Глава 38. Танец страсти
6 июля 2020 г., 00:58
Ты будешь медленно тонуть в ней, потому что другие больше не имеют значения для тебя.
Томоэ с недавних пор много раз задавался одним и тем же вопросом: почему из сотен абсолютно разных девушек находится одна такая, которая зацепит так, что остальные просто померкнут на её фоне? Почему в её присутствии всё вокруг становится серым и малозначительным, и только она имеет смысл? И ладно-то если она была бы девушкой-мечтой, но нет. Самое странное именно то, что эта девушка полная противоположность всех твоих ожиданий, она просто придет и разрушит все иллюзии. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Он никак не мог понять эту странную особенность чёртовой любви. Почему так? Почему, чёрт побери, ему казалось, что он сейчас находится посреди пустого огромного зала, который на самом деле переполнен людьми, и видит единственную Нанами, которая на самом же деле окружена одноклассниками и прочими? И самое странное то, что он просто не мог оторвать взгляд от неё. Из раза в раз он с большим трудом уводил взгляд в сторону, пытался отвлечься чем-нибудь другим, но каждый раз, словно проснувшись от долгого сна, понимал, что вновь смотрит на кареглазую девушку. Хоть и прошло уже порядком полчаса с тех пор, как он её впервые увидел в новом образе, но всё равно не мог насладиться вдоволь этим прекрасным видом. — Слушай, парень, да ты её мысленно уже на вершину пьедестала возвёл! — из глубоких раздумий вырвал насмешливый девичий голос. Судзуки неохотно оторвал взгляд от Нанами, которая спокойно о чём-то болтала с Хироми и Курамой. Они стояли около барной стойки в нескольких шагах от них. Интересно, эта девушка вблизи настолько же ослепительно прекрасна? — Что? — парень вопросительно взглянул на держащую в руке стакан апельсинового сока Кэтсуми, которая по красоте, признаться, ничуть не уступала Нанами, а после посмотрел на Нави. — Говорю, может тебе сначала солнцезащитные очки приобрести, потом к ней подойти? — Асано заговорщически переглянулся с Кэтсуми, с трудом сдерживая ехидную ухмылку. Томоэ удивленно потупил взгляд и, чтобы каждую секунду не отвлекаться на Нанами, которая лишь изредка непроницательно поглядывала на него, развернулся спиной к друзьям, вопросительно вскинув бровь. Он оценивающим взглядом посмотрел на Кэтсуми с ног до головы: высокие чёрные туфли, стройные ножки, обтянутые прозрачными чёрными колготками в крупную сеточку, зелёная блузка без рукавов, заправленная в короткие классические шорты, завитые в крупные локоны тёмные волосы и средний макияж. Судзуки восхищенно присвистнул, отметив про себя, что если бы он мог побороть свои чувства к Нанами, то давно бы уже пал к ногам этой синеглазой красавицы. — Ты выглядишь потрясающе, Кэтсуми! — Спасибо, — смущенно улыбнулась девушка, а после как-то резко оживилась. Нави демонстративно обречённо вздохнул, явно представляя, что сейчас будет. — На всё это ушло три стилиста, один парикмахер, два визажиста, био-обёртывание, пилинг и пять килограммов увлажнителя. Сказать, что Томоэ потерял дар речи это равносильно тому, что вообще ничего не сказать. Он несколько странным взглядом посмотрел на Нави, который неопределенно пожимал плечами. Три стилиста? Парикмахер? Два визажиста? Пять килограммов увлажнителя? Эта девушка что, издевается? Он то открывал, то закрывал рот, чтобы хоть что-нибудь сказать. Но что ему сказать? Красота требует жертв? — А… а я принял душ, — неловко усмехнулся он, почесав затылок. Сакасаме коротко засмеялась, и её весёлое настроение тут же перешло Томоэ, который расслабленно улыбнулся, мимолётно оглянувшись назад. Нанами всё также разговаривала с Хироми, которые не подпускал к ней ни одного левого парня. Уж ему-то Судзуки мог беспрекословно доверять. — Ты на похороны пришёл что ли? — демонстративно возмутилась Кэтсуми, критическим взглядом посмотрев на его внешний вид — всё чёрное. — Да! — недовольно буркнул Томоэ, возмущенно вздохнув. Он вновь вспомнил в каком отвратительном состоянии пребывал часом ранее. — Успел похоронить свои нервные клетки, пока ждал вас. Кэтсуми театрально надулась. — Кстати, я билет уже купил на