Новый Бог

Я так похож на свои наушники. Я запутался.

      Иногда истина бывает настолько проста, что в неё попросту не верится. Разве может быть такое, что то, что нас мучает и терзает, это из-за какого-то пустяка? Конечно же нет! Наше сознание просто не хочет принимать этот факт, а потому отвергает простую, местами даже нелепую правду, ища для себя более «сложную» правду. Такую правду, в которую будет с трудом верится, которая будет более правдоподобнее выглядеть со стороны, с которой можно смириться, которая будет незаурядной. Но никак не то, что сейчас услышал Судзуки!       То, что он произносит, то и происходит?       Вы что, издеваетесь что ли? Да, в эту истину с трудом верится, но это самое нелепое, что только он мог услышать. Томоэ на мгновение даже смешно стало. Сила слова? Пф, бред.       — А… может это что-то другое? — остановив свой какой-то глупый смех, Бог недоверчиво посмотрел на Нанами, которая даже и бровью не повела от его дурацкой реакции.       — Нет… — твёрдо заявила Ёкай, немного нахмурившись. — Знаешь почему вчера я с такой лёгкостью сразила Левиафан? А почему не вмешивался в наш бой Вельзевул?       Такой вопрос загнал Бога в тупик. Он удивлённо похлопал глазами, детально вспоминая события вчерашнего дня.       — Ну… не знаю… — Судзуки растерянно опустил голову и пожал плечами, неуверенно усмехнувшись. — Ты же сильная.       — Дело не только в моей силе. Ещё и в том, что ты был рядом и явно не хотел моего проигрыша.       Томоэ несколько секунд молчал, обдумывая услышанное, а после шумно вздохнул, как бы так попытавшись снять с себя всё то напряжение, которое с немыслимой мощью давило на его плечи. Он украдкой взглянул на спокойного Хироми, который понимающе кивнул ему. Такая мысль никак не хотела укладываться в его голове.       — Но почему тогда… вот, допустим… — парень неуверенно замялся, как-то неловко опустив взгляд на бордовый паркет, — ты можешь сопротивляться некоторым моим прихотям?       — Я думаю, — вмешался в разговор Утахара, облокотившись локтями о свои колени, — что это из-за того, что ты на самом деле не хочешь этого. Например, ты говоришь мне: «Уходи», но где-то глубоко в душе не хочешь этого, а потому я могу спокойно продолжить оставаться рядом с тобой.       Нанами нахмурилась, проведя ладонью от плеча до запястья. Она вновь вспомнила вчерашний не самый приятный разговор с Курамой насчёт Томоэ.

Flashback

      — Не смей сравнивать моего Господина с глупыми и необразованными людьми. Томоэ умный парень, он не поставит любовь выше других ценностей, — Нанами опасно нахмурилась, вновь прикрыв половину лица красным веером. — Смекаешь?       — Ну и ну, как хочешь. Моё дело было лишь предупредить, — досадно усмехнулась Синдзиро, поняв, что собеседница решила просто закрыть глаза на её слова. — Да, и ещё кое-что…       Курама многозначительно замолчала, как-то странно вздохнув, словно на её плечах возлагалась непосильная ей ноша. Она нахмурилась в попытке подобрать правильные слова для объяснения своих мыслей.       — И что же? — не выдержав столь длительной паузы, Нанами, ещё не совсем отошедшая от предыдущей темы, напряженно сжала губы в тонкую полоску.       — Вчера днём, когда ты сообщила мне у крыльца школы про Мамона, я заметила одну такую странность, — Тенгу вновь замолчала, обдумывая свои дальнейшие слова. Видно, что её очень мучила эта тема. И это Нанами даже сразу поняла, заметив в её глазах некое замешательство, а потому больше не стал давить и обречённо вздыхать. — Насколько ты знаешь, я могу увидеть всё, что только пожелаю… ну, ясновидение.       Лисица напряженно помолчала, а после еле заметно кивнула, словно в поддержку. Почему-то ей казалось, что эта девушка не скажет сейчас ничего радостного.       — Так вот, — Синдзиро ухмыльнулась, проведя рукой по алым волосам. — Я разговаривала с Томоэ, а после сказала ему что-то о том, почему он сам себя пытается обмануть, ну и прочее. А он мне в ответ: «Не вмешивайся в мою жизнь!», ну и ещё много чего в этом роде. И дальше самое интересное…       Курама нагло усмехнулась, красноречиво взглянув на Нанами, которой явно не терпелось понять к чему она клонит.       — Все мои способности ясновидения по отношению к Томоэ исчезли! — обреченно вздохнула Тенгу, непонимающе разведя руками в стороны. Заметив на себе вопросительный взгляд Лисицы, девушка в очередной раз пожала плечами. — То есть с тех пор я не вижу ни прошлое, ни настоящее, ни будущее, ни ещё чего-то связано с этим парнем. Это как стоять напротив дверей и видеть всё, что происходило внутри помещения до этого, а после перед твоим носом кто-то резко закрывает эти же двери.       — Но ты ведь не можешь применять свои способности только на тех, кто по силе превосходит тебя, — спустя пару минут констатировала факт Нанами, не особо-то удивившись услышанному. — А насколько я знаю, Томоэ по мощности пока что не переплюнул тебя.       — В том-то и дело, — покачала головой Синдзиро. — В общем, сказанные тобой слова тем вечером, ну, когда Томоэ нашёл тебя, сказал заткнуть и не приближаться, и ты ничего не смогла поделать… Я считаю, что эти случаи как-то связаны между собой.       Нанами напряженно нахмурилась, прикусив нижнюю губу. Она и правду той ночью заметила за Томоэ что-то странное. Действительно, тогда, после слов Судзуки, она не смогла ни единого нормального слова выронить, словно ей отрезали язык, ни с места сдвинуть, как будто ноги приросли к земле. Но она тогда особо и не задумалась над этим, поскольку вмешался Мамон и всё вылетело из головы.       — Получается то, что он хочет… — задумчиво прошептала Ёкай. — Даже не знаю… — девушка, как будто находясь не здесь, а где-то глубоко в подсознании, почесала бровь, хмыкнув. — Просто вчера утром он закатил чуть ли не целый скандал, что хочет расторгнуть сделку, и чтоб я ушла, а я спокойно смогла противостоять его хотениям.       — Но на самом деле он не хотел, чтобы ты уходила.       — Что это получается?       — Сила истинного слова? — подсказала дельную идею Курама, изогнув бровь.       — То есть?       — Случается то, что он хочет… — наконец улыбнулась Синдзиро, облегчённо вздохнув. — Но именно то, что он на самом деле хочет.       — Хочешь сказать, что в нём пробуждаются какие-то способности?       — У каждого Бога есть своя индивидуальная способность.       — Значит, сила слова… — удовлетворенно улыбнулась Нанами. Надо же, как быстро растёт этот парень.

