Новый Бог

Страдание имеет предел, а вот страх безграничен.

      Боль. Жуткая, отвратительная, невыносимая боль, которую Томоэ даже Акуре (врагу) бы не пожелал. Казалось, словно при каждом его движении какая-то невидимая сущность, сидящая в его голове, которая, видимо, держала на него зла, безжалостно била его кувалдой по вискам, отчего появилось ощущение, словно мозг бьётся о стенки черепной коробки. Парень схватился за голову и, пару раз вздохнув и выдохнув, словно перед прыжком в бездну, отдал самому себе приказ подняться с нагретого футона и пойти под холодный душ, чтобы затупить эту мерзкую боль. Однако приказ преодолел этот путь от мозга до пункта назначения настолько медленно, что даже черепашья скорость казалась быстрее.       — Чёрт бы побрал этого Хироми… — пробурчал себе под нос Томоэ, нашарив в карманах рядом лежащей куртке свой телефон. Он посмотрел на экран, который своей яркостью дисплея заставил бедного парня зажмуриться и почувствовать очередную волну тупой боли. Немного привыкнув к свету, Томоэ понял, что перед ним встала очередная проблема: всё перед глазами плыло. С великими нечеловеческими усилиями Судзуки смог добиться ясности зрения и мышления и уже через минуты две охнул от удивления. Время показывало пять вечера, хотя он только что проснулся. Интересно, почему Нанами не разбудила своим фирменным приёмчиком? Странно. Потом он пригляделся к экрану и заметил четырнадцать пропущенных вызовов и сообщений от Кэтсуми, и две — от Нави. Видимо, Кэтсуми узнала о приезде Асано и решила отчитать Томоэ за то, что он ей ничего не рассказал. Но это его на данный момент мало волновало.       Осторожно, так, чтобы головой особо не мотать и не обращать внимания на тупой стук в висках, а также на тело, которое словно залили свинцом, Судзуки поднялся с места и для начала решил помыться. И он даже представить себе не мог, что это дело займёт так много времени, ибо когда он вышел и посмотрел на часы, показывало уже семь вечера.       Томоэ тихо и очень даже осторожно присел за стол в кухне. Всю проделанную дорогу от своей комнаты и до кухни он никого не заметил по пути. Парень одновременно был и рад, и расстроен этому: рад, потому что никто не шумит и не прибавляет ему головной боли, расстроен, потому что нет никого, кто помог бы ему припомнить, что вчера произошло и как ему справиться с этой болью по всему телу, а также откуда-то взявшейся тошнотой.       В кухню кто-то тихо, без лишних слов и шумных действий, вошёл. В усталое лицо Томоэ, которое до этого выражало вселенскую измученность и хроническое недовольство, прибавились ещё две эмоции: пристальное удивление и надоедающее непонимание. Это была молодая девушка с завязанными в два хвостика каштановыми длинными волосами, которая держала у себя в руках какой-то медный тазик.       «Не понял. Кто это?»       Судзуки оценивающим взглядом посмотрел на девушку с ног до головы. До него не сразу дошло, что рядом с раковиной стоит сама Нанами. Юноша прошёлся ладонью по немного после душа влажным волосам, во все глаза уставившись на внешний вид Лисицы, которая продолжала невозмутимо что-то готовить из каких-то листьев и чего-то там ещё.       — Что это? — почти что неслышно прошептал Бог, вытаращив глаза на одежду девушки. На ней была какая-то бордовая длинная ткань, которая особым образом была обёрнута вокруг тела так, что были прикрыто всё. С головы до ног. Но не это его сейчас волновало.       — Я думала, ты больше никогда не проснёшься, — подала голос Нанами, спиной почувствовав изучающий взгляд Бога. Она осторожно положила на плиту чайник, куда добавила всякие листья и с помощью своего огня на кончике указательного пальца включила газ.       — Мне кажется, что я до сих пор не проснулся… — нервно усмехнулся Томоэ, из последних сил пытаясь понять, что за одежда на этой девушке. Да это с трудом можно было назвать одеждой! Какая-то тряпка была обёрнута вокруг тела как у доисторических греков. Что упало на голову этой даме? Он её попросил нормальную, современную одежду носить, а не вот «это»!       Нанами недоуменно нахмурилась и обернулась к парню лицом. Она поправила длинный подол своей «одежды» и вопросительно взглянула на Бога.       — Что это на тебе? — заметив на себе пристальный взгляд карих глаз, Судзуки решил особо не тянуть с вопросом и поскорее получить ответ. Почему-то он уже догадывался чьей традиции эта одежда.       — Сари*, — невозмутимо пожала плечами девушка.       — Сари?       — Да, сари, — подтвердила кивком Нанами, поняв по его взгляду, что он знать не знает что это на ней. — Одежда такая, которую носят в основном в Индии. Я там была пару месяцев назад и мне понравился их стиль.       Томоэ как-то обреченно измученно усмехнулся, скривившись от очередной дозы боли. То, что эта девушка совсем скоро сведёт его с ума — он знал. Но не думал, что это настолько скоро произойдёт.       — Нанами, — подавив очередной рвотный позыв и стараясь не обращать внимания на откуда-то появившуюся зубную боль, Томоэ вяло положил холодную ладонь на горячий лоб. С каких это пор организм так бурно реагирует на выпитый алкоголь? — Мы в Японии живём.       — А я и не знала, — скептически фыркнула девушка, в глазах которой промелькнуло недовольство во главе раздражения.       — Поэтому одевайся так, как здесь одеваются.       — Ты мне сказал, чтоб я сменила своё кимоно на что-нибудь другое… — с укором припомнила ему Нанами, недовольно поджав губы.       Судзуки вновь обречённо вздохнул, мысленно умоляя всех небесных сил дать ему чуточку терпения.       — Да, но кимоно носили в девятнадцатом веке. Сейчас совершенно другое время. И в это время никак не вписываются вот эти твои тряпки. Сейчас носят штаны, шорты, майки и всякое такое…       Томоэ крепко сжал челюсть и успокаивающе прикрыл глаза. Желваки ходили ходуном. Он никак не мог понять, почему его всё вокруг так начало раздражать. Зуб болел. Тошнота подступала раз за разом. Голова невыносимо гудела. Какая-то тварь стучала по вискам. Желание содрать с тела Нанами эту тряпку с каждым её словом возрастало. Карие глаза без золотых крапинок кидали в объятья непонимания. Нанами озадаченно облизнула нижнюю губу, а после вновь сжала их. Но Томоэ ясно увидел какое-то странное выражение лица. Словно ей сейчас было по барабану на её внешний вид… словно её сейчас что-то другое волновало. Но что? И он только сейчас заметил какой-то странный, чуть встревоженный взгляд девушки, которая как будто хотела сказать что-то другое. Что-то, что заставило её занервничать. И почему-то Бог сразу понял, что это «что-то» связано со вчерашней ночью.       По закону подлости или справедливости, не важно, Судзуки ничего не помнит. И почему-то ему и вовсе не хотелось вспоминать. Почему? Да потому что знал, что не сказал ничего такого, что могло бы его порадовать. А портить и без того испорченное настроение как-то на данный момент не хотелось.       Но почему она не спрашивает про то, что её гложет?       Судзуки сделал вид, будто не заметил её озадаченное лицо, переведя взгляд куда-то в пустоту. Головная и зубная боль, очередной рвотный позыв и желание оторвать свою голову за то, что так нажрался — всё это способствовало тому, чтобы он на время бросил очередную дилемму в копилку проблем. Главное сейчас избавиться от лишнего дискомфорта, после сесть и вспомнить всё, что он мог вчера выкинуть. Но зачем вспоминать то, что вновь с тяжким грузом свалится на плечи?       — Я сейчас не буду с тобой спорить, потому что у меня голова тошнит. Есть какая-нибудь таблетка от живота, чтоб зуб не болел?

