидеть и не придумывать каждому существу историю жизни. И… чтобы предотвращать разногласия между Богами.       — Бред, — саркастически буркнул Судзуки.       — Мы, конечно, можем знать как проживает жизнь любое существо, но ничего не можем знать о жизни Бога. Вот, допустим, я не могу знать что с тобой станет через год. Я не могла знать, что ты станешь Богом, но догадывалась.       — Как?       — Если честно, это ещё одна длинная история. Коротко: когда человек рождается, Бог должен благословлять его, и это дело выпало на меня, когда ты родился. Я могла с лёгкостью увидеть историю любого человека, но только не твою. Тогда я поняла, что ты как-то связан с Богами. Твоя жизнь… смутная.       — Мне стоит бояться? — ухмыльнулся Судзуки, внимательно следя за движениями гостьи.       — Нет. Я не могла увидеть твою историю только из-за того, что ты в будущем станешь Богом.       — Если честно, то я ничего не понял, — нервно рассмеялся Судзуки, почесав затылок.       — Короче, я не знаю почему твоя сила до сих пор себя не проявляет!

***

      Томоэ всегда нейтрально относился ко дню Святого Валентина. Лично у него никогда не было девушки, потому не с кем было праздновать. Да и если она и была, то старался бы обходить этот праздник стороной. Нет, ну вот люди из самого обычного дня делают какой-то розово-сопельный праздник, когда влюблённая пара бесконечно признаются друг другу в вечной любви, часами целуются, а порою всё доходит до постели! В чём смысл? Зачем он вообще нужен? Этого, по всей видимости, парень никогда так и не поймёт.       — А что завтра? — на вопрос ответил Томоэ вопросом, хоть и прекрасно знал на что пытается намекнуть Кэтсуми.       — Томоэ! — возмущенно воскликнула она, в упор глядя на парня, который, по всей видимости, откровенно насмехается над ней, как над ребёнком.       — Ой, ну вот какой смысл от этого розового дня? — попытавшись придать голосу нотки непонимания и возмущения, Судзуки скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, смотрел на напротив стоящую одноклассницу осужденным взглядом. Теперь-то понятно почему Сакасаме с утра пораньше настаивала, чтобы они вдвоём пришли в класс за полчаса раньше положенного — в присутствии одноклассников, которые за последнее время просто не отстают от них, они бы явно не смогли спокойно поговорить. — Мы же и без того каждый день проводим вместе. Я тебя провожаю, по выходным мы встречаемся. Что ещё там делают влюблённая пара? Гуляем, развлекаемся.       Да, Томоэ и Кэтсуми начали встречаться. После того как Судзуки бесцеремонно поцеловал её, ему понадобилось как-то объяснить свой поступок, а потому он сказал, что чувствует к ней странные чувства (что и является правдой!) и предложил встречаться, на что девушка, долго ломаясь над ответом, только с охотой согласилась.       — Это НАШЕ первое четырнадцатое февраля! Тебе так трудно просто отпраздновать этот праздник со мной? Или… — девушка подозрительно сузила синие глаза, приблизившись к парню на непростительно близкое расстояние. Их отделяла одна лишь парта, которая для влюблённых и преградой даже не считался. Судзуки под таким холодным взглядом съежился, поняв, что сейчас что-то будет. — Или у тебя на этот день другие планы с другой девушкой?       — Чё? — Бог пару секунд непонимающе взирал на девушку, которая как будто сканировала его насквозь и пыталась что-то прочесть по его глазам, однако в лиловых глазах не было ничего, кроме как нарастающего веселья и непонимания. Вскоре он весело рассмеялся от услышанного, хватаясь за живот. Аудиторию заполнил нестерпимый юношеский хохот. А Кэтсуми старалась держать на лице маску серьёзности и недовольства, хотя предательская улыбка так и просачивалась на её губах. — Мама дорогая, женская фантазия!       — Я на полном серьёзе, — обиженно надула губы Кэтсуми, уже возвращаясь в прежнюю позу.       Однако Томоэ резко поднялся с места и, схватив одной рукой девушку за руку, а другой зарывшись пальцами в её длинные волосы, потянул на себя, жадно прильнув к её губам.       Его горячее дыхание обжигало куда ощутимее, чем когда-либо ещё. Оно было везде, лаская ее лицо, проникая в каждую клеточку души. Заставляло отложить в сторону возмущение и податься ему навстречу, оплетая его шею руками и углубляя страстный поцелуй. Заставляло запустить пальцы в растрепанные светлые волосы. Заставляло позабыть о том, что вроде как бы неприлично целоваться в общественных местах.       — Здесь, — сквозь поцелуй прошептал парень, прижав ладонь девушки к своей груди в области сердца, — нет никого, кроме тебя, — и вновь этот жадный требовательный поцелуй, который чуть не свёл с ума кареглазую девушку.       — Кхм… Мы вам не мешаем? — спокойным равномерным тоном обратилась к ним Курама, которая стояла с остальными прибывшими одноклассниками у дверей аудитории с самым недовольным выражением лица. Если на всех остальных лицах точно можно было увидеть смущение и лёгкий румянец от увиденного, то на лице Синдзиро не было видно даже и тени смущения.       Кэтсуми резко отошла от своего парня, со стыда прикрыв ладошками рот. А вот сам Томоэ выглядел весьма спокойным и растерянным, каким-то подозрительным взглядом глядя на многозначительный взгляд Курамы.       «Она же не знает про мои отношения с Кэтсуми», — от чего-то тревожно подумалось Томоэ, вспомнив, что целый месяц Курама не посещала школу по каким-то непонятным причинам. Обычный человек, совершенно не знающий эту девушку, подумал бы, что она, наверное, отсутствовала в связи с карьерой. Всё-таки она одна из самых популярных и влиятельных певиц, в таком юном возрасте добившись положения в обществе. Но Томоэ хорошо знал, что Синдзиро прогуливала далеко не потому что где-то светила своей задницей и пела вороньим голосом, а потому что… что-то связанное с Нанами. Только именно поэтому он и знать даже не хочет где была Курама.       В её тёмно-зелёных глазах даже с дали Томоэ отчётливо видел некое разочарование и осуждение, как будто этим говорила, что не ожидала от него такой слабости. Но какой слабости? То что он вычеркнул из своей жизни Нанами? То что он решил начать жизнь с чистого листа, позабыв о прошлых обидах? Что он решил обзавестись девушкой? Что именно? Однако Томоэ на такой взгляд ответил самоуверенным взглядом, означавшим «это не слабость, а как раз таки наоборот».