End flashback

      — Даже я пока не совсем понял природу твоей способности, — задумчиво проговорил Хироми, шумно вздохнув. — Но, думаю, эта сила постепенно будет развиваться, и, насколько я понял, тебе будет необходимо невероятное количество энергии, поскольку, каждый раз пользуясь своим даром, ты очень быстро устаёшь.       Томоэ усмехнулся. Теперь-то понятно почему последние две недели он чувствовал себя желеобразной амёбой. Всё же прикольно иметь какую-то способность, пусть даже и в это пока не особо-то верится.       — Как бы там ни было, — подала голос Нанами, мягко улыбнувшись. — Мы будем тренировать тебя, Томоэ. Как физически, так и духовно.

***

      — Впервые здесь мы и познакомились… — подставив лицо тусклым лучами зимнего солнца, Судзуки спокойно вздохнул полной грудью. Сегодня погода выдалась весьма тёплой, что сподвигнуло Томоэ на мысль, что он давно никуда не выходил гулять с друзьями. Как раз выдался такой случай: и прекрасная погода, и Хироми за компанию, и хорошее настроение рядом.       — Ты тогда был таким оборванцем, — усмехнулся рядом сидящий Утахара, который как-то по-хозяйски разлёгся на лавочке, закинув руки за голову.       Он распахнул изумрудные глаза, в которых отражалось бескрайнее облачное небо. Потом посмотрел на старую площадку, где не было никого. Пару поломанных лавочек, заржавевшая карусель, горка, турникеты и две качели, которые раскачивались благодаря лёгкому ветерку. Хмыкнув, мужчина вспомнил, как четыре года назад на этих же самых качелях игрался Судзуки, а после упал и разбил себе нос. И ведь самое интересное и забавное было то, что, не обратив внимания на кровь из носа, Томоэ продолжал играть, а после резко расплакался. Как оказалось чуть позже, он плакала от того, что скучал по своей покойной матери. Крепкие человеческие узы никак не желали разрываться.       — В тот день я понял, что узы намного тяжелее разорвать, нежели построить, — как будто над чем-то глубоко задумавшись и не понимая, что говорит, Судзуки с наслаждением прикрыл глаза, которых мгновенно наполнила печаль и пустота.       — Томоэ… — тихо позвал друга Утахара, приятно улыбаясь шаловливому ветерку, который освежал его немного уставшее, чем-то опечаленное лицо. Он не видел, но почувствовал, как рядом сидящий собеседник настороженно выпрямил осанку и шумно вздохнул, явно ожидая не самых лучших слов. — Я хотел обсудить с тобой…       — Мои чувства к Нанами? — напряженно усмехнулся Бог Благополучия, крепче сжав руки в карманах.       — Ты, как оказалось, не знаешь самого главного о Нанами, — загадочно прошептал Хироми.       Мужчина хоть и не видел лицо друга, но прекрасно понимал, что глаза сейчас наполнились смятением и недопониманием от его слов. Он прям ощущал его изучающий взгляд на себе.       — Любовь делится на два вида: душевная и внешняя, — Хироми заговорил спустя пару минут отвратительной тишины, взглянув на парочку, которая, весело улыбаясь друг другу и что-то рассказывая, прошла мимо них. — Душевная — это единственная, бесконечная любовь, влюбляются не во внешность, а в душу, даже после смерти эти души остаются верны друг другу; внешняя — это мимолётная любовь во внешнюю оболочку, она со временем проходит.       Томоэ неопределённо нахмурился, не совсем поняв к чему клонит друг. Он лишь плотно поджал губы и облокотился на свои колени локтями, жадно впитывая каждое слово собеседника.       — Боги, Ёкаи, Тенгу и Демоны относятся к душевному: мы влюбляемся лишь раз и всё. Это навсегда. И… — Утахара украдкой взглянул на внимательного Томоэ, который смотрел на свои чёрные ботинки. — Как ты уже понял, Нанами однажды любила одного.       Томоэ почувствовал как будто его сердце на мгновение остановилось, а после вновь забилось, но уже с невероятной скоростью, отправив ко всем частям тела электрические импульсы. Кажется, именно этого он и боялся всё это время услышать. Парень нервно сглотнул. Ком в горле давил на глотку, из-за чего ему стало намного труднее дышать чистым воздухом. И без лишних слов Бог уже всё понял… но почему-то он сейчас обманывал самого себя, чуть покачивая головой и надеясь, что Хироми скажет что-нибудь радостное. Ведь не может же его лучший друг сделать ему больно. Он не посмеет!       — Я не буду много чего лишнего рассказывать, просто скажу, что пятьсот лет назад, также как и ты, она любила одного своего соотечественника, — безжалостно отчеканил Хироми, каждым своим словом нанося по сердцу друга болезненные раны.       Губы Томоэ скривились в печальной ухмылке. Он до последнего старался не верить в его слова, но когда истина была лёгкой?       — И, насколько я помню, их пути разошлись: он стал Демоном, а она — Ёкаем, — Утахара чуть повернул голову направо, увидев плотно поджатые губы Бога и сосредоточенный взгляд куда-то в пустоту. — Однако сейчас Нанами не помнит его, потому что после запечатывания в неё Дьявола где-то восемьдесят процентов воспоминаний стерлись из её памяти. Она помнит, что любила, но не помнит кого именно. Возможно, если они встретятся, то она даже и не узнает его…       Томоэ нахмурился, но не стал переводить чуть недоуменный взгляд, в которых вновь загорелся огонёк некой надежды, на Бога Зла. Он вновь мысленно начал надеяться, что собеседник скажет что-нибудь облегчающее.       — Но сердце всё равно помнит.       Судзуки вновь криво усмехнулся. Надежды мгновенно испарились, а мечты больно ударились о суровую реальность. В этот момент парню слова друга показались чересчур грубыми и безжалостными, как будто таким методом он пытался открыть ему глаза на жизнь. Настоящую. Жестокую.       — А потому как бы она там не хотела, всё равно не сможет искренне полюбить другого.       Повисла отвратительная, давящая с неистовой мощью на плечи тишина. Томоэ скрепил пальцы в замок, как-то разочарованно вздохнув своим мыслям. И без того было понятно, что его чувства никогда не получат ответ. Но всё же Бог надеялся до последней секунды.       — И что же из этого следует? — спустя пару минут гробовой тишины чуть слышно прошептал юноша, боясь выдать боль в голосе.       — Если прямо сказать, то мне жаль, — похлопал друга по плечу Утахара, уже представляя, что у него творится внутри.       — Значит… — губы Судзуки чуть задрожали, ощущение будто кто-то безжалостно схватил его невидимыми руками за горло никак не отступало, — она была однажды влюблена и больше никогда не сможет полюбить?       Утахара принял более напряженную позу, досадно вздохнув. Ему самому уже было в тягость говорить на эту тему.       — Она всегда будет любить того Демона. Пойми, Томоэ, я не хочу тебя переубеждать, чтобы ты её разлюбил, зря не старался, не боролся за неё и так далее… просто… — мужчина растерянно пожал плечами, даже и не зная, что говорить в таких ситуациях. — Да, возможно, вы будете, не знаю, вместе, но она не будет испытывать к тебе тоже самое, что испытывала к тому Демону, — Хироми растерянно замолчал, пытаясь подобрать правильные слова для объяснения своих мыслей. — Для нас, Богов, нет ничего невозможного. Просто… даже я понятия не имею, что тебе делать, — окончательно сдался Бог, напряженно вздохнув. Плохой из него советчик в любовных делах.       — Расскажи мне про события пятисотлетней давности, — неожиданно переключился на другую тему Томоэ, не желая больше обсуждать его раздробленные чувства.       Утахара удивлённо взглянул на друга, непонимающе вскинув бровь. Такая резкая перемена темы его, конечно, немного насторожило, но он сразу понял намерение Томоэ.       — На протяжении тысячелетий мы искали способ как уничтожить Дьявола, но все наши попытки были тщетны, — как ни в чём не бывало заговорил Хироми, облегченно вновь вздохнув. — Если мы делали шаг вперёд, то он делал три. Мы, Боги, знаем всё до мельчайших подробностей во всей это Вселенной, но вот про этого Дьявола мы ни черта не знали, — Утахара перевёл скучающий взгляд с площадки на лиловые изучающие глаза друга, который слушал его очень внимательно, будто мысленно отмечая что-то у себя в голове. — Потом где-то пятьсот лет назад, в тысяча пятьсот третьем году, появилась какая-то странная женщина и рассказала нам о происхождении Дьявола… Потом она бесследно исчезла. Спустя ещё семнадцать лет нам на голову свалился какой-то мальчишка лет пятнадцати по имени Тозуки, заявив, что знает как его уничтожить: запечатать в том Ёкае, который сможет удерживать невероятную мощь Дьявола внутри. В общем, мы сделали всё так, как он нам сказал, и всё получилось.       — Но… — Томоэ непонимающе выпрямил спину, — ты рассказываешь так, будто не ты это прожил.       — Дело в том, что… тот мальчишка стёр память абсолютно всем… Всем до единого… Даже наши воспоминания.       — Как так? — Судзуки удивлённо потупил взгляд, глядя на друга. — Насколько я знаю, никто не может управлять памятью Бога.       — В этом-то и дело. Все Ёкаи, Тенгу, Демоны и Боги того времени помнят лишь столько, сколько позволил помнить тот мальчишка. Даже я не помню тот момент, когда Дьявол был запечатан. А потому до сих пор маячит один вопрос… — Утахара серьёзно взглянул на немного обеспокоенного друга, нахмурившись. — Кто он?