послезавтра к вечеру, — вмешался в разговор Нави. — Уже? — недовольно поразился Судзуки, многострадально цокнув. — Летит на крыльях счастья к своей любимой, — поддержала его недовольство Сакасаме. Она сделала вид, будто не заметила скептический взгляд в свой адрес от Нави. — Мне реально надо уже возвращаться. В универе будут проблемы, — оправдался Асано, поправив края широкой футболки цвета хаки. Однако, заметив на себе сомнительные взгляды друзей, издевательски закатил глаза. — Ладно-ладно, признаюсь, — усмехнулся он, — я соскучился по Кэтрин. А ещё она говорит, что, когда я вернусь, расскажет мне что-то очень важное. Я разрываюсь просто от любопытства. — Ладно уж, езжай, — спокойно кивнул Томоэ, понимая чувства друга. Всё же Нави находится в Японии уже почти месяц, а потому понимает его чувства. Судзуки тоже становится не по себе, когда Нанами не рядом. — Окей! Я пойду, выпить чего-нибудь поищу, — осторожно ударив Томоэ по плечу и издевательски подмигнув Кэтсуми, Нави слился с толпой у бара. — Пошли танцевать! — резко схватив Судзуки за руку, именинница потянула его куда-то назад. Судзуки вовремя успел среагировать и остановился, тыкнув большим пальцем себе в грудь. — Прочти это, — он указал на белую надпись на чёрной футболке. Девушка тут же остановилась и, подойдя чуть ближе к другу, нахмурилась. Надпись гласила: «Я не танцую, Детка!». — И что? — резко шагнув назад, Кэтсуми возмущенно вскинула аккуратно накрашенные брови и деловито скрестила руки на груди. — Я обижусь, Томоэ! — Кэтсуми! Судзуки так и знал. Знал, что этой девушке приспичит потанцевать. А он ведь так не любит плясать на танцполе. Даже специально купил такую футболку, чтобы до неё всё с первого раза дошло. Но нет, эта девчонка непрошибаема! — Ты ради своей лучшей подруги даже и потанцевать не хочешь, да? — с нотками обиды в голосе пробурчала она, хорошо зная на какое именно место давить. — Даже в такой особенный день, да? — Ладно-ладно, пошли, — обречённо сдался парень, не в силах больше выслушивать её обиженный тон. И вовсе не потому, что эта девушка может на него обидеться и всю оставшуюся жизнь ему это припоминать, а потому что она в жизни от него не отстанет до тех пор, пока не добьётся своего. Сакасаме вновь радостно схватила его за руку и направилась туда, где стояли Нанами и Хироми. Курама уже не была там, где она находилась. Видимо, ей наскучило в обществе «отбросов» и решила уединиться со своими мыслями где-нибудь в тёмном уголке. — Куда ты меня ведешь? — настороженно затормозил Томоэ. — Танцевать, — с новой силой потянула подруга недоумевающего парня. — Так танцпол в обратной стороне! — Ты сам с собой будешь танцевать? — В смысле? — Тебе же нужна пара. — Ну, ты и есть моя пара. Они вдвоём тут же остановились напротив затихших Нанами и Хироми, которые тут же обратили на них внимания. Томоэ растерянно потупил взгляд, переглянувшись с Кэтсуми, которая с какой-то непонятной надеждой во взгляде указывала на ничего непонимающую Нанами. Да эта девушка что, издевается что ли? Но видимо нет, раз уж она ещё крепче сжала его пальцы и освободила свои руки от его, многозначительно улыбнувшись. И Судзуки всё понял. — Нанами, кхм, потанцуем, — Томоэ неуверенно протянул девушке руку, словно так он подписывал себе смертную казнь. Кэтсуми даже усмехнулась от его кислого выражения лица. К большому облегчению всех присутствующих Нанами без долгих колебаний тут же ухватилась за немного неуверенную руку Томоэ и, под восхищенным взглядом двух друзей, вышли на танцпол. Судзуки уже мысленно придумывал план мести Кэтсуми… и Хироми тоже. Нет, но он же мог вмешаться! Так нет, этот «друг», обо всё прекрасно знающий, просто-напросто нагло ухмылялся, озорно сверкая своими зелёными глазами. Нет, Томоэ не собирался мириться с таким предательством! Кэтсуми счастливо улыбнулась, изящно заправив крупный локон за ухо. Её глаза сверкали, а руки были прижаты к высоко вздымающейся груди. Она вдруг краем глаза заметила на себе пристальный взгляд зелёных обвораживающих мужских глаз. — Потанцуем? — Хорошо.***
Я влюблёнными глазами смотрел на неё и погибал. Любовь бывает разная, и кто как выживал.