***

      Суровый февральский холод пробирал тело до костей. Ветер дул в лицо вместе со снегом, пробуждая в душе желание прибить к чертям матушку-природу. Эта мечта вертелась в голове одного светловолосого парня в чёрной шапке. Он стоял около парка, поджидая свою девушку, которая, откровенно говоря, опаздывает уже на минут так двадцать, если только не больше. Сегодня вроде как бы четырнадцатое февраля и они договорились, что встретятся, дабы отпраздновать этот ему ненужный праздник, но попал в ловушку погоды. Доверять прогнозам в наше время совсем нельзя! Синоптики по телевизору говорили одно, интернет — другое, а по факту на улице творилось вообще чёрти что. И что же делать?       — Точно сейчас придёт и скажет, что опоздала всего лишь-то на пять минут, — сквозь стучащие зубы прошипел Судзуки, переминаясь с ноги на ногу. В течение этого месяца Томоэ удалось прекрасно изучить Сакасаме намного лучше, чем прежде. И единственное, в чём парень убедился — он, как оказывается, совсем её не знал.       Однако долго ему не пришлось ломать голову над тем, когда же эта несносная барышня соизволит явиться, поскольку неожиданно сзади появилась она самая, которую парень уже просто устал ждать, если честно. Нет, он, конечно, знал что такое Девушка, но откуда ему было знать, что это настолько ужасно?       — Прости, долго ждал? — шумно вздохнув, Кэтсуми виновато улыбнулась, мимолетно коснувшись губами щеку своего любимого.       — Кого ждал? — Судзуки состроил наигранное удивлённое лицо, выдавая с потрохами своё недовольство.       — Ну, меня, — растерянно шепнула она, сменив выражение лица на непонимание происходящего.       — А, я тебя что ли ждал? Ну прости, просто я здесь так долго стою, что уже успел позабыть кого жду.       — Я всего лишь-то опоздала на пять минут.       — Ха, я же говорил… я же говорил, что она придёт через полчаса и скажет, что опоздала на пять минут.       — Ой всё, не драматизируй! Пошли!