***

      Иногда жизнь бывает настолько короткой, что даже жалко её тратить на какие-то пустяки. Бессмысленные разборки, депрессия, неразделённая любовь, состояние, как будто тебе уже за восемьдесят — в этом-то и заключается вся суть человеческой молодости. Но что делать Томоэ, у которого жизнь теперь бесконечна (хотя он до сих пор никак не может себе это представить), и он останется в таком возрасте навсегда? Правильно, продолжать дальше страдать.       Парень чуть замедлил шаги. Он задумчиво уставился куда-то вдаль, чувствуя внутри какую-то странную опустошённость. Ему казалось, словно кто-то выключил в нём всякие эмоции и мысли, которые до этого не давали покоя. Казалось бы всё хорошо, всё прекрасно, ведь теперь его не мучают всякие нелепые мысли, а потому можно вздохнуть полной грудью. Но сейчас Судзуки было куда паршивее, чем когда-либо ещё. Он чувствовал, как будто кто-то сожрал его душу, оставив лишь пустую оболочку.       Слова Хироми раз за разом атаковали его сознание.

— Мы влюбляемся лишь раз. И это навсегда.

      Томоэ судорожно вздохнул от холода внутри. Ему казалось, будто он сейчас находится посреди океана и просто тонет. А помощи нет.

— Она любила одного своего соотечественника.

      Бог Благополучия остановился, каким-то безразличным взглядом посмотрев на идущую впереди него Нанами, длинными волосами которой игрался утренний ветерок.

— Но сердце всё равно помнит.