Холодные ладони немного скованными движениями неуверенно легли на тонкую талию. Запах лаванды тут же ударил в нос. Томоэ сделал ещё один шаг к Нанами, которая, видимо, даже не имея представления как именно танцевать, просто положила руки ему на плечи, ещё на один шаг сократив их расстояние так, что ощущали на себе прерывистые дыхания друг друга. Судзуки, сглотнув, взглянул на Кэтсуми, которая с каким-то непонятным намёком счастливо улыбалась ему, и на Хироми, сосредоточенно глядящего на именинницу. Кстати, он ведь их так и не познакомил. Ну ничего, пусть сами знакомятся! После парень перевёл настороженный взгляд на свою партнёршу по танцам. — Ты не умеешь танцевать? — попытался как-то разбавить напряжение Томоэ, взглянув в глубины карих глаз. «Без крапинок», — мысленно тут же подумал парень. Встревожена чем-то? — Мне больше по душе боевые танцы, — девушка опустила густо накрашенные ресницы, из-под которых не были видны её глаза, — а не банально-романтические. Судзуки внутренне вздохнул и опустил взгляд, но, наткнувшись на чуть видневшуюся женскую грудь, тут же поднял глаза к потолку, уткнувшись носом в макушку партнёрши. Этого только не хватало: пялиться на достоинства девушки, а потом страдать от вытекающих из всего этого последствий! Томоэ вообще-то приличный парень. Вроде бы… Наверное… Он вдохнул запах лаванды так глубоко, как будто давно не ощущал этот аромат. А ведь и правда, с той самой ночи, которую он нехотя всё-таки вспомнил, прошло уже порядком почти три недели, и всё это время они старались как только можно меньше оставаться одни. Пытались избежать этих бессмысленных разговоров, которые не приносили с собой ничего хорошего. Старались уничтожить ту ночь. Но Томоэ прекрасно понимал, что факт есть факт: та ночи была и прошла в их бесконечной жизни. Слова сказаны, поступки сделаны. И почему-то Судзуки ничуть не жалел о сказанном, ведь рано или поздно этот разговор необратимо должен был состояться. Ведь именно в самые неожиданные моменты тайное становится явным.— Ты его любила? — Очень…
И пусть для него это короткое слово прозвучало как вердикт на чистую смерть, Томоэ всё равно понимал, что такое душевная любовь. Это такая любовь, при котором влюбляются во внутренний мир, а не в тело. Ёкаи живут вечно, значит и эта любовь вечна. И даже если эта душа переродится уже в другом теле, даже если она переместиться в другой сосуд — разницы нет, — всё равно будут любить. Вот и с Томоэ, видимо, тоже самое, как и с Нанами, которая даже и не помнит эту «душу»… и вряд ли вспомнит. Судзуки еле заметно усмехнулся своим мыслям и сглотнул ком, больно вставший поперёк горла. Сердце судорожно трепыхалось, от чего ко всем клеткам поступала тревога, которая плавно перетекала в прерывистые вздохи, скованные движения и желание поскорее куда-нибудь упасть. Нанами чуть крепче сжала его плечи, подняв взгляд на его немного встревоженное лицо, которое было темнее тучи. В ответ Томоэ опустил взгляд. Лиловых холод и Карий огонь столкнулись в неравной схватке. Искра. Буря. Шторм. Метель. Нет, в их взгляде было только разочарование и сожаление. И Томоэ не был больше в силах смотреть в эти изучающие глаза, которые как будто сканировали его насквозь, поэтому перевёл взгляд в сторону и заметил танцующих друг с другом Кэтсуми и Хироми. Но они особо и не смогли приковать к себе его внимание. Парень просто смотрел куда угодно, лишь бы не в эти карие глаза, которые не переставали прожигать его насквозь.Я хочу тебя обнять, Но душа моя пылает в огне. Я ору как дикий зверь, А ты молчишь, словно рыба в воде. Ты кричишь, что ненавидишь, Я кричу что, ненавижу вдвойне. Мы по разным полюсам, Но всё же меня тянет к тебе.
