Новый Бог

Грубое, чувственное половое влечение, сладострастие, развращение сердца, влекущее ко злу и греху — похоть. Сила и ядовитый чад этих образов, чарующих и позорных, таковы, что вытесняют из души все возвышенные мысли и желания, которые увлекали раньше. Нередко бывает, что человек не в состоянии думать более ни о чем другом: им всецело владеет Демон страсти. На каждую женщину он не может смотреть иначе, как на самку. Мысли одна другой грязнее ползут в его отуманенном мозгу, а в сердце одно желание — удовлетворить свою похоть. Это уже состояние животного или, вернее, хуже животного, потому что животные не доходят до того разврата, до которого доходит человек. Грех похоти включает в себя все проявления половой активности человека вопреки естественному способу их осуществления в браке. Беспорядочная половая жизнь, супружеские измены, всевозможные извращения — всё это различные виды проявления блудной страсти в человеке. Похоть порождает желание обладать, а желание обладать порождает желание убивать. Один из Семи Смертных Грехов, Похоть, — обманчивое возбуждение духа. Стоит это возбуждение унять, как проявляются истинные чувства натуры.

***

      Нанами всегда среди своих сородичей отличалась хорошими инстинктами, слухом и зрением. Она видела, слышала и ощущала то, что не было дано простому смертному человеку и многим другим. Но сейчас, в темноте комнаты глядя на хорошо видный силуэт Бога Благополучия, она очень и очень сомневалась в своём слухе. Может, ей реально послышалось? Или Томоэ что-то напутал?       — Чего?       Девушка непроизвольно сделала шаг назад так, как будто напротив стоял не Судзуки, а что-то более опасное… что-то, что может напасть в любую секунду, а потому нельзя делать никаких резких телодвижений. Раньше рядом с Томоэ находиться было тяжело (особенно с той самой ночи), ведь Дьявол внутри питался его силой и теперь набрался невероятной мощи, следовательно, у неё происходят постоянные приступы, которые в один день могут необратимо привести к катастрофе. Но сейчас Нанами поняла, что ей становится трудно держать в узде того, кто запечатан в ней. Ей казалось, как будто кто-то или что-то поселился в неё и теперь желал вырваться наружу, как рвотный позыв. Чёрт, что же происходит? Почему именно сейчас?       — Говорю, развлеки меня, — вновь пошло усмехнулся Судзуки.       Нанами судорожно вздохнула. Лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Ком в горле. Странное неприятное ощущение в животе. Зажмуренные глаза. Срочно надо взять себя в руки и затолкать этого поганого Дьявола обратно за решётку. И, к превеликой радости, это удалось сделать с первого раза.       — Ты с дуба рухнул? — ошеломленный голос резко перетёк в нарастающее недовольство и непонимание происходящего.       Но она была в шоке не столь от того, ЧТО он у неё просит, сколько от того КТО её об этом просит. Сколько бы она ни жила с Судзуки, Нанами никогда не замечала за ним никаких пошлых слов, намёков или же действий. Он всегда был рассудительным и сдержанным парнем, не покушающийся на честь и достоинство противоположного пола. А сейчас что он говорит? Раздеться? Развлечь? Где он стукнулся? Кто и что ему наговорил?       — Я серьёзно, — уже более властным голосом пробурчал Томоэ, неподвижно продолжая сидеть на месте. — Начинай.       Нанами не понимала. Не понимала всё, что сейчас происходит. Непонимание происходящего как противная слизь прилипла к её телу и не желала отпускать. Так грубо и бестактно о таком не может просить тот, кто несколькими часами ранее трепетно целовал, отдавая все свои чувства. Девушка искренне верила, что Томоэ не такой… Он… Он не может такое просить! Не позволит себе такого! Не может заставлять её выполнять такое!       Девушка судорожно вздохнула, прикрыв глаза. Она ощущала как её тело, независимо от её желаний, подчинялся его словам. Мало того, что у Томоэ способность заставлять одним словом делать то, что он хочет, так теперь ещё и хранительство прибавилось. Если он сейчас начнёт действительно настаивать на своём, то сказанного ей не избежать.       — Томоэ, ты пьян? — Лисица попыталась как-нибудь достучаться до Бога, который всё также продолжал сидеть на месте.       Неожиданно её голову посетила мысль, что он обиделся на её «Прости» после того, как признался в любви. Но, чёрт побери, как это может быть связано между собой?       Девушка нахмурилась, пытаясь в темноте найти его глаза. В них она всегда находила ответы на свои вопросы. Его лиловые глаза всегда были зеркалом его же души — всё, что происходило у него внутри, отражалось и в глазах. Но, к сожаление, она так и не смогла нашарить во мраке эти спасительные «зеркала души».       «Ничего не могу понять!»       — Не нервируй меня, — грубо прошипел Судзуки.       Нанами от тона его голоса нервно шелохнулась ещё на один шаг назад, как зайчонок в клетке с кровожадным тигром. Он что, серьёзно? Нет, Ёкай, конечно, прекрасно знала, что в порыве гнева или же обиды этот парень на всё способен, но никогда, вот просто никогда не могла подумать о таком. Наверное… Наверное, он шутит! Или ему кто-то что-то сказал, и теперь он под действием аффекта.       Но что-то девушке продолжало подсказывать, что этой ночью случиться что-то необратимое… что-то, что навсегда изменит их отношения друг к другу.       — Приди в себя, — рассерженно, с чувством отвращения к его нынешнему состоянию прошипела Нанами и развернулась, чтобы наконец выйти из этой душной комнаты, заставляющей тяжело дышать и прогибаться под тяжестью напряжения. Ей хотелось немедленно уйти отсюда прочь, ведь Ёкай прекрасно понимала: Томоэ явно очень и очень сильно пожалеет о том, что может случиться, если она сейчас не свалит из этой комнаты. — Утром поговорим.       — Стоять! — тело мгновенно подчинилось его приказу. Нанами попыталась противиться, но ничего ровным счётом не вышло. — Развернись и делай то, что я тебе сказал.       Руки автоматически потянулись к застёжке на лиловом платье, которое вскоре тут же скатило вниз по телу. Сердце судорожно забилось. Действия противоречили желаниям. Во рту пересохло. Силой мысли девушка пыталась заставить себя взять своё тело под контроль, но словно что-то невидимое сбивало её мысли с пути, не позволяя желаниям исполниться. Нанами осталась в одном нижнем белье. У ног лежало платье. Что-то непонятное стучало по вискам в то время как Ёкай тщетно пыталась найти оправдания его бессмысленным действиям.       