Новый Бог

      Томоэ проснулся от невероятной жуткой головной боли и ощущения, будто он находится около кратера вулкана при этом его тело просило тепла, активно дрожа. Осторожно приоткрыв один глаз, парень узнал свою комнату — белоснежный потолок, тёплый серый футон, деревянный шкаф и солнечный день за окном.       Он осторожно встал с постели, молясь самому себе обратно не грохнуться. Голова кружилась, желание прямо на месте упасть в обморок с каждой секундой возрастало, наплевав на всё и вся.       Неожиданно в комнату бесцеремонно ввалились Оникири и Котецу, которые заставили голову Бога ещё сильнее кричать о боли. Они начали активно кричать, плакать, при этом что-то пытаясь вдолбить в голову совершенно ничего непонимающему Томоэ.       — Господин Томоэ, вы наконец-то проснулись!       — Что с вами случилось?       — У вас где-нибудь болит?       — Как вы нашли госпожу Нанами?       — Или это она вас нашла?       Пока детишки, суетясь вокруг полуживого Бога, задавали нелепые и непонятные вопросы, на которые так и не получили ответов, Томоэ успел дважды отправиться на тот свет и обратно в бренный мир живых, где ему на данный момент совсем не хотелось бывать. Чёрт, в последний раз он пил алкоголь за две недели до исчезновения отца, и тогда последствия были такими плачевными, что Судзуки поклялся больше в жизни не пить: рвота с самого раннего утра, жуткая головная боль в течение всего дня, ощущения будто по нему прошёлся экскаватор, боль в суставах и так далее. Но на этот раз Томоэ, наверное, забыл, что алкоголь и Томоэ — это две несовместимые вещи. Радовало во всем этом хоть то, что вроде как бы нет никакого поноса, диареи, геморроя и желание блевануть… желательно на свою жизнь.       — Да успокойтесь вы! — Судзуки вложил в этот отчаянный крик последние свои силы, тем самым заставив духов заткнуться и понять, что вроде как бы у их господина болит голова.       Спустя минуту перед Томоэ оказался завтрак и какой-то странный на вид чай. Не задавая лишних вопросов, понимая, что вместо одного ответа получит целый словесный понос, Судзуки съел всё, на что натыкались глаза.       И пока он кушал… успел вспомнить всё, что с ним произошло.       День Святого Валентина.       Валентинка в виде красной жопы.       Ужасающая сила.       Страшное осознание.       Расставание.       Холод.       Лес.       Какой-то Аббадон.       Нанами…       — Чёрт побери… — глядя на отражение себя в чае, осевшим голосом протянул Томоэ, чувствуя, что постарел за пару минут воспоминаний на лет сто.       Да как же его угораздило попасться в плен собственных чувств?       — Убейте меня, — вспоминая всё, что ему приспичило вчера сказать Нанами в лицо, Томоэ просто сгорел со стыда. Нет, конечно же то всё правда. Но какого хрена он всё это сказал Нанами? Нанами!       Бог около десяти минут сидел неподвижно, раздумывая над своим поступком. Сначала парень корил себя за безрассудность, не понимая каким местом он тогда думал, и драл свои светлые локоны. Потом он всё же был доволен своими действиями, ибо так надо было поступить ещё в первые дни ухода Нанами, и начал присобачивать волосы обратно. Да, конечно, это немного странно, не каждый, кто повыдирал свою шевелюру, принимается собирать её с пола и стараться приклеить обратно супер-моментом.       — Господин Томоэ, вы в порядке? — тихо спросил Котецу, следя за несовсем адекватным хозяином.       — А… — удивлённо вскинул бровь Томоэ, словно очухавшись от глубокого сна. — Чудик и Прудик, а как я сюда пришёл? Сам что ли?       — Два дня назад госпожа Нанами сама лично сопроводила вас в храм, — вспомнив тот день, когда Оникири вместе с Котецу дружно переживали за своего неожиданно пропавшего хозяина, который всё ещё не удосужился дойти до храма, хотя говорил, что к десяти вечера уже будет дома, а на дворе уже три часа ночи, перед ними неожиданно появляется Нанами, а следом за ней и Томоэ в бессознательном состоянии. Тогда они невероятно как обрадовались возвращению своей госпожи, позабыв о хозяине, но, как оказалось, девушка всего лишь-то переместилась в этот храм только для того, чтобы сама лично сопроводить и убедиться в том, что её бывшему хозяину не угрожает какая-либо опасность. Она, предельно держась холодной и спокойной, тут же испарилась в воздухе, сказав напоследок: «Скажите ему, чтобы больше не пытался меня найти».       — Ясно. Понятно. Ок.       Выслушав всю историю от А до Я, Судзуки показалось будто его отшили. Реально. Ну вот почему эта Нанами думает, будто рядом с ней ему угрожает опасность? А может наоборот? Почему эта девушка такая упрямая овца, которая задолбала бедного парня со своими просьбами, больше похожими на приказы? Ну вот почему всё в его жизни так складывается?       — Подождите, — резко остановился свой мыслительный процесс Бог, выпучив глаза на духов храма. — Вы сказали «два дня назад»?       — Эмм… Ну да, сегодня уже семнадцатое февраля. Вы всё это время спали. И опаздываете на уроки.