***

      Томоэ в хорошенько приподнятом настроении закрыл за собой двери храма. Прогулка с Кэтсуми и Нави пошла ему на пользу. Он мысленно вспоминал, когда в последний раз так хорошо проводил время в компании лучших друзей. Хоть он долго упирался, ссылаясь на то, что у него что-то там болит, но Кэтсуми не Кэтсуми, если она не добьётся своего. В итоге, они втроем целый день погуляли по Токио, вспомнили былые деньки и договорились кое о чём. Жаль, что Хироми по каким-то там своим причинам не смог к ним присоединиться: Томоэ хотел познакомить Сакасаме с ним.       Судзуки осторожно, стараясь максимально не шуметь и ничего не уронить, достал из кармана синей куртки телефон и взглянул на время, где показало три часа ночи. Он искренне надеялся, что Нанами спит и он сможет проскочить в комнату, оставшись незамеченным. Эта девушка на сей раз точно ему голову оторвёт, ведь он уже третий день подряд пропускает тренировки, после которых Томоэ обычно превращается в доживающую свои последние дни амёбу.       «Всё равно спалит», — мысленно уже плакал Судзуки, когда он попытался бесшумно открыть дверь своей комнаты, но та, как будто мстила ему за что-то, противно и очень даже шумно заскрипела. Ну всё, сейчас его найдут и кастрируют меньше, чем за тридцать секунд. Не зря же Нанами славится хорошим слухом и обонянием. Точно уже где-то прячется со скалкой или сковородкой в руках.       — Ты куда крадёшься?       Бог резко остановился на месте, как будто его ноги приросли к полу, а по телу прошлась доза адреналина, из-за чего сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет. Но, к большому сожалению или счастью Томоэ, оно никуда не выпрыгнуло, а лишь забилось быстрее обычного. Юноша в темноте своей комнаты почувствовал чьё-то присутствие. Зловещая аура. По телу пробежался холодок. Он, не отрывая взгляда от той точки, где видел чей-то силуэт, нашарил на стене включатель света и вскоре проветренная комната осветилась.       На него смотрели усталые зеленые глаза, которые источали вселенскую тяжесть по всему телу.       Увидев Хироми, как ни в чем не бывало, сидящего напротив дверей на стуле, с миской и ложкой в руках, он облегчённо вздохнул, почувствовав, словно гора с плеч свалилась. Но даже несмотря на это, Томоэ чувствовал себя неловко, как будто его застали за чем-то непристойным. Так они и смотрели друг на друга минуты две, не проронив ни слова. Он, напряженно стоящий у дверей на носочках с курткой в руках. И другой, жующий хлопья в молоке, со своей изувеченной лохматой шевелюрой.       — Нанами меня убьёт, да? — нервно улыбнулся Судзуки и осторожно закрыл за собой двери.       — Нет, — невозмутимо засунул в рот Утахара очередную ложку хлопьев. На ночь глядя хлопья?       Томоэ, немного настороженный поведением друга, бросил на кровать свою куртку и огляделся по сторонам. Фиолетовые узорчатые обои. Двуспальная большая кровать с чёрным постельным бельём. Тумбочка. Настольный светильник. Шкаф-купе с зеркальными дверьми. Картина лилового рассвета у изголовья кровати. Чёрные плотные шторы. Кресло. Такая комната ему больше нравилась, чем, как раньше, пустое помещение с одним футоном посередине.       — Долго ещё будете друг друга избегать? — ещё спустя пару минут подал голос Хироми, вырвав Томоэ от лицезрения своей преображённой комнаты.       — Друг друга? — удивлённо прошептал Судзуки, присев на кресло.       — Ну, — Утахара как-то устало вздохнул и брезгливо посмотрел на свою овсянку, которую тут же положил на тумбочку рядом со светильником, и, щелкнув пальцем, наложил на стены непроницаемый барьер, благодаря которому никто не сможет их подслушать или же и вовсе помешать, — ты уже который день не появляешься практически в храме, и она о тебе совсем не спрашивает. Такие чувства будто вы обиделись друг на друга.       