      Судзуки взглянул на экран дисплея, где на часах показывало ровно девять утра. Через тридцать минут они должны быть уже в школе. Он прибавил громкости наушникам, желая полностью раствориться в музыке. Рано утром почему-то появилось острое желание дойти до школы своими ногами, а не пользоваться возможностями Бога.       Томоэ любил утреннее время. Но только в том случае, если он хорошенько выспался и хоть немного походит на огурчика. В этот промежуток времени голова более свежая, а потому думать над прошедшими днями намного легче. Те проблемы и задачи, которые загоняли в тупик отчаяния до этого и казались нерешаемыми, утром не кажутся такими уж и «нерешаемыми». Ведь если у Томоэ раньше был девиз: «Невозможно выйти только из могилы!», то теперь у него: «Нет ничего невозможного, кроме получить взаимный ответ на свои чувства!».       Парень безразлично закатил глаза, заметив на себе вопросительный взгляд Нанами, которая обернулась к нему боком. Он вновь продолжил шаги, раздумывая над своими проблемами, которые уже и не кажутся проблемами. Томоэ и без того прекрасно знал отношение Нанами к любви, а потому почему-то был полностью уверен, что ему ничего не светит с ней. Но всё же, ссылаясь на последние события, где-то на задворках сознания шевельнулась мысль о том, что у него есть шанс, крохотный и угасающий.       Но после слов Хироми он всё понял.       Нанами всегда любила другого. Так было, так есть и так будет всегда.       Даже если Томоэ постарается и как-то добьётся её расположения, всё равно она его не полюбит так, как он её.       И Судзуки не хочет её принуждать к чему-либо.       А потому он решил, что будет тщательно скрывать свои чувства, чтобы Нанами было комфортно в его компании. Чтобы она не чувствовала себя обязанной.       Она хотя бы будет рядом.       Томоэ не первый и не последний, у кого любовь безответна. И от этого никто ещё не умер. Не считая суициды. Переживёт как-нибудь. Главное, не зацикливаться долго на этом и вернуться к прежней жизни до становления Богом. А потому он поставил перед собой несколько целей: физически и духовно обучаться у Хироми, вновь возобновить тренировки по тайскому боксу и дзюдо, научиться обращаться с холодными орудиями. В общем, забить своё рабочее время до такой степени, чтобы не было и секунды свободного времени над раздумыванием своей личной жизни.       Судзуки Томоэ решил начать свою никчёмную, зазубренную до последнего чиха жизнь заново.       Интересно, сколько раз он такое решал?       — Нанами, — спокойно позвал её Томоэ, засунув наушники в задние карманы брюк. Та обернулась через плечо. — Расскажи мне настоящую причину, почему ты ушла?       Нанами недоумённо похлопала глазами, как-то растерянно приоткрыв рот.       Судзуки взглянул на только-только лениво встающее тусклое солнце, которое освещало собой весь мир. А после он, странными шагами рисуя на заснеженном асфальте какие-то незамысловатые узоры, очень близко подошёл к девушке. Бог чуть наклонился и взглянул в её немного встревоженные глаза, откуда вмиг исчезли всякие золотые крапинки. Томоэ давно заметил за ней такую интересную особенность: всегда, когда Нанами была чем-то встревожена, её глаза становились намного темнее обычного. И сейчас как раз тот случай.       Нанами с трудом сглотнула. Она смотрела в его лиловые глаза и никак не могла отвернуться. Чёртова способность слова!       Взгляд Томоэ неосознанно опустился ниже на соблазнительные холодные губы. Желание поцеловать зашумело в крови, вытесняя прочие ненужные мысли. Бог нервно сглотнул. Он чувствовал, как Мистер Самоконтроль и Мисс Логика пакуют свои чемоданы и прощаются с его желаниями навсегда, напоследок сказав ему, что он полный придурок. Судзуки ведь несколькими минутами ранее решил больше не смотреть на Нанами под таким углом! Да уж, видимо всё не так-то будет просто.       — О чём ты? — голос девушки вырвал его из пучины извращенных мыслей. Парень моргнул и в замешательстве посмотрел на Нанами, чуть отстранившись от неё.       — Ты говорила, что ушла от меня потому, что боялась, что Семь Смертных Грехов, найдя тебя, и мне могут навредить. Так? — спешно уточнил Томоэ, засунув в самый далёкий ящик свои нелепые мысли. Ёкай нахмурилась, а после неуверенно кивнула, словно совсем не понимала о чём говорит этот парень. — Но ведь это не единственная причина.       Нанами обреченно вздохнула. Всё равно рано или поздно он должен и об этом узнать.       — Через три месяца после того, как ты ворвался в мою жизнь, — спокойно начала пояснять она, поправив мешающие волосы, — я заметила за собой, что мне становится трудно контролировать Дьявола внутри себя. Поначалу не понимала с чем это связано. Но после того, как я убедилась, что ты как-то связан с тем, кто запечатан во мне… поняла, что Дьявол начал черпать силы от тебя.       — Как это? — он растерянно медленно буркнул, во все глаза уставившись на девушку.       — Я тоже никак не могу понять… — пожала плечами Нанами. — Но чем ближе я нахожусь к тебе, тем сильнее он становится, следовательно мне трудно его держать в себе и контролировать.       Томоэ растерянно усмехнулся, сделав ещё пару шагов назад и проведя рукой по светлым волосам. В голове непроизвольно промелькнула мысль, что это неправда. Как такое может быть что он, Бог, который жил до этого простой человеческой жизнью и который из себя абсолютно ничего не представляет, может быть как-то связан с Дьяволом, который существует во Вселенной кто знает сколько триллион лет и который по мощности превосходит даже силу истинных Богов. Да они же полная противоположность друг друга.