***

      — Извините за опоздание! Можно войти?       — … Меня зовут Джек Клемиур, я ваш новый одноклассник, рад познакомиться.       «Чё? Подожди, какой ещё новый одноклассник почти в конце учебного года?» — задыхаясь после резкой телепортации, Томоэ мысленно отметил про себя, что почему-то его силы до сих пор до конца не восстановились, что весьма странно, ведь он пролежал в постеле два дня в бессознательном состоянии, да и куда страннее то, что его силы исчезли ни с того ни с сего, поэтому самое обычное перемещение далось ему с трудом. Да и тем более до сих пор очень сильно болела голова.       — А ты, Томоэ, старайся поменьше опаздывать, — добавила свои пять копеек учительница, наконец переведя строгий взгляд на опоздавшего.       Однако сам Судзуки не обращал внимания на руководителя, в упор глядя на вышеназванного новенького, который привлёк Бога чем-то таинственным.       — Да я… Просто… Это… Как там… — запинаясь на каждом своём слове, Судзуки пытался что-то нормально сказать, но мысли никак не могли сфокусироваться на одном: взгляд и мысли его были прикованы к Джеку, а его словесный дар — к учительнице.       — Всё, всё, мы тебя поняли, заходи скорей.       Клемиур двинулся в сторону одной свободной парты рядом с окном… К месту, которое уже официально принадлежит Томоэ.       Заметив, что новенький неосознанно пытается посягнуть на личное имущество, Судзуки решил не стоять в сторонке, а постоять за свое. Он резко двинулся с места и чуть ли не бегом подбежал к своему законному месту.       — Сбавь скорость, товарищ, — легонько положив руку на плечо одноклассника, тем самым замедлив его шаги, Томоэ резко обошёл парня и с шумом сел за парту, сверху вниз беззаботно посмотрев на опешевшего Джека. — Это моё место.       И почему всегда эти новенькие лезут именно к его парте? Чем она им так понравилась? Мёдом обмазан? Приворот? Да вроде нет ничего такого. Но нет, всё равно лезут сюда. Впрочем, теперь он не будет молча стоять в сторонке, как это было в начале сентября с Курамой.       — Понял. Принял. Прошу прощения, — неловко рассмеявшись, Джек поднял руки, как будто бы сдавался, после запустив их в непослушную тёмную шевелюру, взглядом разыскивая место, куда бы себя деть.       Томоэ видел в его алых, словно вампирские, глазах что-то странное… опасное что ли? Нет, не совсем что-то опасное, просто вызывал чувство тревоги и настораживал своим видом, но… всё же в нём есть что-то странное. Тем более имя и фамилия «Джек Клемиур» далеко не японские и внешность какое-то не такое. Ну Томоэ ли судить о внешности, когда у него самого светлые волосы и лиловые глаза? Конечно же, нет. Просто черты лица на японцев не похоже. Странно.       Но тут его неожиданно осенило, когда Бог почуял потустороннюю тёмную силу и ауру.       «Да он же… не человек!»

