Новый Бог

      На сей раз Томоэ ничего не казалось. Сердце уже давно билось, как бешеное, грозясь выпрыгнуть из груди. В ушах противно звенело, как будто ультразвук, отчего хотелось закрыть ладонями уши, чтобы не слышать этот режущий слух звук. Глаза готовы были сойти с орбит, а рот сам по себе разинулся, чем и воспользовалась хитрая Лисица, углубив поцелуй.       Томоэ не казалось всё это сном. Он прекрасно понимал и видел, что Нанами прижимала его к себе, держась за воротник синей куртки, как она с жадностью целовала его, будто этим что-то пытаясь доказать, как он неспешно и неуверенно положил дрожащие руки ей на плечи… и в этот момент у него появилось мимолетное дикое желание ответить ей взаимностью.       Но его внутреннее Я кричало о том, чтобы он немедленно взял себя в руки, если не хочет потом страдать от угрызения совести за то, что не смог сдержаться. А сердце и сознание, сплотившись в одну команду и объявив войну упёртому разуму, перебивали всеми известными и неизвестными методами внутренний голос Судзуки.       Однако голос разума оказался сильнее, ведь Судзуки совсем не хотел потом сидеть и думать о том, какого хрена он вытворял, и Томоэ, сжав её плечи, через силу резко отстранил Нанами от себя, сбивчиво глотая воздух всем ртом.       Вокруг запястий Ёкая вмиг образовались оковы, ярко означающие то, что впредь она вновь хранительница Бога Благополучия.       Томоэ вдруг почувствовал перед собой прежнюю Нанами. Не было той холодной ауры, мощной силы и ощущения, как будто эта девушка вообще не Нанами. Теперь он чувствовал её присутствие, тёплую силу и ауру, которые вселяли уверенность и смелость. Но, чёрт побери, это Судзуки сейчас ни черта не успокаивало, а только усугубляло положение дел. Какого хрена она вытворяет? Да как она вообще смеет? Да как?..       Хотя, если подумать, то и он тоже когда-то насильно сделал её своей хранительницей. Неужели она тогда себя чувствовала так же, как и он сейчас? Но, чёрт, тогда были совершенно иные обстоятельства и вопрос между жизнью и смертью! Тогда эта стерва убила бы его к чертям собачьим из-за какой-то ерунды, даже и не моргнув глазом. Но, а сейчас… Неужели она решила отомстить? Да нет, на это не похоже. Поиздеваться? Может, она каким-то образом узнала, что он неравнодушен к ней? Да вроде тоже нет. А что тогда?       Ну, а то, что Ёкай сама лично захотела быть его хранительницей, Томоэ как-то не рассматривал, потому что вообще не верил в такую вероятность.       Обычно, в таких ситуациях Томоэ никогда не бывал, а потому даже и не имел представления как отреагировать. Как правило, в таких ситуациях девушка дает смачную пощёчину и накрывает благим матом, либо молча уходит, безо всяких скандалов и истерик, либо от счастья тает и отвечает на поцелуй. Сейчас же Судзуки, проанализировав ситуацию и своё состояние понял, что больше относится к варианту номер один: ударить и обматерить. Но, к великому сожалению парня, сейчас напротив него стоит далеко не тот, кому он может влепить кулак и обозвать так, что он долго ещё будет морально лечиться от услышанного, а Нанами, которую как минимум может послать лесом.       Бог сейчас был в таком ступоре, что просто не знал что сказать и сделать. Он просто смотрел на Нанами, будучи похожим на надутый шарик, готовый в любую секунду лопнуть. Томоэ то открывал, то закрывал рот, как рыба в воде, в попытках что-нибудь сказать. Чёрт, да она его поцеловала? Точно. Поцеловала же.       «Блять!»       Как поступить? Что сделать? Заистерить, как последняя баба? Не, не сойдёт. Проигнорировать? Тоже нет. Спросить, какого хрена она вытворяет? Тоже как-то нелепо. Чёрт, да эта девушка такими темпами его с ума сведёт! Томоэ даже начал молиться самому себе, чтобы этот миг побыстрее прошёл.       Но уже спустя минуту, бегая глазами из стороны в сторону, Томоэ не мог нашарить внутри себя хотя бы частичку каких-либо эмоций. Не было даже тех же самых возмущения и ярости. Их не было. Куда они делись? Куда делись непонимание, негодование, гнев? Где они? Что с ними стало? Кроме пустоты не было ничего… кроме равнодушия. И именно это сейчас его не на шутку пугало.       Состояние равнодушия приходит резко. Это Томоэ только сейчас понял, когда осознал, что теперь ему наплевать на всё: на своё состояние, обиду, злость, на Нанами, на её действия, на то письмо. В один момент всё, чего он так сильно хотел, стало совсем незначительным. Складывалось ощущение, что всё это время он жил в пустоте. И от одного этого понимания становилось противно… противно от осознания, что он всю жизнь сам был пустотой.       — Да иди ты к чёрту… — подавленно прошептал Судзуки, в мгновение ока испарившись в воздухе.