Томоэ стиснул зубы и чуть крепче сжал талию девушки. Его душа реально пылала в огне, и он просто беспомощно глядел на себя со стороны. И только сейчас юноша понял одну страшную истину… Он просто жалеет себя. Он не рассказывает о своих чувствах не потому, что Нанами «будет потом неловко находиться рядом с ним», как он обманывал себя до этого, а потому что просто боялся услышать от неё: «Прости, но нам не быть вместе!». Он жалел себя! Боялся за себя! Любовь к ней кинула его в бездну отчаяния и безысходности. Он не знал, как бороться. С кем. Против кого. Его разрывало правильное и верное, факты и собственные желания. Он хотел дать ей свободу и не мог её отпустить. Не мог воевать за неё и не мог быть тем Томоэ, которым когда-то являлся. Впервые у него больше не было сил. Он не мог даже подняться с этих ступенек. Ему оставалось только бессмысленно сжимать кулаки и стискивать зубы, потому что всё, что могло быть разрушенным, было разрушено. Разрушены стены, кропотливо воздвигнутые между ними. Разрушены все убеждения. Мысли. Безысходность. Отчаяние. Желания. Всё было разрушено. И теперь он остался под руинами. Потому что Судзуки больше не желал забиваться где-то там в углу и жалеть себя. Сколько можно? Сколько это будет продолжаться? Месяц? Год? Десять лет? Двадцать? Сотни? Тысячи? БЕСКОНЕЧНОСТЬ! Это будет продолжаться до тех пор, пока его сердце в состоянии биться в груди. А что для него «Бесконечность»? Томоэ ещё никогда не задавался этим вопросом, поскольку никогда и в мыслях себе не мог представить такое. Жить всегда? Жить и любить безответно? Хочет ли он такого? Готов ли всю жизнь жить под одной крышей с девушкой, которая заставляла его сердце судорожно трепаться? Сможет ли жить, зная, что она никогда не сможет его полюбить? Смирится ли с тем фактом, что она не знает даже, кого любит? Примет ли то, что между ними стоит кто-то, кого они даже не знаю? Хочет? Готов? Сможет? Смирится? Примет? Каков ответ? Судзуки показалось, как будто всё вокруг исчезло. Не было больше громкой музыки с двусмысленными строками. Не было громко орущих одноклассников и прочих. Не было запаха дорогих парфюмов и различных напитков. Он видел лишь карие глаза. Ощущал лишь запах лаванды. Слышал лишь стук своего сердца. Взгляд медленно опустился на пухлые губы, а потом вновь в карие глаза, которые внимательно разглядывали его лиловые. Томоэ нахмурился. Будь что будет. Судзуки попытался сглотнуть несуществующий ком в горле. Ему казалось, словно какой-то большой кусок чего-то твёрдого застрял в горле и не собирался идти дальше по пищеварительному каналу, из-за чего просто разрывал глотку. Становилось больно. Парень медленно убрал одну руку с талии и осторожно кончиками пальцев дотронулся до подбородка девушки. Осторожно, будто она могла в любой момент разозлиться, ударить его по руке или же испуганно шелохнуться. Но разве она могла поступить так? Рука поднялась вверх и прошлась по щеке. Её взгляд был всё также сосредоточенным. Он глубоко вдохнул в отчаянной попытке компенсировать кислород, но стало только хуже. Запах её выпрямленных длинных каштановых волос. Казалось, этот запах лаванды окутал собой всё. Далее рука, за которой пристально следил его собственный взгляд, прошлась дальше и зарылась в шелковистые волосы. Томоэ чуть наклонил голову в бок, разглядывая Нанами таким безразличным, убитым взглядом, как будто напротив него стояла какая-то пустышка. Но, как говорится, не судите книгу по обложке. За равнодушным взглядом скрывалась целая мировая катастрофа из самых различных эмоций. Они вращались внутри, заставляли сердце биться с бешеной скоростью, живот скручивало, руки и ноги дрожали, взгляд стал затуманенным, во рту всё пересохло, а слова, крутящиеся вокруг языка, просились наружу. Но внимательный взгляд и крепко сжимающие плечи руки приковали парня на месте. Томоэ не знал сколько прошло времени. Сколько они так стояли: на непростительно близком расстоянии; лиловые глаза смотрели куда-то сквозь девушку, а карие глаза