Новый Бог

Ложное чувство собственного превосходства над другими, завышенная самооценка, надменность, высокомерие, кичливость — гордость. Гордость — самодовольное упоение собственными достоинствами, подлинными или мнимыми. Овладев человеком, она отсекает его сначала от людей малознакомых, потом — от родных и друзей. Никто не нужен гордому, даже восторг окружающих его не интересует, и лишь в себе самом он видит источник собственного счастья. Началом гордыни бывает обычно презрение. Тот, кто презирает и считает за ничто других — одних считает бедными, других людьми низкого происхождения, третьих невеждами, вследствие такого презрения доходит до того, что почитает себя одного мудрым, благоразумным, богатым, благородным и сильным. Но как любой грех, гордость не приносит подлинной радости. Внутреннее противостояние всему и вся иссушает душу гордого человека, самодовольство, словно короста, покрывает ее грубым панцирем, под которым она мертвеет и становится неспособной к любви, дружбе и даже к простому искреннему общению. Один из Семи Смертных Грехов, Гордость, — обманчивое возбуждение духа. Стоит это возбуждение унять, как проявляются истинные чувства натуры.

***

      Нанами было до смерти противно от этих скучных, вонючих какими-то отвратительными духами и алкоголем людишек, которые сейчас со стопроцентной вероятностью больше походили на обезьян, нежели на наиболее высокоразвитых животных. Подкатывал каждый, кому только жить надоело. Толкался каждый, кому только не лень. Косо смотрел каждый, кому надоели глаза, отвечающие за поступление в мозг восьмидесяти процентов информации. А потому желание разнести в пух и прах это здание с каждой миллисекундой возрастало. Ко всему прочему ещё и инстинкты продолжали кричать о том, что кто-то без устали за ней следит. Но, сколько бы она не искала этого засранца, ничего ровным счётом не удавалось. В конечном итоге девушка просто присела за столик, точнее её заставил Акура присесть, заверив, что купит чего-нибудь попить, да быстро вернётся. Радовало хоть то, что она хотя бы пять минут сможет отдохнуть от этой надоедливой букашки.

Flashback

      Нанами и Курама весело переглянулись между собой, а после перевели победоносный взгляд на обугленное тело Одного из Семи Смертных Грехов, Гнева. Кто бы мог подумать, что среди семерых именно он, пятого по мощности, первый падёт от их рук. Но всё же девушки приложили достаточно усилий, чтобы забрать его душу быстро и безболезненно. Да только им пришлось разрушить половину каменного замка.       — Да вы прям охотники за душами! — прозвучал грозный, уже знакомый голос.       Ёкай и Тенгу синхронно перевели взгляд назад, заметив позади себя широкоплечего мужчину средних лет.       — А вот и Гордость… — ухмыльнулась Курама, запустив тонкие пальчики в алые пряди.       — Люцифер, значит, — поддержала бодрое настроение напарницы Нанами, быстро с помощью своего зелёного огня залечив все мелкие царапинки на теле.       — У нас девять минут, — предупредила Синдзиро. — Мои клоны смогут задержать остальную подмогу только на девять минут.       — И этого достаточно, — прошептала Нанами и тут же направила на противника огромную струю чёрного пламени, который стремительно начал всё пожирать и разрушать.       Однако Один из Семи Смертных Грехов, Гордость, оказался непростым противником. Не зря значит Курама приписала ему четвёртое место по силе среди этих семерых. Нанами нападала, а Курама дистанционно меняла некоторые отрывки из его памяти, благодаря чему Люцифер постоянно где-то мимо наносил удары, ошибался и, в конце концов, проиграл.       Лисица, будучи уже реально хорошенько измотанной, как и Курама в общем, резко сожгла обессиленное тело Гордости, которое превратилось в пепел. Девушки переглянулись между собой и, коротко кивнув, телепортировались из Бермудского треугольника обратно в Майами.       — Было весело, — оживлённо рассмеялась Курама, упав спиной на горячий песок. — Давно так не играла!       На её теле стремительно начали заживать раны и ожоги от огня Нанами.       — Ты чуть и меня не зажарила! — тут же недовольно пробурчала Синдзиро, указав на своё покрасневшее запястье.       — А нечего было путаться у меня под ногами! — уселась рядом Нанами, отправив в астральный мир свою катану.       Звук морского прибоя как никогда раньше был приятен, солнце уже вовсю грело земли Майами. Девушки так и провели в лежачем положении более трёх часов, подлечивая свои раны. Сейчас срочно надо одно узнать… Какая сегодня дата? Ведь в Бермудском треугольнике время течёт очень медленно, следовательно, сейчас вовсе не восьмое января, а, наверное, уже февраля, если только не март.       — Сегодня уже тринадцатое февраля, — неожиданно оповестила Синдзиро, резво подпрыгнув на ноги. Она шумно вздохнула и, вернув внешнему виду более опрятный вид, помахала на прощание. — Ладно, мне в школу пора… Менеджер меня убьёт за исчезновение. Ненавижу его.       Нанами, продолжая сидеть на песке, проследила взглядом за фигурой Тенгу, которая стремительно исчезла с поле зрения. Как бы там ни было, Лисица действительно была благодарна этой девушке, ведь, если бы не она, то Нанами вряд ли за раз одолела бы двоих из Семерых Грехов.       Курама очень изменилась с тех пор… с тех самых пятьсот прошедших лет.

