Новый Бог

      Томоэ было не то, что плохо, а просто херово. Сердце в ускоренном темпе билось в груди и если бы не вой ветра, то его бешеные стуки были бы хорошо слышны, как яростный рокот грома. Некогда бесстрастные глаза посетило сначала удивление, а после ярость от понимания всего происходящего. Холодные губы сжались в тонкую полосу, брови словно по команде сошлись на переносице, отчего его бледное лицо приобрело гневное выражение. Конечности онемели, но парень всё равно чувствовал лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Такое раздражающее. Противное. Как и то предательское чувство тяги к этой девушке, которое возникло лишь на долю секунды, а после испарилось благодаря нарастающей ярости.       — Что надо? — Томоэ вдруг вспомнил её первые слова при их недавней встрече. Интересно, как она себя почувствует, услышав эти презрительные, полностью пропитанные ненавистью и раздражением слова? Будет ли ей также обидно и яростно от этих слов, как и ему тогда в холодном лесу?       Но Нанами молчала, с какой-то виноватой улыбкой переведя взгляд с высокого парня на мраморную плитку, около которого он и стоял. Она прочла внимательно написанное, а после, не глядя Судзуки в лицо, сказала:       — Есть на свете такое, за что стоит бороться до конца… — в слух повторно прочла девушка, по-детски склонив голову чуть в бок. — Что же это?       Томоэ начинал яростно кипеть, поняв, что Лисица предпочла проигнорировать его слова, которые некогда она сама же ему адресовала. Да как такое может быть? Подумаешь-то, какие-то малозначимые пустяковые слова, но… Чёрт побери! Эта девушка не может так сильно влиять на него! Такого быть не должно в принципе!       — Что тебе нужно? — отчеканивая каждое слово, процедил сквозь зубы Томоэ, стараясь предельно спокойно держать себя в руках.       — В чём заключается ценность жизни, Томоэ? — не отводя спокойного взгляда от плитки, Нанами, словно завороженная, бездейственно стояла на месте, игнорируя всякие попытки Судзуки до неё достучаться, как будто его и вовсе не существует.       — Из меня хреновый философ, — недовольно фыркнул парень, чуть повернув голову налево и посмотрев краешком глаз на могилу матери. Он никак не хотел около могилы матери ссориться с кем-то, потому появилось дикое желание уйти отсюда прочь. Просто потому, что стыдно перед мёртвой.       — Всё также выражаешься, — усмехнулась девушка, ностальгически хмыкнув. — Не положено высшим существам уподобляться глупым и необразованным людям.       — Всё так же раздражаешь и любишь раздавать приказы, — присоединившись к её ностальгии, Томоэ сам перед собой чувствовал вину. Минутами ранее он поклялся, что из последних сил будет стараться вычеркнуть эту девушку из своей жизни, как и второго января, когда обещал себе. Но сейчас по непонятным причинам он не может не поддерживать диалог с этой барышней, которая ведёт себя так легко и непринужденно.       — Всё также не слушаешься.       Ёкай спокойно продолжала глядеть не на Томоэ, а куда-то сквозь него, как будто на его месте была пустота.       — Ностальгия больно хлынула? — вскинув бровь, Томоэ нервно усмехнулся.       — Жестоко ты… — поддержала его скептическое состояние Нанами, взглянув на бесконечное синее небо. Её спокойствию Томоэ начал даже завидовать.       Сейчас Нанами предстала перед Томоэ совершенно другой девушкой. Напротив него стояла бледная и несколько дрожащая девушка. Судзуки тут же отметил про себя, как сильно она изменилась с тех пор, когда видел её перед неожиданным уходом. Каштановые волосы выросли до ступней, и если раньше они всегда были распущены, то теперь оказались собраны в высокий хвост. Лисица очень сильно похудела. Не осталось больше тех прекрасных пухленьких щёчек. Исчез и блеск прежде саркастических карих глаз с золотыми крапинками. Теперь в них отчётливо читалась глубокая печаль, невыносимая боль и хроническая усталость. Конечно же, Судзуки это заметил, но всё же не придал особого значения виду несчастной девушки. Мало ли, что могло произойти. Как-никак прошло почти два месяца с тех пор…       Но вот именно, что только полтора месяца…       — Самое жестокое — молча уйти… — отчаянно прошептал Бог, сглотнув ком, давящий на глотку, как верёвка для суицида.       Нанами наконец посмотрела на него несколько удивлённым взглядом. Она не могла понять, почему Судзуки так странно себя ведёт: холодно и отстраненно. Девушка как минимум рассчитывала на безразличие, а тут на неё обрушилась целая волна из презрения и ненависти.       — И кто из нас ностальгирует? — тепло улыбнулась она.       