спокойно следили за безмятежным выражением лица. Судзуки не знал, потому что для него время перестало идти. Да и не хотел вовсе знать. Ведь ему казалось, что он медленно и мучительно тонул в центре океана без надежды на спасение. Судзуки наконец вернул своим глазам оживлённость и опустил взгляд. В этот момент он и нашёл свой «спасительный корабль». Парень нежно коснулся губами столь желанные губы, которые и оказались тем самым «кораблём». Сначала мимолётные поцелую в уголок рта. Бешеный стук, который чуть не лишил Томоэ возможности дышать. Девичьи губы непроизвольно чуть приоткрылись. Судзуки не слышал никого, не видел, не чувствовал. Лишь холодные губы, которые он поцеловал уже с более высоким напором. Так, как будто они были его глотком свежего воздуха. Теперь ему было плевать на всё. Пусть узнает о его чувствах! Пусть разочаруется! Пусть даже обидится! Всё равно. Томоэ ещё никогда в жизни не было на что-то так наплевать. Пусть только посмеет от него вновь уйти! Тогда-то Судзуки знает, что с ней сделает: на цепь посадит, но ни за что в жизни не отпустит. Потому что теперь он ею дышал. В её карих глазах жил. Рядом с ней существовал. И он не собирается просто так отказываться от своей «жизни». Но с каждой секундой его энтузиазм медленно угасал. Особенно в тот момент, когда его вдруг накрыла одна нелепая, но дельная мысль: а как сейчас-то Нанами отреагирует? Даст пощёчину? Устроит скандал? Прибьёт? Легко отстранится? Будет вести себя так, как будто ничего и не было? Отнесёт к этому поцелую, как к чему-то обязывающему? Ведь помимо простого желания поцеловать, теперь она вновь его хранительница. Но что же будет? Что же будет через минуту? Но Томоэ и предположить не мог, что Нанами ответит взаимностью на поцелуй. Просто, уверенно и осторожно притянет его к себе за плечи, крепко ногтями вцепившись в чёрную ткань футболки. Он и догадаться не мог, что не станет глупо растрачивать столь драгоценное время на какие-то там удивление и шок, а с силой притянет девушку за талию и затылок. Танец страсти. Грубо и порывисто. Как изголодавшийся зверь. Этот поцелуй граничил с какой-то дикостью, но при этом оставался нежным и ласковым. Томоэ уверенно прикусил и без того искусанные губы и углубил поцелуй. Рука, до этого покоящаяся на талии, медленно поднялась вверх, провела линию вдоль позвоночника, остановилась на плече, далее поднялась вверх по ключицам и остановилась на щеке. Не менее жадно Нанами прижималась к нему ещё ближе и, запустив одну руку в светлые волосы, а другой вцепившись за широкое плечо, и чуть приподнялась на носочки. Воздух вокруг накалился до предела, как и кровь в теле. С каждой новой секундой, в тепле её тела, в кольце её требовательных рук, сжимающих его волосы, без следа растворялось всё то болезненное напряжение прошедших месяцев. Он просто жадно касался её тела, кусал губы, легонько сжимал в кулак волосы. И не было сил остановить всё это буйство. Судзуки казалось, что если он сейчас остановится, то может раз и навсегда распрощаться с её нежными губами, которые сейчас дарили ему сказочные чувства и эмоции. Он горел. Горел от каждого уверенного движения её губ. Горел также, как и сгорают враги от её огня. Горел каждую миллисекунду. Желал, чтобы этот момент навсегда запомнился в его голове. Чтоб не исчезали эти ощущения и эмоции. Ведь он впервые чувствовал себя «хорошо». Это длилось целую вечность, которые для Томоэ показались минутой. Нанами медленно отстранилась от него, решив напомнить ему, что вроде как бы и дышать тоже надо. Судзуки казалось, словно с каждым отстранением её губ от его лица он терял источник своего тепла. На него с немыслимой мощью обрушилось желание вновь притянуть её за талию к себе поближе и в очередной раз вкусить вкус её малиновых губ. Но он увидел её глаза. Увидел то, что творилось в этих карих глазах. Сожаление, да и только. Руки, до этого покоящиеся на её щеках, обессиленно скатились по её телу и вскоре повисли в воздухе, ноги, словно сами себе