***

      Томоэ не любил просыпаться рано. А кто, собственно говоря, вообще хочет просыпаться в шесть часов утра безо всякой на то надобности? Особенно когда в жизни происходит полное дерьмо. Встаешь с чувством, будто идёшь на войну, где глаза твои увидят множество самых изуродованных тел на фоне крови. Вот поэтому-то ещё не день, а Судзуки уже тяжко вздыхает, вспомнив, что сегодня вроде как бы на каком-то там уроке должен был быть зачёт.       «Пипец. Я вчера вернулся и сразу свалил спать».       Последнее время Томоэ полностью с потрохами забил на учёбу. Собственно, ничего удивительного вроде как бы. Но ведь Судзуки ещё в начале года решил с одними пятёрками закончить старшую школу, а тут… Ну, вроде как бы можно использовать божественные силы, да списать у кого поумнее.       «Нет. Давай, Томоэ, не будем нечестными жулико-подонками!»       Ну хотя бы один раз же можно. Ведь так? Он ведь и без того уже не успеет подготовиться, да и тем более даже представления не имеет о том, какой это предмет и по какой теме. М-да уж.       Весь мыслительный процесс прервал звонок от телефона. Парень попытался найти эту шумную тварь, которая ни на секунду не умолкала, неумолимо действуя на нервы. И вскоре нашёл её под горой одежды.       — Чё надо с утра пораньше? — даже и не посмотрев на дисплей телефона, Судзуки, будучи не в лучшем настроении, выразил своё недовольство собеседнику.       — И я рад тебя слышать, Судзуки, — донёсся спокойный голос давнего друга — Нави Асано.       — Чё? — услышав весьма знакомый голос, парень резко посмотрел на дисплей телефона, где прочитал «Упрямый бараНави», а после вернул гаджет обратно к уху. — Нави, это ты? — лицо Бога радостно расцвело.       — Собственной персоной.       — Чёрт, да где ты шлялся всё это время? — радостно возмутился Судзуки, резво подпрыгнув на ноги. — О тебе уже больше полутора года ни слуху ни духу!       — Давай встретимся, там всё и объясню.       — Давай. Ты в Токио сейчас?       — Двадцать второго февраля к утру буду там.       — Живёшь в том же мухосранском районе? — усмехнулся Судзуки, взяв из шкафа полотенце и направившись в ванную комнату.       — Вообще-то!.. — начал собеседник, чтобы вставить свои возмутительные пять копеек.       — Ладно-ладно, я понял, — деловито рассмеявшись, Томоэ быстро перебил Асано, чтобы, как было раньше, не слушать его «ты на свой район и дом посмотри!». — Тогда к вечеру забегу к тебе.       — До встречи.       — Пока, — нажав на отбой, Судзуки, будучи уже в приподнятом настроении, бросил телефон на футон и побежал мыться, искренне надеясь, что он продержится в таком настроении как минимум час.       Вернувшись с мокрыми волосами и в бодром состоянии, Судзуки быстро натянул на своё пустовавшее тело школьную одежду и направился в кухню, попутно схватив портфель, который он даже и не открывал со вчерашнего дня. Ну и всё равно.       «Что-то тихо. Где Чудик и Прудик?» — оглядевшись по сторонам и не заприметив ничего особенного, Томоэ взял стакан, налил воды и короткими глотками начал пить. Пил, пил спокойно себе.       — О, а я уже хотела тебя разбудить.       И вся жидкость, которая должна была направиться в желудок и утолить жажду Бога, выпрыснулась наружу, когда он увидел Нанами, стоящую около порога.       — Я только что полы помыла, — выразила своё недовольство девушка, следя за движениями своего хозяина.       — Т… ты… ты… ты чт… ты что… Я всё ещё не проснулся, — утвердительно вздохнул Судзуки, протерев глаза до такой степени, пока они не стали кричать от боли и приобрели красный оттенок.       — Может, тогда холодной водички из ведра?       Однако Томоэ прекрасно видел и понимал, что это Нанами и ни какой не сон. Да чёрт! Что она здесь делает? Стоп. Они же ещё вчера виделись и… А что было дальше?       — Ты что здесь делаешь? — недовольно прошипел Бог, с шумом положив стакан с выпитым содержимым на стол.       — А где я должна быть? — парировала девушка, весьма спокойно глядя на ошарашенного Бога.       — Ну уж точно не здесь.       — Давай я тебе напомню кое-что: хранительнице желательно всегда находиться рядом со своим хозяином.       — Хранительнице? — удивлённо переспросил Томоэ.       — Как я вижу, тебе напрочь память отшибло.       — Ты о чём?       Судзуки нахмурил брови, в попытках вспомнить то, что произошло вчера. М-да уж… Старческий склероз блин. У него, наверное, уже волосы даже поседели. Только из-за того, что пряди серебряные этой седины не видны. Хоть что-то в жизни радовало.       «Так. Что было вчера?»       — Не напрягайся. Я вчера с тобой заключила сделку, и впредь я вновь твоя хранительница, — невозмутимо припомнила ему Нанами, как будто это дело самое обычное.       — Что? — с ноткой нарастающего гнева в голосе усмехнулся Судзуки, не в силах контролировать нервно дёргающиеся глаз и бровь. Состояние непонимания медленно душило его, и он ничего не мог с этим поделать. Что за ахинея?       — Чего ты так удивляешься? — продолжала Ёкай сохранять невозмутимое состояние, с издевательством глядя на поражённого наповал хозяина. — Ты вчера вроде как бы не против был.       — Не против? — с губ Судзуки сорвалась нервная усмешка, которая в любую секунду могла перерасти в истерический хохот, стоит этой девушке ещё чего лишнего ляпнуть. Ну всё. Настроение ноль, психика в очередной раз дала одну глубокую трещину, нервы туго натянулись, самообладание на прощание помахало платочком. Недалеко ему осталось до психушки. — Ты издеваешься, да?       Последовало молчание, что весьма было удивительно для Томоэ. Где её колкость?       — Я не хочу, чтобы ты была моей хранительницей, — воспользовавшись молчанием, гневно процедил сквозь зубы Томоэ, даже и не стараясь сдерживать в себе всю ту бурю из ярости и негодования. — А потому я разрываю этот контракт.       «Блин, а как это делается?»       — В чём дело, Томоэ? — помолчав пару минут, серьёзно спросила Нанами, приблизившись к Томоэ на опасно близкое расстояние. — Почему ты так яростно не хочешь меня принимать и видеть?       Судзуки потерял дар речи от её прямолинейности и уверенности, что его поведение с ней никак не связано. Он с неким недоверием взглянул в её холодные карие глаза, в которых исчезли отчего-то золотые крапинки. Бог отчаянно бежал глазами по её спокойному лицу в попытках понять, издевается она или серьёзна. Но сколько бы он не вглядывался в эти столь знакомые черты лица, видел, что она как никогда раньше серьёзно спрашивает об очевидном. Она что, реально не понимает, что послужило этому?       — Я не хочу принимать обратно того, кто молча однажды ушёл, — сквозь стиснутые зубы процедил парень, с первого раза ясно дав ей всё понять. — Зачем ты вернулась?       — Так надо было, — сохраняла спокойствие Нанами.       — То есть, когда тебе вздумается и приспичит, ты будешь уходить и приходить? — задал риторический вопрос Судзуки, удивляясь её спокойствию.       — Я что, неясно изложила причины своего ухода?       — Да к чёрту все причины! — яростно закричал парень, отчего всё помещение заполнило звонкое эхо. Неописуемое чувство ярости медленно начало возрастать в нём, как будто годами закрытый в клетке зверь высвобождается наружу и начинает рвать-метать. — Кому как не тебе, Нанами, знать, что такое уход родного?       — Причём здесь Микаге? — переняла его тон Лисица, недоумённо положив руки в бока.       — Пытаюсь на твоём же примере рассказать, каково было мне, когда я читал это письмо твоё грёбаное!       — Ты не можешь знать, каково было мне двадцать лет назад! — свирепо прошипела девушка, отчего кухня начала звенеть от этих криков и шипений.       — Да? — скептически буркнул Бог, сузив вновь потемневшие лиловые глаза. — Давай тогда угадаю. Что ты чувствовала? — парень демонстративно изобразил задумчивый вид, приложив пальцы к виску. — Непонимание? Отчаяние? Гнев? Раздражение? Тоска? А может, страх? Может, обида? — с его губ сорвалась нервная усмешка, которая граничила с истерической. — А может ещё лучше, отвращение к самой себе?       «Блять, раскричался тут как последняя истеричная баба», — мысленно вздохнул Судзуки, наконец закончив свои перечисления самых отрицательных эмоций и внимательно следя за подозрительно притихшей девушкой.       — Тебя это как-то не должно касаться, — невозмутимо отрезала Нанами.       — Да, действительно, — шумно вздохнув, Томоэ принял спокойный вид, стараясь особо не проявлять себя в сфере истерики и красочного лексикона. — Проваливай из храма, — взглядом указав в сторону двери, Бог без зазрения совести прямо взглянул на сузившиеся глаза хранительницы.       — Ты выставляешь меня из храма, где я жила более пятиста лет? — вскинув бровь, уточнила Нанами, с губ которой сорвалась короткая усмешка.       — Именно, — запустив холодные руки в светлую шевелюру, Томоэ с уверенностью посмотрел на немало опешившую Лисицу. — И я хочу расторгнуть сделку.       — Давай, расторгай!       — Если бы я знал как это делается, то давно бы сделал, — скептически хмыкнул он.       — Ты не хочешь этого, — ухмыльнулась Нанами, скрестив руки на груди.       — Чё? — глаза парня удивлённо округлились.       — Стоит Богу только искренне захотеть избавиться от хранителя и это тут же случается, — констатировала девушка, с каким-то чувством превосходства глядя на ничего непонимающее лицо хозяина. — И то, что я до сих пор являюсь твоей хранительницей ярко говорит о том, что глубоко в душе ты вроде как бы не против этого.       Томоэ показалось, как будто его поймали за постыдным делом. Он шумно сглотнул, почувствовав режущую боль в области горла. Его лицо стремительно начало приобретать пунцовый оттенок, а пальцы — непроизвольно сжиматься и разжиматься, что сейчас так сильно мешало. Чёрт, да как так? Нет. Он не хочет этого. Нет. Нет. Нет. Почему эта девушка смотрит на него так, будто видит его насквозь? Что за взгляд, кричащий о собственном превосходстве?       — Бред, — подавленно прошептал Судзуки, в упор глядя на спокойную девушку, которой, казалось, было только в радость следить за метущимся из стороны в сторону господином.       — Заключить контракт можно в том случае, если поцеловаться с определённой целью, в нашем случае это заключение сделки, — невозмутимо пожала плечами Ёкай, продолжая сохранять спокойствие. — Разорвать контракт можно очень легко: стоит только Богу этого искренне захотеть, и всё.       — Я хочу расторгнуть сделку, — убитым голосом в отчаянии пробубнил Судзуки, чувствуя себя побеждённым… униженным.       Ему сейчас показалось, как будто он услышал собственный голос со стороны: разбитый вдребезги и отстраненный. Всё его нутро отчего-то заполнило дикое чувство стыда. Чёрт. Его чувства и желания его же подводят! Предают! Как же всё надоело! Такое чувство, будто он находится внутри переполненной людьми комнате, кричит так, что вот-вот разорвутся голосовые связки, но его абсолютно никто не слышит. Как будто эта жизнь совсем не принадлежит ему самому. Слово он проживает чужую жизнь. Сколько можно тянуть нервы?..       Томоэ резко обошёл девушку и направился к выходу, чтобы побыстрее свалить из этого храма, который будто душил его, перекрыв путь кислорода к лёгким.       — Куда намылился? — уже у выхода равнодушно спросила Нанами.       — А по-твоему куда ещё идут подростки?       Томоэ ностальгически усмехнулся, вспомнив свои первые дни в этом храме. Тогда, в начале сентября, его отправление в школу именно с этого и началось, что обернулось весьма плачевно для его психики и нервов.       — Я с тобой.       В мгновение ока тело Ёкая засветилось ярким светом, и вот теперь Нанами, которая была одета в своё привычное кимоно, сменила одежду на школьную форму.       — Ты никуда не пойдёшь! — несколько секунд поглядев на невозмутимую девушку, которая даже и не обратила внимания на его слова, Томоэ казалось, что вот-вот, и он постареет.       — Рот завали и шагай.