Я — это ты, а ты — это я.

      В голове непроизвольно вновь эхом раздались слова того Дьявола тем злополучным вечером. Что же они могут значить? Как может быть такое, что они могут быть чем-то связаны между собой? Почему-то именно в этот момент его накрыло абсурдное чувство страха.       — Но, если это так… — каким-то осевшим голосом прошептал Томоэ, не совсем поняв единственного и самого главного. Он пронзительно взглянул в глаза Нанами, так и не разобравшись, что за эмоции там блуждают. — Если, находясь рядом со мной, Дьявол питается моей же силой, то… почему ты всё равно вернулась, зная какие риски из этого последуют?

Flashback

      Нанами в растерянности возымела руку вверх, осторожно постучав по металлической поверхности. Стук эхом раздался в голове, а мысль о том, что она вообще неправильно поступает, никак не давала покоя. Ком, вставший поперёк горла, не позволял спокойно ни вздохнуть, ни выдохнуть. Девушка чуть приподняла голову, встретившись взглядом с бордовой дверью, которая медленно приоткрылась, а оттуда выглянула ни чуть не меньше её самой пораженная Курама.       — Ты научилась стучаться в дверь? — демонстративно поразилась Синдзиро, прикрыв ладошкой открытый рот. Интересно, что такое тяжёлое упало на голову этой дамы, что она не бесцеремонно переместилась в её квартиру, а, — О мой превеликий Бог Томоэ, куда катится мир! — постучала в двери?       — Вообще не до твоих нелепых шуток, — недовольно проворчала Нанами и без приглашения прошла в пентхаус, чуть задев плечом немного скептически удивлённую хозяйку сей квартиры.       — В следующий раз какой сюрприз будет? — захлопнув дверью, Тенгу последовала за гостьей. — Будешь просить позволения войти?       Нанами раздраженно глубоко вздохнула, резко повернувшись к Кураме.       — Томоэ нашёл меня.       Сказать, что Синдзиро не ожидала таких поворотов событий, это как минимум ничего не сказать. Она в удивлении чуть приоткрыла рот, похлопывая длинными, накрашенными синей тушью ресницами. Нет, она удивилась далеко не тому, что Томоэ нашёл Нанами. Она удивилась тому, что, во-первых, Судзуки отдался порыву и, наплевав на свои слова о том, что он «уважает выбор Нанами, а потому пусть делает, что хочет», нашёл её, тем самым в очередной раз доказав что «слово» и «мужик» — это две несовместимые вещи; во-вторых, как оказалось, он нашёл её намного раньше, чем она сама ожидала; в-третьих, в очередной раз жалкие людишки доказали свою ничтожную любовь, ведь если бы Томоэ на самом деле любил Кэтсуми, не стал бы искать эту Нанами; в-четвёртых, эта Нанами что, действительно слепая, что не заметила то, как Томоэ относится к ней или прикидывается? Неоднозначный ответ.       — И? — осторожно усмехнулась Синдзиро, как-то странно взглянув на немного встревоженную девушку.       — Ты же говорила, что он меня не будет искать! — взорвалась недовольством Ёкай, гневно взглянув на своё отражение в зеркале. Хорошо, что прежде чем прийти сюда, она додумалась сменить окровавленное, разорванное в клочья кимоно на более современную нормальную одежду. — Говорила, что мы случайно столкнёмся только спустя шесть лет!       — Ты, наверное, забыла, что мои видения лишь субъективны, — с нотками нарастающего раздражения в голосе проговорила Курама, скрестив руки на груди и спокойно прижавшись к противоположной от Нанами стеклянной стене. — Своими действиями мы способны изменить такое будущее.       Нанами перевела дыхание и обессиленно упала на диван. А ведь и правда, Курама видит лишь такое будущее, которое можно изменить своими действиями в настоящем.       — Вчера я столкнулась с Алчностью, — как будто разговаривая с самим собой, Нанами уставилась в одну точку, изредка медленно моргая. Курама чуть нахмурилась, но решила не задавать лишних вопросов. — В самый разгар битвы появился он… Мне пришлось отступить.       — А чего тогда ты так взъелась? — недовольно пробурчала Синдзиро, присев на пуфик напротив гостьи.       — Он был каким-то странным.       Бесстрастный голос этой девушки и взгляд в пустоту наводил на мысль, что Нанами вообще разговаривает с кем-то невидимым.       — И каким же? — скрестила руки на груди и вскинула бровь Тенгу, с еле уловимыми нотками издёвки во взгляде взглянув на «бездушную статую».       Нанами наконец оторвала бесстрастный взгляд от так понравившейся стены и как-то непонятливо взглянула на немного заинтересованную собеседницу. Она озадаченно несколько секунд просто смотрела на неё, про себя думая говорить или не говорить.       — Я не смогла противоречить его словам, — неопределённо пожала плечами Ёкай, сама даже не поняв суть собственных же слов. — Как будто какой-то неведомой силой заставил подчиняться.       — Как это? — Курама моргнула. Это что она сейчас сказала? Не смогла противоречить? Как? Между ними же уже не существует какая-либо связь. Нанами свободная, а потому вольна делать что хочет и как хочет. Надо бы проверить, что произошло у них там. Глаза Синдзиро тут же засветились красным светом, и она моментально смогла увидеть тот момент, когда Томоэ нашёл Нанами у старой хижины. Как только она всё быстро просмотрела, её глаза перестали светиться. Девушка даже и не имела представления, что сказать в таком случае. — Странно.       — И я о том же.       На этом их диалог приостановился. Нанами каждый раз неосознанно воспроизводила события минувших часов, детально прокручивая каждый момент в голове. Она никак не могла понять всё то, что произошло. Особенно она никак не могла понять, почему сказанные Томоэ слова так на неё подействовали.