хозяин, шагнули назад. Пелена уверенности спала с глаз. Наплевательское отношение ко всем вытекающим последствиям ушло на второй план. Томоэ криво усмехнулся. Видимо, он лишь пытался вселить в себя уверенность, что никоим образом не боится последствий. Но, видимо, он обманул самого себя. Вновь. Вот и сейчас вся та бравада и уверенность испарились лишь под тяжестью этого до боли родного взгляда. Это пугало. Ведь он вновь почувствовал себя мальчишкой перед последствиями. Но он ничуть не жалел. Ни о чём. Все звуки вновь перемешались: музыка загрохотала в голове с новой силой. Смесь отвратительных запахов безжалостно ударил в нос. Людей в зале стало очень много и они начали толкаться. Но Томоэ неподвижно стоял на месте. Как и Нанами, взгляд которой острым кинжалом резал его плоть. На сей раз Судзуки не смотрел куда угодно. Он смотрел прямо в карие глаза. Смотрел пытливо, немного расслабленно и чуть-чуть уверенно. — Я просто полюбил тебя… — отчаяние резало голос. В этот момент Судзуки показалось, как будто кто-то перерезал ему глотку. Ведь стало так больно и невыносимо в той области. И сейчас Томоэ ожидал тихой усмешки и «Снова твои шутки?». Но этого не последовало. Вновь его ожидания с крахом провалились. Ведь по её выражению лица юноша понял, что она поверила каждому его слову. Но лучше бы он ослеп и не видел разочарования в её глазах. — Прости… — тихий шёпот донёсся до него отдаленно и не сразу воспринялся мозгом. Он понял смысл этого короткого слова лишь тогда, когда Нанами подавленно вздохнула и прошла мимо него. Томоэ казалось, что он приближается к Антарктиде.Я потерял себя в ней, я стал любить сильней. Кружит над городом она среди тысячи огней. И я без ума, я сошёл с ума, мне нужна она. Зачем снова так? — эта пустота, эта пустота.
Казалось, он никогда больше не сможет собрать осколки своего разбитого сердца.***
Короткий шаг вперёд. Короткий шаг вправо. Синий океан и Зелёная листва. Взгляды жгли друг друга. Вопросы скапливались в одну огромную кучу. Губы растягивались в довольной ухмылке. Мужская рука сжимала девичью ладошку, другая же покоилась на талии. В чёрную рубашку вцепились тонкие пальчики. Хироми не отрывал взгляда от глаз, которых безо всяких колебаний сравнил с синим океаном. Огромным. Обвораживающим. Опасным. Он коротко усмехнулся, заметив её жадный взгляд на себе. Утахара и подумать никогда не мог, что человеческое создание может быть настолько притягательным. Кэтсуми сделала ещё шаг вперёд и гордо вздернула носом, чуть крепче сжав мужское плечо. Она поддалась чуть вперёд. — Давай сбежим, — неожиданно предложила Кэтсуми, не отрывая завораживающего взгляда от глаз, подобных зелёной листве. Они просто двигались в такт медленной музыке, хотя и вовсе не вникали в мелодию. Просто кружились по танцполу, отдавшись полностью во власть чего-то непонятного. — С собственного же дня рождения? — усмехнулся Хироми, вскинув бровь. Появилось острое желание прочесть её мысли, но мужчина воздержался. Ему нравилась эта загадка в ней. А загадки он любил разгадывать. — Вечер подходит к концу, — кокетливо улыбалась в ответ Сакасаме, незаметно опустив взгляд на улыбку незнакомца. — Ты хоть имя-то своё скажи. Кэтсуми от переполняющего непонятного чувства где-то слева в груди счастливо улыбнулась, вновь опустив взгляд на его плечи. Что с ней происходит? Почему сердце так бешено колотится? Снова от неразделённой любви к Томоэ? Но нет… Ведь сейчас от этого стука в груди было приятно, а не больно. Что же это? — Давай сбежим.***