End flashback

      Нанами обвела помещение пристальным взглядом, хмыкнув. Во всех присутствующих она видела только красную ауру, что означает, что все находящиеся в этом здании люди являются грешниками, последователями Дьявола… того, кто запечатан в ней… того, кого уже трудно держать внутри.       Вполне ожидаемо тут же оказался рядом Акура со своей противной фирменной нахальной ухмылкой, которую Нанами не впервые хотела стереть с его лица. Он спешно положил на стеклянный столик два высоких стакана, переполненных какой-то сине-зелёной жидкостью, и присел на непростительно близком расстоянии.       — Знаешь, я от тебя без ума!       — Ты и так без него, — невозмутимо пожала плечами Нанами. — Я тут не при чём.

***

      — Слушай, это реально она? — усмехнувшись, Хироми не переставал подкалывать своего друга, который старался не обращать внимания на слова этого балбеса, не перестающего действовать на нервы. — Да и ещё с кем пришла! Акура! С твоим соперником, чёрт побери! — весело продолжал насмехаться Утахара, явно потеряв чувство страха.       А тем временем Томоэ думал над тем, кто же над ним так издевается? Нет, ну вот реально, неужели кто-то специально сделал так, чтобы Томоэ, который не в силах смотреть на то, как рядом с Нанами находится какой-нибудь левый ублюдок, оказался в одном помещении с тем, кого он терпеть не может и кто на данный момент играет роль «парня» любимой девушки? Почему ему вдруг так жёстко приспичило именно сегодня придти в этот клуб? Судзуки нервно усмехнулся, продолжая тайно следить за девушкой, которая неподалёку сидела за одним из множества столиков и не проявляла никаких признаков жизни.       Да это явно закон подлости! Что опять удумала эта чёртова Мисс Гадкая Судьба?       — Ты к ней не подойдёшь? — продолжал насмехаться Утахара, обслуживая клиентов. — Смотри, а то убежит она, как сквозь пальцы вода, — насмешливо пропел мужчина, протирая полотенцем стаканы.       Однако Томоэ решил не предпринимать никаких действий: ни тогда, когда этот выродок Акура обнимал Нанами и заигрывал, ни тогда, когда они вышли на танцпол плясать, ни тогда, когда Хироми безжалостно подливал масла в огонь и даже ни тогда, когда внутри велась борьба с самим собой. Он не может вмешиваться в это дело, поскольку попросту не имеет права. Немного взвесив всё «за» и «против», юноша решил для себя просто подождать, когда пройдёт время. А ждать ему ещё четыре часа…       Но тем временем где-то глубоко в душе Судзуки никак не мог поставить конец беспрерывной войне: желание вмешаться в весь этот спектакль сбивал с полпути благоразумие, которое решило не предпринимать никаких действий. Он просто убитым взглядом следил за девушкой, стараясь силой мысли остановить эту внутреннюю борьбу.       Коротко рассказав, почему Нанами водится с этим типчиком, Томоэ облегчённо вздохнул, понимая, что хотя бы друг отстанет и не будет больше подкалывать. Хотя, всё только хуже стало: следом за издевательствами пошло разочарование.       — Ты проиграл не игру, брат, — с какими-то осуждающими нотками в голосе покачал головой Хироми, в глазах которого плескалось полное разочарование, — ты проиграл любимую девушку.       Судзуки в очередной раз нервно усмехнулся, чувствуя как какой-то тяжёлый камень давит на глотку. Проиграл? Неужели то, что сейчас происходит в нём: зависть, ревность, боль в груди, желание сломать руки этому ублюдку, быстро бьющееся сердце, ком в горле — всё это результаты его проигрыша? Каким местом он вообще думал, когда соглашался на его желание? Всё-таки Кэтсуми по всем пунктам была права.       Если раньше в голове Томоэ всегда было много мусора, то теперь же там целая свалка из противоречивых чувств: мусор на мусоре. А потому он тщетно пытался переработать весь этот хлам, однако всё стало куда хуже — разболелась голова. Парень ещё больше запутался в себе, а тем временем в голове разыгрывался некий спектакль:

— Ой, а вы кто? — Да мы мозги твои. Вот узнали, что ты влюбился. Зашли попрощаться.

      Ну вот, минус мозги. Теперь же каким местом Судзуки будет думать? Пятой точкой что ли?       — Налей, — Томоэ усталым взглядом указала на высокую бутылку, на этикетке котором можно было прочесть: «Olmeca Blanco. TEQUILA».       Почему-то на сей раз Хироми не стал упираться и просветлять Томоэ в конституцию Японии, рассказывать о том, что Япония ему не другие страны, где совершеннолетие наступает с восемнадцати лет и в случае, если его менты спалят пьяным, то у него будут крупные проблемы. Он просто молча налил немного прозрачной жидкости, добавил льда и также молча с понимающим взглядом протянул стакан другу, который спешно разом выпил содержимое, покорчившись от напитка, который обжёг горло и всё нутро, а после с шумом стукнул стаканом по стеклянному столу.       Судзуки вновь затуманенным взглядом посмотрел налево и то, что он увидел, заставило его непоколебимую решительность всё же дать одну глубокую трещину: этот бессмертный Акура, запустив свои грязные руки, которые Томоэ решил чуть позже сломать, в густые волосы Нанами, медленно притягивал за затылок девушку к себе с явным намерением поцеловать. И самое главное во всей этой картине было то, что сама Нанами никак не упиралась, чем занималась до этого. Покоящийся в руках Судзуки стеклянный стакан, который до этого служил сосудом для алкоголя, под высоким давлением его ладони затрещал и вскоре разлетелся на десятки осколков, которые больно вонзились в плоть.       Боль была отрезвляющей, но ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Кровь медленно хлынула, растекаясь по тёмному столу.       Утахара, внимательно следя за своими другом, несколько удивлённо вскинул бровь, когда заметил окровавленную ладонь друга. Минус ещё один стакан из его любимой коллекции.       Томоэ ничуть и никак не отреагировал на боль и, даже не избавившись от осколков, приносящих некий дискомфорт, резко поднялся с места и быстрыми шагами направился к бесящей его парочке. Но по каким-то случайным стечением обстоятельств, пока Томоэ, глубоко закопав в себе всякие эмоции, пытался протиснуться сквозь толпу плясащих людей, к Акуре подошла какая-то молодая девушка и отвлекла его от желанных губ, которых вот-вот и он бы коснулся. Тем самым эта незнакомка спасла жизнь этому парню, силком потащив его в какое-то неизвестное направление, оставляя после себя шлейф дорогих духов и безразличной ко всему происходящему Нанами.       Судзуки пришлось разбиться об лепёшку, чтобы наконец пройти через весь этот ад. Но это того стоило. Удовлетворенно хмыкнув, парень подошёл к ничего не подозревающей Нанами, глаза которой округлились, когда она наконец заметила напротив себя Бога Благополучия.       — Томоэ?       — Без лишних вопросов. Вставай, пошли!

***

      Акура-оу нахально ухмыльнулся, не обращая внимания на длинные кровавые волосы, развивающиеся на ветру и так мешающие глазам. Он мысленно подумал, что в человеческом обличье намного удобнее с короткими волосами. С высоты десятого этажа парень взглянул вниз, заметив тех, кто сегодня хорошенько приподняли ему настроение. Его глаза постоянно меняли цвет: из янтарного переливались в алый, и наоборот.       — Значит, мой горячо любимый соперник Томоэ и есть тот самый Новый Бог… — плотоядно ухмыльнулся Акура-оу, по-детски склонив голову чуть в бок. — А моя девушка, Момодзоно Нанами, оказалась той самой Нанами, которая уничтожила частичку души нашего Господина. Как интересно!       — Что нам-то делать? — противно чавкая своими сухарям, мужчина с явным переизбытком веса, скрывающийся под покровом ночи, недовольно взглянул на своего на данный момент босса, а после на молодую девушку, которая подкрашивала свои пухлые губы красной помадой.       — Вельзевул, Левиафан, приведите их ко мне живыми, — его янтарно-алые глаза подозрительно сузились, а тон голоса значительно стал серьёзнее, чем до этого. — Не изводите их слишком.