— Жизнь… жизнь моя прежняя нужна!

      В голове каждый раз, каждую секунду, эхом отдавались эти крики, полные отчаяния и боли, которые приносили Нанами какое-то странное чувство вины.

— Что вы со мной сделали?

      Девушка прикрыла глаза, приложив холодные ладошки к горячему лбу. Она ведь и без того сделала для Томоэ всё, что смогла. Она ушла из храма, который стал для неё домом. Ушла от самой себя. Так почему же этот парень выглядел таким несчастным и разбитым? Где же она ошибалась? Где промахнулась?       — Я видела сон, — неожиданно прервала звенящую тишину Нанами, медленно приоткрыв тяжёлые веки. Спокойно сидящая Курама, которая, казалось, вот-вот уснёт, непонимающе взглянула на равнодушное ко всему и вся лицо Ёкая. — Полтора месяц назад, — таким же ровным тоном добавила она, заметив на себе странный взгляд Тенгу. Хотя, это было вовсе не то, что хотела услышать Синдзиро.       — Боюсь даже спросить, какой сон, — нервно усмехнулась Курама, выжидающе посмотрев на преспокойную Лисицу, которой, казалось, было всё равно на то, что она увидела сон.       — Кошмар.       Курама настороженно сменила расслабленную позу. В её глазах загорелся огонёк некого беспокойства, и она изо всех сил старалась потушить это явление. Причина такой резкой перемены настроения заключалась в том, что у Ёкаев есть один удивительный то ли дар, то ли проклятие: они никогда не запоминают свои сны, но есть редкие исключения. Если видение во сне запомнилось, то значит это вещий сон, взгляд в будущее. И если Курама всегда видит субъективное будущее, которое можно изменить своими действиями, то сны, которые видят Ёкаи, неизбежно оборачиваются реальностью.       — И что же ты видела? — запинаясь на каждом слове, Синдзиро мысленно начала умолять кого-то, чтобы это было не что-то плохое.       Нанами сжала кулаки. Те кадры из ночного видения на протяжении всех этих дней никак не оставляли её в покое. Словно какой-то ужас, они преследовали её. Стоило ей только на секунду сомкнуть глаза, как тут же эти страшные момент, и по спине пробегались миллионы мурашек. А потому она решила поделиться этим с тем, кто явно сможет понять и хоть как-нибудь помочь.       — Много… — Нанами встревоженно взглянула на не менее встревоженные глаза Тенгу, убитым голосом вспоминая кадры из сна. — Очень много крови, красная луна, мёртвые деревья… — на последних её словах Курама не слышно что-то прошептала, медленно сомкнув и разомкнув тяжеленные веки. — Серебристые волосы, которые стремительно окрашивались кровавой жидкостью, — Лисица даже и не заметила, как от безысходности потянулась к волосам и с силой потянула их, стараясь успокоить своё бешено бьющееся сердце, — потухающие лиловые глаза, — на этих словах Нанами замолчала, чувствуя как с каждым сказанным словом она наносила себя невидимые раны. Её взгляд начал источать неистовую тревогу, а голос — дрожать. — Серый надгробный камень… на котором чёрным цветом было высечено, — взгляд в сторону уже не на шутку перепуганной Курамы, — имя Томоэ, даты годы рождения и смерти.       Курама не могла выдавить из себя ни слова, продолжая ловить взглядом каждое движение дрожащих губ Нанами, не веря, что слова, который уловил её слух — правдивы. Она обеспокоенно провела рукой по шее, стараясь снять с себя всё то напряжение, которое рухнуло невидимой тяжестью на её плечи.       — Ты же понимаешь, что всё это означает? — надломленным голосом прошептала Синдзиро, облокотившись о колени локтями. — Красная луна и мёртвые деревья — это предпосылки возвращения Дьявола. А всё остальное итак понятно… — девушка прижалась к стене, выпив немного откуда-то взявшейся воды. — Что бы мы ни делали, какие бы тактики ни использовали, как бы мы этого ни хотели — всё неизбежно приведёт нас к тому, что видела ты, — Синдзиро многозначительным взглядом посмотрела на Нанами, которая с какой-то жалостью покачала головой, не желая слышать дальнейших её слов. — Итогом будет возвращение Дьявола и смерть Томоэ.       — Я… я не позволю этого.       — Пятьсот лет назад ты говорила, — нервно усмехнулась Курама, проведя ладонью по алым волосам, — что не позволишь Тозуки уйти. И что в итоге случилось?       Нанами обречённо прикрыла веки, не желая никак верить словам Курамы. Реальность не может быть настолько жестокой. Такого не должно быть!       — Я вернусь, — неожиданно твердым голосом заявила Нанами, разрезав угнетающую тишину своей уверенностью.       — Куда вернёшься?       — К Томоэ.