Томоэ потоптался на месте и распахнул замок кожаной куртки, поскольку она уже просто душила его. Он вдохнул полной грудью весенний ночной воздух и поднял бесстрастный взгляд к звёздному небу. Интересно, если он является Богом, то сможет ли увидеть вблизи эти светящиеся точечки на чёрной материи? Сможет ли сейчас попасть в космос? Сможет ли дышать там? Ведь вроде как бы он Бог и может сделать всё, что только захочет. Так почему же он не может сделать то, что на самом деле хочет? С вечеринки он ушёл тихо и незаметно. По пути Судзуки заметил Кэтсуми и Хироми, которые в второпях, весело смеясь и от всех прячась, куда-то убежали. Потом у вестибюля встретил Нави, который тоже собирался уже домой, поскольку мать переживала. И у самого выхода столкнулся с Курамой. Взгляд её был спокойным с нотками чего-то непонятного, как будто сожаления и сочувствия. Но Томоэ особо и не обратил внимания. Он просто ничего не видел и не замечал вокруг себя. Синдзиро без лишних слов и комментариев сказала, что Нанами одна ушла домой. Впервые Нанами по собственному желанию, ни под чьим давлением, оставила его одного и ушла. Впервые… Неужели всё куда серьёзнее, чем представлял себе Томоэ? Парень коротко усмехнулся, расслабленно вздохнув. Раньше ему от этого действия становилось легко и напряжение уходило, но теперь, сколько бы он не вздыхал, ничего не помогало. Лицо его выражало умиротворение, губы растянуты в лёгкой ухмылке, а глаза — пусты. Любой прохожий, которых было очень мало в ночное время, просто проходил мимо, не замечая в его лице ничего особенного. Простое спокойное лицо, наслаждающееся погодой. Но только Судзуки сам мог знать, как его душа гнила под гнётом отвратительных эмоций, которые сожрали всё его нутро. Бог остановился напротив маленького домика, который уже практически был развален в щепки. Не скажешь, что это место совсем не подлежит проживанию, но и не очень. Для Томоэ это место много означало: здесь он вырос, здесь он был счастлив, здесь он был огорчен, здесь он искал крышу себе над головой… отсюда он и ушёл. Ушёл из дома, который именовался его отцовским домом. На секунду Судзуки остановился напротив двери, на которой был приклеен листочек с надписью: «ОПЕЧАТАНО». Неужели до сих пор не продали? Действительно. Кто захочет жить в таком-то месте, которое и домом было стыдно назвать? — Откройся, — тихо прошептал Бог и перед ним словно кто-то невидимый засунул ключ в замочную скважину и распахнул двери. Не зря значит Нанами и Хироми столько старались, чтобы его способности хорошенько развились. Шаг вперёд. Под ногами противно заскрипел пол. Ностальгия с тяжёлым грузом обрушилась на его плечи. В груди в очередной раз противно защемило. Было темно. Томоэ попытался включить свет, но он не включился. Видимо, отключили электричество. Но и без этого он хорошо мог видеть благодаря острому зрению Бога. Дом пустовал. Не было абсолютно ничего, лишь одинокие пустые стены, засвидетельствовавшие многое. Юноша, взгляд которого стал как-то тяжёлым и рассеянным, пошёл прямо и оказался в своей пустующей комнате. Возвращаясь из школы домой, он часто запирался у себя и на полной громкости слушал музыку из наушников, чтобы не слышать голос пьяного отца. Зашёл в другую комнату, которая когда-то принадлежала его покойной матери и неизвестно где шляющемуся отцу. На стене он заметил пометки своего роста, которые делала мама. В последний раз он мерил свой рост в возрасте десяти лет — сто сорок два сантиметра. С тех пор он вырос аж на тридцать восемь сантиметров! Не очень-то и много, но прогресс. К горлу подкатил тяжёлый ком, шаги стали более вялыми, а каждое действие — рассеянное. Судзуки остановился в гостиной напротив большого настенного зеркала в полный рост. Он отчётливо в темноте увидел себя. Но это был не он. На зеркале отражался не образ Томоэ, а кого-то другого. Или Судзуки просто не узнавал самого себя. Чувство нереальности происходящего нахлынуло так же внезапно, как и горечь от безысходности ситуации, в которую он с лёгкостью втянул себя. Ощущение полного бессилия било по мозгам даже сильнее, чем гнев на самого себя. Что же он наделал? Пустое помещение, посреди которого неподвижно стоял парень с широко распахнутыми глазами глядя на себя самого… прямо в свои потемневшие лиловые глаза, где царствовало отчаяние и пустота. Как же он мог? Чувство отчаяния. Наверное, это одно из самых ужаснейших на свете чувств — когда настигает понимание, что ничего уже нельзя сделать. Нечего просто изменять. Ты