Томоэ от одной её улыбки на душе стало как-то не так… Хорошо? Плохо? Нет, это какое-то странное чувство, которое надавила на него с новой тяжестью. Ему так захотелось убежать отсюда, не видеть никого. Закрыться где-нибудь и позабыть обо всём, что случилось в этом кладбище. Жить спокойной жизнью, как было раньше. Но он сейчас мог лишь как вкопанный стоять на месте и смотреть себе под ноги. Когда же его угораздило так влипнуть?       Бог грозно взглянул на девушку, а после медленно зашагал в её сторону и, легко задев плечом, обошёл её. Он намеревался поскорее уйти от этого жуткого места, от Нанами, от… самого себя.       Однако в планы Нанами не входили желания Томоэ, потому она, недолго раздумывая, с самым спокойным выражением лица последовала за ним, тем самым вызывая у Томоэ дикое чувство досады. Она вела себя так, как будто ничего вовсе и не случилось… как будто никогда вовсе и не уходила, оставив напоследок лишь кусок макулатуры.       — У меня есть свои планы на ближайшее время, в которые ты явно не входишь, а потому вежливо попрошу тебя отстать от меня, — не глядя на неё, весьма спокойно затараторил Судзуки, идя по заснеженному тротуару. В радиусе одного километра не было видно ни одной живой души, и Томоэ не мог определить для себя хорошо это или плохо.       — Да? И какие же? — с интересом поддержала диалог Лисица, сровнявшись с Богом. Хотя, по её голосу можно было понять, что она ни черта не поверила, а лишь придала вид.       — Я не намереваюсь с тобой ими делиться.       — Да ладно тебе, говори.       Томоэ резко остановился на месте, в упор посмотрев на опешившую Нанами, которая даже потеряла дар речи от такого его пристального угрожающего взгляда. Его лиловые глаза, в которые лезли светлые пряди, стали намного темнее, что было явно не хорошим знаком. Судзуки с самым серьезным выражением лица словно сканировал девушку насквозь, думая о чём-то своём. Говорить или не говорить?       — Я иду искать себе новую хранительницу.       «И чем же я сейчас не претендент в номинацию «Лучший лгун года», а?»       Лисица несколько минут непонимающе взирала на него, даже не моргая. А Томоэ, не желая больше в упор глядеть в эти из стороны в сторону бегущие карие глаза, которые явно пытались хоть где-то на лице парня найти признаки лживости своих слов, с тяжестью на душе зашагал вперёд, понимая, что если сейчас Ёкай вновь уплетётся за ним, то ему реально придётся идти себе хранителя искать. Такие чувства, как будто он идёт искать себе шлюху!       «Во что же я вляпался?» — отчаянно кричал внутри себя Бог, надеясь, что Нанами развернулась и ушла. Томоэ так хотелось развернуться и посмотреть, ушла ли она, но, к большому сожалению, не может ступить на глотку своей гордости. Жаль, что у него нет глаз на затылке.       Однако, как и оказалось, девушка не желала отказываться от своих планов. Она шустро догнала парня, вновь сравнявшись с ним.       Самому Томоэ оставалось лишь обреченно вздыхать.       — Знаешь, когда ты был в коме, я кое-что уяснила для себя… — с самым безразличным взглядом начала девушка, своими словами заставив парня остановиться, чтобы услышать её.       Томоэ был на все сто процентов уверен, что это… для него важно. Он ощущал это по её серьёзным глазам, прикушенным губам и странной ауре, которую она источала. Странно, раньше он ощущал её по-другому… её аура была тёплой, а сейчас… такой холодной и мощной, как будто перед ним стояла не Нанами, а какая-то левая девушка, с которой он совершенно случайно пересёкся. Но как бы там ни было, Судзуки ощущал, что это именно та Нанами… та, к которой он привязался… та, которую полюбил.       Лисица несколько секунд выжидающе смотрела на парня, как будто внутри себя вела борьбу между «говорить» и «не говорить». Эта борьба длилась настолько долго, что в конечном итоге и ей, и Судзуки это надоело, потому она решила сказать то, что уже давно вертелось в её голове:       — Не только я твоя, но и ты мой.       Томоэ показалось, как будто его бедное сердце резко оторвали от всех сосудов, капилляров, артерий и всего прочего, и теперь оно беспомощно угасало, без возможности спасения. Он ощущал как что-то странное больно сжималось внутри, разрывая все его внутренности и превращая их в жидкую кровавую кашу. Такие чувства, словно тугая верёвка обняла его за шею, перекрыв доступ кислорода к лёгким. Ему стало так тошно от этих слов, появилось острое ощущение, словно она пытается его обмануть. Почему она это говорит? Зачем вспоминает прошлое? Зачем припоминает ему те слова, которые он ей говорил в тот день в тёмной раздевалке? Чего она вообще пытается добиться?       — Ты — моя? — с нотками истерики в голосе усмехнулся Судзуки, не в силах контролировать нервно дёргающийся глаз. Почему-то её реплика не вызвала у него волну раздражения и ярости. Нет. Это было что-то другое. Как будто разочарование…       Судзуки никогда не ожидал от неё такого откровения. И, если честно, ему всегда нравилось в ней это равнодушие ко всему на свете. Нравилось, когда она пыталась скрыть свои эмоции за многослойной маской. Нравилось её труднодоступность. Нравилось, что она никого не подпускала к себе… даже его самого. И теперь своими простыми словами она вмиг разрушила всё мнение парня о ней.       