End flashback

      Нанами неопределенно моргнула, растерянно опустив взгляд себе под ноги. Она немного пораскинула мозгами и поняла, что не стоит рассказывать Томоэ про её сон. Ведь, возможно, они смогут избежать такую реальность.       Хотя, Нанами лишь тешила себя такими надеждами, прекрасно зная, что такой СОН у Ёкаев.       — Просто так, — как-то подавленно отмахнулась Нанами, обернувшись спиной к Судзуки и быстрыми шагами зашагав вперёд. Девушка постаралась взять себя в руки и выбросить из головы все ненужные мысли. На горизонте уже виднелось крыльцо школы, где собралось много народа.       — Ты издеваешься? — последовал за ней скептически удивлённый Томоэ, недовольно раскинув руки в разные стороны. — Ты ничего просто так не делаешь!       — Ты меня раздражаешь! — не останавливаясь, девушка продолжила идти, не обращая внимания на Бога, который приравнялся с ней.       — А как ты меня раздражаешь!       — Просто я прикольная.       — Ты ещё не знаешь, насколько я прикольный!       — Тебе, я смотрю, палец в рот не клади.       — Тебе, я смотрю, тоже не клади…       И лишь когда они добрались до высоких дверей школы, оба заметили на себе странные взгляды окружающих. Кто-то, завидев их, смущенно опускал взгляд, кто-то сразу же принимался за свои несуществующие дела, кто-то перешёптывался и хихикал, кто-то одаривал презрительным взглядом, кто-то обходил стороной. И так было вплоть до тех пор, пока Нанами и Томоэ, как будто бы на иголках, не добрались до своего класса. Хотя, и с одноклассниками было тоже самое. Лишь немного настороженный Усуи подошёл к Судзуки и поздоровался, игнорируя возмущенные взгляды остальных одноклассников.       — Слушай, Усуи, почему все на нас так странно таращатся? — удивленно прошептал Томоэ, непонятливым взглядом посмотрев на встревоженного одноклассника, который был для него самым близким среди всех этих людей.       Нанами вновь оглядела всех снисходительным взглядом. Поскольку она сейчас находилась в человеческом обличье, не может прочитать мысли этих «букашек» и понять в чём дело. Ещё и Курамы нигде не видать.       — Я думал, что ты уже в курсе, — оторвав взгляд от остальных одноклассников, Усуи Ли неопределённо подался чуть вперед к другу.       — В курсе чего?       — Судзуки, — Ли шумно вздохнул, как будто ведя внутри себя некую борьбу, — по школе ходят слухи, что…       — Что? — не выдержал длительную паузу Томоэ, желая поскорее понять в чём причина такого поведения всей школы. Раньше в их глазах он видел только восхищение и уважение, а сейчас…       — Кто-то распространил по всей школе информацию, что пару дней назад ты и Кэтсуми после уроков… в классе…       — Да говори! — взорвался Бог, схватив рыжеволосого парня за воротник белоснежной рубашки. При упоминании имени Кэтсуми, парень синхронно вновь обвёл класс недовольным взглядом, ища чёрную макушку подруги. Но её не было. Странно. Кэтсуми всегда рано утром приходила в школу.       — Даже стыдно…       — Усуи!       — Ну, — Ли приблизился к уху друга, мимолётно взглянув на ничего непонимающую Нанами, — что ты и Кэтсуми…       — Я сейчас тебя убью! — буквально прошипел Томоэ, крепче сжав воротник его рубашки.       — Кто-то сказал, что ты и Кэтсуми… «перепихнулись» в классе после уроков, когда никого не было в школе.