начинаешь неосознанно убивать себя внутри, корить за поступки, которые привели тебя к этому состоянию, жалеешь себя и ненавидишь тех, кто причинили тебе боль, которая привела тебя к этому состоянию. Тебе больно, жутко от одной только мысли, что это тупик, конец, казалось, конечная остановка твоей жизни и длинных шагов к цели. В глубине души ты понимаешь, что пора выходить, начинать всё заново, но пока у тебя не хватает духу. Ты просто не можешь нашарить в себе хоть немного тех частичек, которые до этого придавали сил идти и бороться дальше. Ведь теперь там, где находились эти «частички», появилась пустота. Вот в чём самая страшная особенность отчаяния: после неё приходит пустота. Неужели он потерял Нанами? Глаза медленно ходили вверх-вниз по внешнему виду, отражающемуся в грязном пыльном зеркале. Руки обессиленно сжимались в кулак, душа превратилась в пепел, на горло давил камень. По спине пробежались мурашки от холода и отчаяния, которые он увидел в своих потемневших лиловых глазах. Томоэ испугался самого себя. Образ в зеркале спустя нескольких минут гробовой тишины и бездействия зашевелился. Но Томоэ всё также неподвижно стоял на месте. У образа в зеркале лиловые глаза окрасились в алый цвет. Но у Томоэ были всё те же лиловые глаза. Губы образа в зеркале расплылись в кровожадной похотливой ухмылке. Но у Томоэ были опечаленно приподняты лишь уголки губ. Образ в зеркале приобрёл материальную форму. Но вот Томоэ стал тем самым образом, запертым в зеркале…***
Высокие туфли-босоножки цвета сакуры невероятно мешали, поэтому одним резким движение ноги Нанами сняла их с ноющих ног, бросив куда-то в сторону. Она напряженно рухнула обратно на кресло в своей комнате, поправив широкую бретельку шелкового платья в пол нежно лилового цвета. Как цвет его глаз. Девушка нервно схватилась за подлокотник. — Когда же он вернётся? — напряженно прошептала Нанами. От каждого слова становилось больно в горле. — Не надо было его оставлять одного. Хоть они заключили сделку поцелуем, и Ёкай чувствовала, что с её хозяином всё в порядке, но почему-то ей никак не было на душе спокойно. Ведь её страхи воплотились в реальность: Бог полюбил свою слугу. Нанами до сих пор так искренне надеялась, что все её подозрения беспочвенны, что всё это неправда, но сегодня она увидел огонь любви в глазах Томоэ… увидела глаза, которые ярко горели также, как и её когда-то пятьсот лет назад. И она просто не смогла построить из себя наивную дурочку, которая не понимала, что происходит. Но и не смогла остаться рядом. Правильно ли она поступила? Стоило ли говорить это отвратительное «Прости»? К чему приведут их бездумные действия? Как справиться с новой появившейся проблемой? Девушка искренне надеялась, что любовь Томоэ простая, внешняя. Ведь если он влюбился в её душу, то… Неожиданно она почувствовала чьё-то присутствие в комнате Томоэ и, сорвавшись с кресла, мгновенно переместилась в то место. Во рту противно пересохло, а сердце больно забилось в груди. На кровати, в темноте комнаты, как ни в чём не бывало расслабленно лежал Томоэ. Нанами робко оглянулась по сторонам, отметив про себя, что с той самой ночи почти всё изменилось. Как и их отношение друг к другу. — Томоэ… — настороженно тихо прошептала Лисица, чуть поддавшись вперёд к кровати. — Оу, Нанами! — оживленно сказал Судзуки, приподнявшись с постели на локтях и приняв сидячее положение в позе по-турецки. Нанами сжала губы, чуть нахмурившись. Она не видела его глаз. — Сделай для меня кое-что. Девушка замешкалась, вопросительно вскинув бровь. Почему-то, ожидая его, она в голове представляла совсем другие картины их встречи. Но сейчас Томоэ казался чересчур спокойным и энергичным, как будто часами ранее ничего и не случилось. — Говори, — неохотно фыркнула Нанами и обречённо вздохнула. Точно сейчас попросит то, что выбьет её нервы из колеи. Судзуки наклонил голову в бок, нагло ухмыльнувшись. — Раздевайся…
Примечания:
Чёрт, как же долго я короткими шажочками шла к этому моменту...