Судзуки неопределенно нахмурился, уставившись во все глаза на подозрительно спокойного друга. По его внешнему потрёпанному виду было хорошо понятно, что Бог Зла не спал третью неделю подряд. После он перевёл непонимающий от всего происходящего взгляд на стены, которые были покрыты какой-то прозрачной бледно-голубой плёнкой. Видимо, его ждёт очень и очень серьёзный разговор.       Томоэ облизнул пересохшие губы, откинувшись на спинку кресла. Он совсем не понял, о чём говорил собеседник. Как это? Почему Нанами его избегает? Чем он её обидел?       — Нанами меня избегает?       — Ну, не я же, — скептически усмехнулся в ответ Утахара, протяженно зевнув.       — Но почему?       — Мне кажется, ты хорошо знаешь ответ на собственный же вопрос.       Судзуки прикусил тыльную сторону щеки, нахмурившись. Он запустил похолодевшие руки в светлую шевелюру и сжал их, надеясь так отрезвить перегруженную всякими нелепыми мыслями голову. Почему-то сейчас только одна причина назойливой мухой жужжала перед ушами. Та же причина, по которой Томоэ избегал столкновения с Нанами.       Та ночь.       Та чёртова ночь, которую он не помнил.       — Что между вами произошло той ночью? — словно прочитав его невесёлые мысли, которые моментально отразились на лице друга, Хироми понимающе вздохнул. Сейчас почему-то он почувствовал укол вины перед этим парнем. Ведь если бы он более внимательно проследил за ним, то друг бы не напился в стельку и не натворил всяких нелепостей.       — Я не помню.       — Не помнишь или не хочешь вспоминать?       Томоэ опустил взгляд себе под ноги, уставившись в одну точку. Ему вдруг стало как-то душно, как будто стены давили, из комнаты выкачали весь воздух, а оставшийся разогрели до высокой температуры. Сердце судорожно забилось, во рту пересохло. Парень невесело усмехнулся. Он старательно пытался избегать эту тему. С той самой ночи битком забивал своё время, чтобы не думать, не вспоминать тот момент… Ведь он боялся.       Боялся последствий.       Боялся того, что впредь их отношения с Нанами не будут такими, как раньше. Боялся того, что ей будет неуютно рядом с ним. Боялся того, чего боялся услышать. И вот его страхи почти все воплотились реальность. А столкнуться с Нанами, увидеть её разочарованный взгляд — это лишь вопрос времени.       — Я уверен, что нахожусь в полной жопе, — горько усмехнулся в очередной раз Томоэ, чувствуя какую-то тяжесть по всему телу. И сколько же это будет продолжаться? Сколько же эти нелепые чувства будут так надоедать? — Страшно даже представить, что я мог наговорить в таком состоянии.       Судзуки прекрасно понимал, что с каждым днём его любовь становилась крепче. Она обвивала его сердце шипастыми лозами, нанося кровоточащие раны… заставляя подчиняться себе и упасть на колени. Но что бы он ни делал, какую бы боль не терпел, пытаясь выпутать своё сердце из крепкого захвата шипастой любви, ничего не выходило. Поэтому для себя он решил не трогать своё сердце, ведь, каждый раз стараясь спастись из этого плена, в наказание он получал только боль и новые царапины от шипов.       — Рано или поздно она узнала бы, — сожалеюще покачал головой Хироми.       С губ сорвалась очередная усмешка. Почему-то Томоэ сейчас чувствовал себя пятнадцатилетней девчонкой, страдающей от неразделённой любви. Хотя, это так и есть. Раньше он мог с лёгкостью выпутаться из любой непонятной ситуации, выходя из воды сухим. А сейчас он просто погряз в этой болоте безысходности. Как будто его кто-то специально постоянно сбивал с праведного пути.       — Меня достала эта безысходность, — в очередной раз усмехнулся Томоэ, встав с места и бросив своё обессиленное тело на мягкую кровать.       — Ты не можешь пойти против своих же истинных желаний. Такова уязвимая сторона твоей способности…       Очередная горькая усмешка. Очередная тяжёлая ночь. Очередное желание проснуться наутро с решением всех проблем. Очередное понимание разочарования в завтрашнем дне.