***

      Томоэ было неловко. Он понимал, что рано или поздно этот момент наступит, так зачем тянуть за резину? Лучше сразу же разобраться, не откладывая на долгий ящик, а после со свободной душой вздохнуть, понимая, что сделал всё правильно… а может и нет.       В течение всего дня он раздумывал над всем, что произошло между ним и Кэтсуми, потому решил поскорее избавиться от очередной навалившейся проблемы, которая не даёт ему покоя. Конечно, он думал, что это на раз плюнуть, но как же Томоэ всё-таки ошибался.       — Прости, что два дня не выходил на связь, — дождавшись последнего урока, когда все одноклассники уйдут по своим делам и в аудитории больше никого не останется, кроме него и Кэтсуми, которую он еле как заранее сам предупредил, Томоэ замялся, позабыв всё, что он хотел сказать. Да как так можно было? Он же два часа перед зеркалом в туалете репетировал! — Я заболел после… того… случая, — говорить напрямую: «После той ночи, когда, целуя тебя, я признался в любви другой» как-то язык не поваричивался. Да и зачем в лишний раз вспомнить это не самое весёлое для них обоих событие?       — Ты уже не обязан передо мной отчитываться, — несколько холодно и спокойно проговорила Кэтсуми, внушая своим поведением некое насторожение и… страх? Своими словами она ясно дала понять Томоэ, что нет смысла просить начать всё заново. — Между нами и так всё было ясно с самого начала.       И сейчас хреново было не от того, что эта девушка с такой лёгкостью отказала ему, перекрыв все свои пути к наступление, а от того, что он делал ей больно вообще своим присутствием.       — Прости…       — И давно ты у нас играл на два фронта? — попытавшись скрыть за усмешкой в голосе нотки обиды, Сакасаме посмотрела сверху-вниз на парня, который, сидя за партой и несколько замявшись, удивлённо поднял на неё глаза, в которых читался немой вопрос. — То есть с каких пор ты любил одну, а гулял с другой?       — Ни с каких! — твёрдо заявил Судзуки, сжав кулаки.       — И как же это тогда получается? — наступала Кэтсуми, не давая парню прохода. — Или мне тогда показалось, что ты сказал: «Я люблю тебя, Нанами…»?       — Нет…       — А как мне тогда тебя понять?! — повышенным тоном чуть ли не прокричала девушка.       Томоэ было трудно рассказывать о своих непонятных чувствах, которые явно не обрадуют бывшую девушку, но так или иначе кому как не ей раскрыться? Пусть даже ей и будет больно… но он не будет её кормить сладкой ложью. Многолетний опыт доказывает, что это ни к чему хорошему не приводит.       — Я не знаю, Кэтсуми… — осевшим голосом пробубнил Томоэ, вызывая своим видом некую жалость. Он сейчас выглядел таким одиноким, брошенным всеми, что у Сакасаме появилось дикое желание обнять его и сказать, что она рядом. — Нанами… она… Полгода назад меня вышвырнули из дома, — Судзуки никогда не рассказывал девушке про тот случай, так как прекрасно понимал, что возникнут лишние вопросы, на которые он явно не сможет дать дельный ответ, но сейчас уже нет смысла всё это скрывать. — У моего отца было слишком много долгов, он играл в азартные игры и након поставил наше захолустье. Так и лишился я «дома». А Нанами… в тот день она меня приняла к себе пожить под одной крышей… У меня нет родственников вообще, лишь она являлась далёкой-далёкой кем-то, — врать было, конечно, не круто и невесело, но что поделать, когда в данном случае это лучший выход. У Кэтсуми ведь потом явно возникнут вопрос, почему это он начал жить с какой-то незнакомой девушкой, которую он знать не знал; и этой Нанами что, делать больше нечего было как устраивать у себя дома далекого-далекого «родственника», которого до этого она и в лицо не видела? — Так и прожили мы вместе почти пять месяцев, после чего месяц назад она ушла… — как же было паршиво лгать. Чёрт, да если бы он не был Богом, то явно уже Дьявол приписал бы его имя в список тех, кто будет гореть в аду. — Между нами были лишь дружеские отношения, я и понятия не имел ничего о своих… чувствах.       — В тот вечер, когда ты ушёл в «магазин», ты же её встретил? — спокойно выслушав всё, во что её поведал парень, Сакасаме задала самый очевидный вопрос.       — Да. Спустя долгое время… Я избегал этого страшного осознания, но когда я вновь её увидел… понял, что по-крупному влип.       Где-то две минуты они оба молчали, опустив головы, и размышляли каждый над своим. Лишь спустя пару минут Кэтсуми сказала:       — Твоя жизнь в её руках, Судзуки… Я вижу насколько сильно ты в неё влюбился, — голос Кэтсуми хрипло сорвался, он был неестественно убитым и холодным. Две тяжёлых горячих слезы прорвались из-под густых ресниц и побежали по горящим щекам.       — Прости меня…