А может ему и нравилось… просто он не понимал, что происходит с ЭТОЙ Нанами. Прежняя Нанами никогда бы не позволила себе такого откровения, а потому Томоэ совсем не может понять, что такое тяжёлое упало на голову этой несносной барышне, отчего у неё крыша поехала.       — Ты сам это говорил, — невозмутимо пожала плечами Ёкай, не обращая внимания на его нервно подергивающиеся глаза и брови.       — А ты говорила, что жизнь меняется, — Судзуки вдруг вспомнилось то письмо… то треклятое письмо.       — Мало ли что я говорила.       — Но ты это так пламенно утверждала, что мне пришлось поверить в то, что ты больше не моя.       — Ну если так, то ты всё равно останешься моим.       Если бы у Томоэ сейчас не присутствовал мешок терпения, то он, наверное, нервно расхохотался бы, желая прибить к чертям эту девушку. Но Судзуки не бьёт женщин, хотя мысленно уже избил. Да и тем более, на самом деле он так скучал по тем словесным перепалкам, когда килограммами уничтожал свои нервные клетки.       — Я что, экзотическая игрушка для тебя что ли? — досадно прошипел Бог, сузив потемневшие лиловые глаза.       — Нет, но никто кроме меня не может быть хранителем Бога Благополучия, — беспечно отозвалась на его слова Нанами, будучи совершенно уверенной в своих словах.       От её уверенности Судзуки стало плохо. У него впервые появилось острое желание сломать все её принципы и доводы, а для этого он сделает всё, чтобы доказать то, что эта девушка не может творить в его жизни всё, что только приспичит. А потому теперь он точно пойдёт искать себе хранителя, пусть даже и придётся потом её поцеловать… или даже его.       — Ну это мы ещё посмотрим, — уверенно развернулся Судзуки, продолжив свой путь.       — Я хочу вернуться обратно… к тебе!       Миг.       Томоэ резко остановился в пару метрах от бывшей хранительницы, подумав, что он, наверное, не так всё услышал, и вообще всё это лишь плоды его в треск больного воображения. Сердце, которое только-только восстановилось после недавнего взлёта, вновь больно и безжалостно вырвали из груди, оставляя то место в пустоте кровоточить. Томоэ шумно сглотнул слюну, резко почувствовав режущую боль в области горла. Как будто в гортани застрял тяжёлый камень, и вот теперь он не может ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Опять эта девушка так легко выводит его из себя! Вновь заставляет рвать волосы на голове, оплакивать уничтоженные нервные клетки, думать о том, какой же он на самом деле невезучий критин. Снова!       Вернуться? Да она что, издевается что ли?       — Кхм… — демонстративно покашлял Томоэ, стараясь максимально быть спокойным. — Цитирую: «Я должна раз и навсегда разобраться со всем тем, что происходит. Если я буду твоей хранительницей, то ты будешь в постоянной опасности. А если с моим господином что-нибудь случилось, я никогда не прощу себя…». Раз уж ты так написала в письме, то уж извини, я не хочу находиться в «постоянной опасности», — однако как бы Томоэ не старался держать себя в руках, все равно в голосе так и просачивалось ядовитой змеёй недовольство и раздражение.       Сама же Нанами несколько минут просто молчала, не выражая на лице ни единую эмоцию. Она выглядела абсолютно равнодушной и опасно холодной, как будто секундами ранее ничего и не слышала. А потому Судзуки решил воспользоваться моментом и дать деру.       «Надо было ещё в начале припомнить ей все её же слова!» — кричал внутри себя парень, зашагав вперёд.       «Сколько же ты ещё будешь обманывать себя?» — шептало подсознание.       Неожиданно как будто из ниоткуда, хотя так и есть, напротив него на непростительно близком расстоянии появилась Нанами. Дыхание от удивления на пару секунд перехватило, а сердце, наверное, скоро окончательно и бесповоротно совершит полёт в космос.       Теперь Ёкай выглядела такой, какой она была при их первой встрече в начале сентября: опасная, с бешенным огоньком в глазах, холодная и расчетливая, так и источающая опасную ауру, отчего инстинкты самосохранения били по аварийной кнопке, прося Томоэ следить за языком, если хочется жить и быть в добром здравии.       — Ты меня достал, — злостно рыкнула девушка, схватив его за воротник синей куртки. — Сказала же, что вернусь, значит вернусь.       Не успел Судзуки вставить свои пять копеек возражения, как девушка резко потянула его на себя, холодными губами грубо накрыв его губы, тем самым вырвав из головы парня все посторонние мысли.       «Что за?..»