***

      Нанами стремительно поднялась с постели, почувствовав в комнате резкий скачок температуры и чьё-то постороннее присутствие в храме. Кожа мгновенно покрылась мурашками, во рту ужасно пересохло, а сердце больно заколотилось слева в груди. В комнате было темно, но это не мешало девушке, с более развитым зрением, хорошо всё видеть, нежели человеческий глаз. Она нервно вцепилась холодными пальцами в серую простынь и растерянно оглянулась по сторонам в попытках понять, показалось ли ей или реально что-то не так. Захотелось прокашляться, поскольку появилось такое противное ощущение, будто в горле застряла малюсенькая соринка, которая раздражала дыхательные пути и девушку тоже, но не успела она ни прокашляться, ни моргнуть, как тело тут же перестало подчиняться её власти.       — Спокойней, дорогая…       Чуть приоткрытые онемевшие губы. Быстро колотящееся в грудной клетке сердце. Широко распахнутые карие глаза, в которых запечатались настороженность и страх.       Но страх не за себя. А за того, кто ещё находится в этом храме.       Страх за Томоэ, вероятнее всего, мирно спящего в соседней комнате.       Нанами всеми своими живыми, находящими в себе силы функционировать клетками чувствовала позади себя кого-то немного знакомого Демона. Его аура казалась ей очень знакомой: тёмной и очень даже мощной. Как будто раньше они не раз встречались. Но, как на зло, девушка никак не могла вспомнить кому принадлежит эта сила.       Точнее не хотела вспоминать.       Демон, сидящий на корточках позади не подчиняющегося командованием тела Нанами, приблизился лицом к её оголённой шее и чёрными губами оставил на них лёгкий след от мимолётного поцелуя. Насмешливые янтарные глаза, переливающиеся алым цветом, скользили по неподвижной фигуре и длинным каштановым волосам.       — Даже спустя пятьсот лет ты всё также невообразимо красива и сексуально-привлекательна, — холодный голос, приправленный хрипотцой.       Нанами плохо ощутила на себе его прикосновения, но, если бы она могла сейчас чувствовать что-либо, то её бы определенно стошнило. Девушка внутренне сжалась. Почему-то одна мысль раз за разом стучала по вискам, умоляя обратить на неё своё внимание.       «Бред. Быть такого не может».       Девушка резко выпустила из глубин своего тела белый огонь, который окутал её тело и осветил всё пространство, чем смогла выпутаться из этого плена. Резко обернувшись назад, она лишь успела заметить шлейф длинных алых волос и почуять запах крови.       Демон исчез, оставляя после себя гнёт отвратительных мыслей.       — Нанами!       В комнату влетел не на шутку перепуганный Томоэ, который, видимо, почувствовал постороннее присутствие в храме и тут же примчался. Он заметил стоящую на футоне Нанами, тело которой в некоторых местах полыхало белым огнём, а в бегущих из стороны в сторону карих глазах посеялись смятение и непонимание случившегося. И даже страх.       «Кровавый король?»