***

      — Женщина, дайте мне, пожалуйста, вот эту открыточку в виде красной жопы.       — Прекратите хамить, это валентинка, изображение сердца!       — Мне восемнадцать, а не пять, и я не раз видел как выглядит сердце. Давайте сюда эту жопу.       На маленький скандал, который развернулся в одном магазинчике в крупном торговом центре, накопилось по меньшей мере человек так двадцать, если только не больше, недовольно взирающие на клиента и продавца, что-то не поделившие между собой. Некоторые недовольно ворчали о «распущенности молодёжи», а другие, в основном подростки, откровенно хохотали над этой стычкой между зрелой женщиной и молодого парня.       Однако одной лишь девушке в развернувшейся ситуации было глубоко стыдно. Она, покраснев до самых ушей от стольких пылких взглядов в свою персону, пыталась остановить своего никак не унимающегося парня, который, по всей видимости, не хочет проигрывать в этой словесной перепалке.       — Томоэ, хватит, — молила его Кэтсуми, пытаясь обратить внимание своего несносного парня на себя. — Ты уже здесь всех собрал, — шёпотом кричала она, дёргая его за рукав синей куртки. — Пошли. Не нужна мне уже эта валентинка.       — Нет, пусть она мне продаст эту красную задницу! — злобно выплюнул Судзуки, упрямо глядя на продавщицу, которой являлась женщина средних лет с причудливыми узорами в виде сердечек на лице, и на большую красную валентинку в форме «жопы», по мнению Судзуки, сделанного из шоколада и лепестков розы. — Отдайте мне эту жопу из шоколада. Я хочу его подарить своей девочке!       И только спустя пять минут этого бессмысленного конфликта стоящие рядом охранники додумались наконец вмешаться в этот сырбор. В конечном итоге продавщице пришлось продать товар, оставшись без ничего, а Томоэ, будучи тайно довольным собой и злорадствуя своей победой, — покинуть торговый центр.       — Я ж говорил, что раздобуду эту фигню для тебя, — остановившись напротив дома Кэтсуми, весело усмехнулся Судзуки, с самодовольной улыбкой и озорным блеском в глазах протянув своей девушке подарок.       — Дурак ты, Томоэ, — хмыкнула девушка, прижав к груди валентинку и многозначительно покраснев.       Было темно. Лишь тусклый свет уличных фонарей освещал дорогу, покрытую толстым слоем снега. Холод всё так же пробирал до костей, заставляя парочку ёжиться в тисках зимы и мечтать поскорее войти в дом, чтобы согреться теплым чаем перед камином и крепкими объятиями. Вокруг не было никого. Томоэ, склонив голову чуть в бок, да так что подросшие заснеженные пряди начали лезть ему в глаза, с нежной улыбкой посмотрел на освещенное фонарями лицо своей девушки, на которой была натянута его чёрная шапка. Под таким пристальным взглядом Сакасаме захотелось провалиться сквозь землю.       — Не зайдешь ко мне, — взглядом указывая в сторону своего дома, робко предложила девушка, гуще прежнего покраснев, — на чашку чая?       Миг.       За одну секунду внимание Бога привлекло нечто иное… что-то непонятное, опасное. Инстинкты самосохранения закричали об опасности, прося его уносить с этого места ноги, если ему ещё дорога жизнь. Сердце в ускоренном темпе забилось, а непонимание происходящего с каждой секундой наполняло всё его нутро. Руки, согревающиеся в карманах синей куртки, задрожали так, что даже самого парня удивила такая реакция своего тела на инородное чувство. Впервые Томоэ удалось почувствовать то, о чём недавно ему рассказывала Азуми — тёмную, невероятную по мощи силу. Его губы едва шевелились, онемев, а сердце заколотилось в сто раз сильнее в груди, как сумасшедшее, когда эта мощь с новой силой надавила на него. Отчаяние, животный страх и непонимание — вот чувства, которые вызвало это странное ощущение.       — Ты… — дрожащим голосом прошептал Томоэ, из всех сил стараясь не выдавать свой страх, — зайди в дом, — проглотив ком, который давил на его горло, Судзуки попытался непринужденно улыбнуться, чтобы не вызвать лишних подозрений. — Я схожу в местный магазин и вернусь. Быстро.       — Зачем? — удивлённо спросила Кэтсуми, вглядываясь в немного встревоженные лиловые глаза. Ему что, не понравилось предложение?       — Мне надо кое-что купить. Я… быстро вернусь, — весьма убедительно заверил парень, уже развернувшись в нужном ему направлении.       — Хорошо, только будь осторожен.       Проследив взглядом, чтобы девушка благополучно вошла к себе домой, и убедившись, что ей уже опасность не грозит, Бог резко развернулся в противоположную сторону и побежал туда, откуда исходила эта внушающий ужас сила. Нет, он не придурок, чтобы строить из себя героя и наивно полагать, что сможет чем-то помочь тому, кто сейчас в лапах этой ужасной мощи. Ему просто было любопытно… что-то подсказывало, что он должен быть там… что там есть что-то, что ему нужно. И то, что он сейчас, не помня себя и не осознавая свой поступок, бежит навстречу практически своей смерти, его как-то совсем не волновало. Как будто его телом овладел кто-то другой и делал всё, что ему только приспичит. И этим кем-то являлась никто иная как его чувства, эмоции.       Что-то неподалёку взорвалось, отчего Томоэ показалось, словно земля ушла из-под ног. Его глаза широко распахнулись, ноги перестали его нести куда попало, и желание продолжать свой путь навстречу неизвестности и опасности напрочь отпало. Сейчас ему дико захотелось побыстрее дать дёру и оставить всё так, как есть. Плевать на то, что это как-то связано с ним раз уж даже он почувствовал эту ужасающую силу. Плевать на то, что ему в конце-то концов интересно. Плевать на всё. Плевать.       «Я ещё хочу жить».       Судзуки также резко развернулся в противоположную сторону, желая поскорее вернуться обратно в дом к своей девушке и забыть о сегодняшнем происшествии как о каком-то страшном сне. Сейчас он вряд ли вообще сможет чем-либо помочь или помешать обладателю этой тёмной силы. На данный момент от него нет проку. Однако он не смог сделать и шаг, как только развернулся.       Длинные каштановые волосы развивались на ветру, унося с собой еле ощутимый запах лаванды. Удивлённые большие карие глаза уставились в одну точку. Хрупкая, местами раненная рука сжимала рукоять длинного измотанного меча. Разорванное, пропитавшееся кровью и пылью кимоно совсем не согревало. Задорные ушки и хвост были напряжены до предела.