***

      Порою наступают такие моменты, когда хочется так много чего объяснить и понять, чтобы наконец избавиться от этих нежелательных мыслей, которые пожирают изнутри. Бьёшься головой о стены, как волны в отчаянии бьющиеся о берега, пытаешься кому-то что-то невнятно рассказать, но ничего не выходит… Поскольку никто не хочет понимать. Никому нет дела до наших недосказанных слов, кровоточащему сердцу, задолбанной в хлам душе. Именно благодаря этому человек постепенно замыкается в себе, перестаёт делиться своими мыслями и мнениями, думая, что у всех есть свои проблемы и некому до них. Так люди отделяются друг от друга. Так они становятся чужими. Становятся жестокими. Безжалостными.       Но у Томоэ были те, кто в любой момент дня и ночи готовы выслушать его. Есть добродушная Кэтсуми, которая несмотря на всё, что случилось между ними, остаётся ему верной подругой, готовой всегда быть рядом и дать советов; есть рассудительный Хироми, который хоть и любит постоянно говорить далеко неутешительные слова, зато всегда готовый промыть мозги и напомнить ему, кто он такой и на что способен; есть Нави, с кем он очень давно не виделся, но даже если их будут разделять миллионы километров, он всегда морально поддержит и укажет правильный путь. Они были и есть всегда. Но вся проблема именно в том, что они есть. Судзуки сейчас было больше плохо именно о того, что у него есть те, с кем он может поделиться, но не способен это сделать. Это так ужасно, когда есть протянутая рука, но ты никак не может схватиться за эти спасательные руки.       Ну, вот пойдет он и расскажет, что любит эту девушку, да только они вряд ли могут быть вместе, и что потом? Друзья явно спросят, почему они не могут быть вместе? Тогда, чтобы они могли поддержать и дать дельных советов, он просто обязан рассказать всю правду. Хорошо, допустим, рассказал. Поверили? Конечно же нет. Они дадут ему совет сходить к психологу и всё. Ладно, предположим, Судзуки каким-то образом доказал правдивость своих слов, и что потом? В итоге друзья будут в таком же тупике, как и он. Замкнутый круг.       Судзуки судорожно вздохнул. Не так, ох, не так он представлял свое будущее.       — Слушай, Томоэ.       Парень медленно остановился, но не обернулся, продолжая бесстрастным взглядом смотреть вперёд. В его глазах была выжженная мрачная пустыня, никаких лишних эмоций, лишь пугающее спокойствие.       Ночью всегда было особенно холодно. Ночью всегда хорошо. Ночь видела много слёз и боли. Под покровом ночи Томоэ действительно мог на секунду забыть обо всем и почувствовать себя свободным, ведь ночь, в отличие ото дня, умела хранить тайны. Именно в приятно обволакивающей прохладе, под светом луны на фоне ярких звёзд, в тишине, прерываемой лишь дуновением ветра, Томоэ всегда думал. О далеком прошлом, странном настоящем и неопределённом будущем. Только так он мог разложить всё по полочкам и решить, что делать дальше. Но теперь он не может даже просто разобраться в себе. Особенно когда сзади, буквально в трёх шагах от него стоит та, которая, собственно, стала причиной всей этой запутанной истории.       — Я хочу кое-что у тебя спросить… — осторожно прошептала Нанами, как будто на этой пустой улице находился ещё кто-то кроме них и редко проезжающих машин, кто мог бы их услышать.       Судзуки глубоко вдохнул морозный воздух. Сейчас отвечать на её вопросы не было ни сил, ни желания.       — Ты любишь меня?       Как вы себе представляете фразу: «Земля ушла из-под ног»? Лично Томоэ впервые испытал это ощущение на себе. Как будто опора исчезла, и теперь он не знал, на что нужно опереться, чтобы не упасть в эту нескончаемую яму, откуда ему потом точно живым не выбраться. Судзуки застыл на месте, боясь даже задышать, он не мог даже отвести взгляд от яркого света уличного фонаря. Он чувствовал, как что-то липкое и противное сковывало его тело. Оно проникало под кожу, заполняя собой всё пространство, соединяясь с кровью и вместе с ней достигая бешено бьющегося сердца.       — Курама обмолвилась, что обычно парни в таком возрасте легко влюбляются, да и ещё этот Акура не переставал весь вечер об этом твердить, — как будто её это совсем никаким боком не касалось, Нанами осторожно подошла к Богу и, приравнявшись с ним, посмотрела туда же, куда смотрел и Томоэ. — Хотя, — она удовлетворенно хмыкнула, медленными и короткими шагами зашагав вперёд, — и без того понятно, что все эти домыслы лишь пустые сплетни. Забудь…       — А что, если это так? — неожиданно прервал её парень.       Нанами резко остановилась. По законам жанра подул резкий порывистый ветер, побеспокоив покрытые тонким слоем снега волосы. Девушка медленно обернулась через плечо, непонимающе взглянув на подозрительно спокойного Бога.       — Что если я люблю тебя?       Под самый конец голос предательски дрогнул, и Томоэ сам не понял как, но что-то внутри оборвалось. Что-то, что он одновременно так тщательно хранил в себе и так сильно хотел избавиться. Просто, каждое до этого сказанное девушкой слово было острием лезвия, режущего толстую веревку самоконтроля и самообладания. Бог из последних сил старался пропускать мимо ушей её слова, ведь совсем не так он представлял всё это. Но вдруг настал момент, когда последняя ниточка оборвалась, и всё то, что он так тщательно пытался спрятать от посторонних глаз, рассыпалось, заставляя и так толком не подчиняющееся тело забиться в ознобе.       Судзуки словно видел себя со стороны. Тело не хотело делать и шага. Хотелось только одного: вновь собрать каждую песчинку, вновь взять себя под контроль, вновь стать целым. И от этого иррационального желания рука сама собой потянулась к голове, зарываясь в растрепанных светлых волосах, с силой сжимая их в надежде, что боль отрезвит.       Томоэ не видел лица Нанами, но он прекрасно понимал, что она сейчас в полном замешательстве.       — Что если Курама и Акура правы?       — Ты хоть слышишь себя? — каким-то надломленным голосом пробубнила Нанами, не веря собственным же ушами и внимательно изучая старательно скрываемое всякие эмоции лицо парня.       — Что такого в том, что тебя полюбили? — осторожно поправив назойливый прядь, который лез в глаза, Томоэ наконец посмотрел в эти убивающие его карие глаза, которые были полны непониманием.       Нанами выглядела так, будто ей раскрыли мировую тайну. Покрытые тонким слоем пушистого снега волосы лезли куда только можно было, пухлые губы предательски задрожали, а глаза с полным непониманием бежали по лицу Бога, в попытках найти в его чертах что-то, что отвергнул бы её домыслы. Она медленно опустила вмиг похолодевшие руки в карманы серого пальто, сжав кулаки.       — Т-ты не можешь… — растерянно усмехнулась девушка. — Ты… ты, наверное, просто ошибся.       Томоэ смотрел на Нанами безжизненным взглядом. Действительно, если ему самому было трудно поверить в собственные же чувства, то что говорить про эту девушку-то? Естественно, она не сможет это сразу принять. Больно сжав глубоко порезанную ладонь, раны на которой уже почти затянулись, юноша от безысходности старался заткнуть душевную боль с помощью физической боли.       — Да ладно тебе! — напряженно улыбнулся Судзуки, смело зашагав вперёд. — Не чувствую я по отношению к тебе никаких романтических чувств! Расслабься! Я просто пошутил.       Казалось, что Томоэ больше никогда не сможет собрать осколки вдребезги разбившегося о суровую реальность сердца.       Нанами несколько секунд в ступоре глядела себе под ноги, так и не поняв всё то, что только что произошло, как будто мозг никак не хотел принимать столь обычный факт. Он просто пошутил? Вот же… баран! Нанами шумно вздохнула, как бы так сняв с себя всё напряжение. Она уже была поверила в его слова.       — Идиот.       Девушка напряженно улыбнулась своим мыслям, а после резко развернулась, последовав за медленным Богом.       Но не тут-то было дело. Неожиданно напротив них, буквально в двух метрах из ниоткуда появились две странные личности: подстриженная под каре молодая девушка с ярко накрашенными красными губами и мужчина с явным переизбытком веса, доедающий последний кусок булочки с карамелью. Единственное, что было общее между этими двумя — это алые глаза и внушающая абсурдное чувство страха мощь.       — Здравствуй, Нанами, рады вновь с тобой повидаться.