***

      — Здравствуй.       Томоэ с большой охотой оторвал взгляд от объекта раздражения, который просто бесил одним своим присутствием, и взглянул на весёлую Кэтсуми. Мысль о том, что он мечтает когда-нибудь хорошенько надрать задницу этого «аловолосого кобеля» тут же пропала, как и плохое настроение и желание поскорее закончить эту гребаную школу, чтобы не видеть его «размазливого» лица, как любил Судзуки выражаться о нём.       — Привет, — парень добродушно улыбнулся и сменил свою расслабленную хулиганскую позу на более нормальную и удобную, отчего стул под пятой точкой жалобно скрипнул.       Сакасаме как-то загадочно улыбнулась, как будто ждала от него чего-то. Но Томоэ, слегка потупив взгляд, совершенно не понимал чего именно. Поэтому они и глядели пристально друг на друга минуты две, а после, не выдержав такой пытки, девушка с большим энтузиазмом заговорила первой:       — Ну что, договорился с тем парнем?       — С каким парнем? — машинально переспросил Судзуки, удивленно нахмурившись. Однако до него тут же дошло о чём речь, когда девушка многозначительно скрестила руки на груди и недовольно покосила на него взгляд, а синие глаза начали выражать огромное недовольство. — А, да, конечно! — наигранно воскликнул Томоэ, натянув до самых ушей фальшивую улыбку. Подождите, на что он только что сказал: «Да»?! — Я с Хироми поговорил… он разрешил провести твое день рождение в Black Soul. В восемь вечера завтра встречаемся.       «И как я мог забыть? — мысленно вздохнул юноша, почесав бровь. Они ведь ещё пару дней назад договорились, что её восемнадцатилетие будут праздновать где-нибудь в клубе, и Томоэ щедро напросился сам с этим делом разобраться, предложив в качестве кандидатуры клуб, принадлежащий Хироми. А в итоге вновь забыл и слово даже другу не сказал. — А будет ли свободен клуб? Надо будет горестно умолять Хироми».

***

      Томоэ прекрасно знал, что такое «девушка». Знал, что они собираются на какое-либо мероприятие, состоящее в восемь вечера, с самого утра. Знал, что если они сказали, мол, буду через пять минут, то они будут через пятьдесят минут. Знал, что «скоро буду» и «девушка» — это две несовместимые вещи. Знал, потому что не раз испытывал это на своих же нервах.       Но, простите, опаздывать на собственное же день рождение?       Это Томоэ только что узнал.       Парень оглянулся по сторонам, допив до дна стакан колы со льдом. Музыка просто раздражительно грохотала, многие знакомые лица во всю уже веселились, гора из всяких разных подарков внушала недоумение своими размерами, а Хироми и Нави у барной стойки о чём-то болтали с персоналом. Видимо, пытались им объяснить, когда и во сколько приносить праздничный торт и мелкие детали. Судзуки тяжело вздохнул, а после в зеркале окинул себя критическим взглядом. Кэтсуми явно возмутится его внешнему виду: чёрные брюки, чёрная футболка с надписью на груди «Я не танцую, детка» и чёрный пиджак — всё черное. Томоэ уже был уверен, что, первое что спросит эта Кэтсуми, когда, может быть, явится: «Ты на похороны пришёл что ли?».       Он раздраженно вновь взглянул на экран телефона и отборно выругался. Они должны были быть здесь в восемь часов вечера, а время перевалилось за без двадцати девять. Сорок минут прошло! Парень всё недоумевал. То ли для него время очень медленно, прям с черепашьей скоростью ползёт, то ли для Кэтсуми со скоростью света пролетает. Он ещё специально позволил Сакасаме забрать с собой Нанами в салоны или ещё куда-то с надеждой, что хоть она сможет заставить именинницу шагать быстрее. Но нет, оказывается и Нанами туда же.       Но ещё спустя пару минут проклинаний Кэтсуми во всех мировых бедах и обещаний, что он ей обязательно устроит взбучку, несмотря на её день рождение, его ожидания вознаградились их приходом.       Томоэ резко обернулся и заметил двух спускающихся по лестнице к ним девушек. И, признаться, в эту секунду, когда он увидел сквозь всю эту толпу карие глаза с золотыми крапинками и лёгкую улыбку, всё раздражение и напряжение сняло рукой. Ведь к нему шла Нанами. Но внешне совсем не та Нанами, которую он знал.       Видимо, парень заново влюбился.