***

      Томоэ возвращался домой весьма в плохом настроении. Ему захотелось немного прогуляться, а потому не стал телепортироваться прямиком в храм, отдав больше предпочтение тому, чтобы пешком дойти до пункта назначения, находящийся на другом конце города, а за одном обдумать свое бессмысленное существование. Погода на дворе также не радовала глаза: суровый метель со снегом за компанию совсем не давали покоя. Но Судзуки ни на что не обращал внимания, глубоко закопав себя в собственные же мысли. Как и не обращал внимания на то, что ноги его неосознанно принесли в одно место…       Место, где он не бывал семь месяцев точно.       Место, которое никогда не слышало смеха, радости. Лишь горькие слёзы и удушающая печаль.       Место, которое говорило: «Я приму тебя таким, какой ты есть», не обращая внимания на деньги, образование, статус, содеянное при жизни, пол, внешность.       Кладбище.       Бог бесстрастным взглядом смотрел на мраморный надгробный камень, на котором чёрным цветом было высечено:

Судзуки Фумико 17.02.1975 — 17.02.2011 Есть на свете такое, за что стоит бороться до конца…

      — Что же это, мам? — тихо шепнул Томоэ, глядя на последние слова матери, которые были адресованы ему за час до смерти.       Судзуки в жизни пришлось многое пережить. Нет, не было никаких психологических травм, насилия, болезней и прочего, как бывает в обычных случаях. Ещё с рождения он родился как будто с каким-то проклятием: его постоянно преследовало невезение. Когда ему было два года, на свет появился брат, к которому Томоэ очень сильно привязался, души в нём не чаял. Но в возрасте семи лет он умер таинственной смертью. Тогда Судзуки было лет девять, ему стоило больших усилий, чтобы не закрыться в себе и не получить психологическую травму по детской психике. Через год, когда Томоэ уже полностью пришёл в себя после смерти братика и, казалось, что больше ничто не сломлет его, судьба вновь ударила по нему очередным лишением дорого человека, на сей раз глубоко в сердце оставив свой отпечаток.       Мать умерла.       Тогда уже казалось, что больше ничто не сможет сломать холодную, наплевавшую на всё, очерствевшую до основания душу Томоэ. Даже исчезновение отца пагубно не повлияло на него, хотя он являлся единственным родным человеком. Судзуки знал прекрасно, что с этим старым хрычом уж точно ничего не случится, потому и не стал делать упор на его розыски. Конечно же, он хочет его найти, но только не сейчас. Парень из последних сил старался не подпускать слишком близко кого-либо к себе, боясь привязаться к нему. Он держался со всеми на расстоянии, но при этом казался дружелюбным.       Но в один момент он понял, что уже кто-то глубоко подсел в его душе, плотно схватившись за самое сердце. Томоэ даже и не понял как и когда это случилось.       — Ужасный у тебя вкус по выбору мужиков, мам, — усмехнулся Судзуки, вспомнив своего никчёмного отца, который больше приносил проблем, нежели пользы. — Как и у меня.       Томоэ больно прикусил нижнюю губу, видя перед глазами холодное бледное тело уже давно мёртвой матери, которую он видел в последний раз в морге. Она лежала на кушетке, совсем худая и бледная. Её руки были неестественно холодными. Некогда алые губы уже приняли белую окраску. Длинные чёрные волосы рассыпаны по кушетке. Томоэ больше никогда не видел её добрых карих глаз.       — Знаешь, я только сейчас понял, что её глаза такие же как и у тебя — глубокие и карие с золотыми крапинками.       Судзуки съёжился от холода. Так забавно, как кто-то, кто ещё в прошлом году был для тебя никем и, казалось, вряд ли вообще кем-либо будет, теперь кажется смыслом жизни. А те, без кого ещё в прошлом году и день не проходил, теперь являются лишь знакомыми. Удивительно, как время всё меняет.       Сейчас Томоэ внутри души что-то пожирало. Ему было так больно. Хотелось вырвать этого паразиты из груди, избавиться от этого пожирательства, но он ничего не мог поделать, как и успокоить своё чувство раскаяния. Почему какая-то девушка, которую он знать не знал полгода назад, теперь так много значит? Почему она одним своим уходом столько бед навлекла на голову и без того невезучего Томоэ? Из-за неё его жизнь изменилась! Из-за неё он не может спокойно выйти на улицу и погулять с друзьями! Из-за неё Кэтсуми сегодня плакала! Из-за неё он не смог взаимностью ответить на чувства Сакасаме! Из-за неё каждую ночь мучает бессонница! Из-за неё!..       — Я не хотел, мам… Прости за то, что в этот день я разбил невинное сердце. Я оказался слишком слабым, а потому и не смог совладать собой, своими чувствами…       Томоэ прекрасно помнил, как мама говорила, что плохо разбивать чьё-то сердце, что так поступают только слабаки. И от одних этих мыслей на душе становилось очень паршиво.       А разве он виноват в том, что его полюбили, а он нет?       Разве он виноват в том, что это гребаное сердце, не спросив у него позволения, полюбило другую?       И вот теперь он ненавидит и ту, которая неосознанно своими действиями довела его до этого состояния, и себя за то, что не может совладать своими чувствами.       «Никогда больше мои глаза не увидят её лица! Из кожи вон вылезу, но не буду больше думать о ней.»       — С днём рождения, мам, — голос был неестественно охрипшим и убитым. Томоэ ещё больнее прикусил нижнюю губу, сглотнув ком, который давил на горло и мешал что-либо вообще нормально произнести. Он поднял глаза к небу, как будто так пытаясь затолкать выступающие слёзы обратно. Как же всё-таки тяжело, когда так не хватает близких людей. — С годовщиной смерти, мам.       Томоэ сейчас было трудно осознать то, что со дня смерти матери прошло девять лет. Тот день в его памяти отпечатался так, будто это произошло только вчера. Ему было грустно от осознания того, что он никогда больше не встретит свою любимую мать. Раньше Бог надеялся, что хотя бы на том свете они вновь воссоединятся, но теперь ему даже и мечтать об этом нельзя.       Бог медленно обернулся назад, дабы вернуться уже домой в очередной раз оставляя позади себя уже давно разложившееся тело матери под холодной землёй, но вдруг его взгляд встретился с виноватыми большими карими глазами с золотыми крапинками, напоминающие ему глаза матери. Традиционное легкое кимоно развевалось на ветру, а длинные каштановые волосы были собраны в высокий хвост.       «Только не это», — за долю секунды мысленно подумал Судзуки, почувствовав, как будто кто-то попытался вырвать его сердце живьём.       — Давно не виделись, Томоэ…