Девушка, пока размышляла, даже и не заметила как оказалась на постели рядом с Томоэ. Судзуки пошло облизнул нижнюю губу. Нанами мысленно отметила про себя, что у него никогда не было привычки лизать свои губы. Он прошёлся кончиками пальцев от запястья вверх до бретельки чёрного лифчика на плече и стянул её вниз. По коже прошлась стая мурашек, и Нанами впервые почувствовала холод. Она отчаянно пыталась найти его глаза и увидеть там немые ответы на свои вопросы, но не смогла увидеть на них, поскольку они скрывались за густой чёлкой.       Томоэ приблизился к её лицу, запустив ледяные руки в длинные пряди. Нанами машинально поджала губы, чувствуя какое-то отвращение к его рваным и грубым прикосновениям. Это не может быть Томоэ. Это не тот Томоэ, которого она знала. Совсем не тот. Настоящий Томоэ не стал бы так требовательно кусать её кожу, явно получая от этого удовольствия. Настоящий Томоэ не стал бы заставлять её раздеваться, зная, что она не может чисто физически пойти против его слов. Настоящий Томоэ не стал бы так грубо откидывать её на постель и нависать сверху. Настоящий Томоэ не стал бы бесцеремонно без её позволения просовывать свои холодные руки в её нижнее белье, проводить языком по ключице, расстёгивать застёжку бюстгальтера. Любящие ни к чему не принуждают — это Нанами точно знала. Настоящий Томоэ не стал бы ни за что так поступать. Но сколько бы Лисица не искала в нём что-то, что докажет правдивость этих мыслей, ничего не выходило. До неё сейчас прикасался именно тот Томоэ, которого она знала… который оказался вовсе не тем порядочным парнем, за которого она его принимала.       Курама была права. Будь Томоэ хоть трижды Богом, он всё равно остаётся человеком. И у него сохранились человеческие физиологические потребности. А ведь она, дура, так искренне поверила в то, что Томоэ другой. Ответственный, понимающий, ценящий. А в итоге так ужасно сорваться и использовать свои силы, чтобы причинить кому-то вред? Унизительный поступок.       Нанами никогда не думала, что именно так разочаруется в том, кто заставил её поверить во многое… кто заставил её улыбаться всей душой.       Каждое прикосновение словно льдом по коже. Ёкай горько усмехнулась и зажмурила глаза от отвращения. Кто бы мог подумать, что она будет использована для чьих-то сексуальных утех. Нанами поморщилась от противного ощущения нецелостности по всему телу. Дрожащими руками она сжала его плечо, как бы так пытаясь отпихнуть его от себя. Но парень был груб, настойчив и холоден. Он оставлял яркие алые следы на белоснежной коже шеи и ключицы. Одна рука гладила и сжимала левое бедро, другая же пробралась под лифчик, который так и не получилось расстегнуть, и сжала грудь.       Но крохотная надежда на то, что Томоэ не может так с ней поступить, продолжала ютиться где-то глубоко в сердце. Нанами хоть и не была спец в таких делах, но всё равно прекрасно знала, что любящий не будет так груб и холоден с тем, кого любит. Или не любит? Нет, Нанами уверена, что Томоэ любит её. Ведь там, в клубе, она видела как его глаза горели любовью и искренностью. А его глаза никогда не врали.       Но тут были некоторые странности. Нанами плотно поджала губы, не чувствуя ничего приятного от его резких, грубых и пошлых прикосновений. Она ещё крепче сжала его плечи и резко отпихнула его на другую половину постели и тут же сама села на его бёдра, случайно коснувшись его паха. Её не оставляло в покое одна странность: почему он её ни разу не поцеловал в губы? И почему она никак не может увидеть его глаза?       Щелкнув пальцем, вокруг них появились сотни маленьких огоньков, которые осветили помещение, и Нанами резко накрыла холодные губы парня своими. Поцеловать, конечно, даже толком не получилось, но девушка хотя бы успела разорвать сделку хранительства. Вокруг её запястий тут же образовались разорванные полукольца.       — Чёрт! — зарычал парень и попытался приподняться с места, но Нанами со всей силы грубо припечатала его обратно на постель, да так, что кровать жалобно скрипнула, и резко задрала его длинную чёлку, которая мешала ей разглядеть его глаза, назад и увидела глаза… но не лилового цвета.       Они были алыми.       — Что за?.. — ошеломленно прошептала Нанами, вглядываясь в искрящие злобой алые глаза. — Демон.       Девушке понадобилось несколько секунд, чтобы додуматься до того, что она сидела не на Томоэ, а на ком-то другом. Потому она резко спрыгнула на несколько метров назад, тут же вызвав из астрального мира свою катану и приняв боевое положение. Когда до неё дошло, что она стоит напротив противника в одном нижнем белье, её тело засветилось, и вот она вновь в своем излюбленном кимоно.       Нанами глубоко и прерывисто дышала ртом, как будто пробежала несколько тысяч километров. Сотни мелких огоньков освещали её побледневшее лицо. Сердце отбивало судорожные ритмы, которые Нанами прекрасно слышала. Глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь собрать весь пазл событий у себя в голове. Но пока, к сожалению, ничего не выходило.       Потому что она до сих пор не могла понять, кто именно сидит напротив неё в постели. Томоэ или Демон?       — Нанами-Нанами, — неожиданно запричитал Томоэ (или Демон?), прикрыв глаза, — а ты действительно достойна уважения, — он встретился холодным взглядом с широко распахнутыми встревоженным карими глазами, и по спине девушки пробежались противные мурашки. Некогда лиловые глаза Томоэ были алыми…       «Быть такого не может», — не веря своим домыслам, Нанами с силой сжала челюсть и чуть покачала головой.       — Я раньше думал, что ты простая девчонка, возомнившая о себе невесть что…       У него был точной такой же голос, как и у настоящего Томоэ… как у ЕЁ Томоэ.       — Думал так даже после того, как ты разом прикончила Гордость и Гнев, потом ещё и Алчность с Завистью и Чревоугодием…       Он плотоядно ухмылялся губами ЕЁ Томоэ, которые буквально два часа назад целовали её губы.       — И моё мнение даже сейчас не изменилось.       Но напротив неё, буквально в двух метрах, около кровати стоял не ЕЁ Томоэ, а никто иной как Один из Семи Смертных Грехов, Похоть.       И эта догадка никак не облегчило ситуацию, а всё только хуже стало. Ведь она хорошо знала из доклада Курамы о способности и особенностях Похоти:

«Один из Семи Смертных Грехов, Похоть. Настоящее имя: Асмодей. Пол: Мужской Характерные особенности: Алые глаза и постоянная жажда разврата. Способность: Извлекание души из тел, специализируясь на зеркалах, стихия льда, соблазнение. Прочее: Не имеет собственной постоянной физической оболочки. Его душа вытесняет собой душу другого существа, тем самым хозяйствуя его телом. По мощи почётно занимает вторые позиции сильнейших».

      В голове Нанами за одно мгновение пролетели десятки, сотни, тысячи мыслей, которые тяжкой ношей обрушились с немыслимой мощью на её плечи. Если сейчас напротив неё стоит Асмодей в теле Томоэ, то…       — А твой хозяин оказался добрым Богом, — на распев проговорил Демон (или всё же Томоэ?), как-то по-мальчишески перекатившись с пятки на носок. Нанами не хотела слышать, что он скажет. Не хотел видеть такое лицо Томоэ. Не хотела ощущать на себе похотливый взгляд алых глаз. Парень вплотную подошёл к не на шутку встревоженной Лисице, наклонившись к самому уху, и громко, так, чтобы до неё дошло с первого раза, выдохнул: — Но теперь он остался без тела, Нанами.       Казалось, что кто-то нажал на кнопку «Стоп», и Нанами оказалась в невесомости. Всё вокруг превратилось в сероватую дымку, тишина стала звенящей, а карие глаза пусто смотрели в насмешливые алые. И только эти похотливые глаза, звучащие как будто на повторе в голове слова этого Демона (всё-таки Демона) и сильные удары собственного сердца имели значение.       

Но теперь он остался без тела, Нанами.

      Такая простая мысль. До безобразия простая мысль, которая просто не хотела укладываться в голове. Это же не правда, да? Это не могло быть правдой! Может… Может, у неё есть помимо Томоэ ещё один хозяин? Может, он имеет ввиду кого-то другого? Может, всё это лишь гребаная шутка и напротив неё на самом деле стоит Томоэ, который решил проучить её за отказ в любви? Ведь такого просто не может быть! Томоэ ведь Бог! А кто такой этот Грех Похоти? Кто он? Да он никто по сравнению с Богом! Он ничто! Этот Асмодей просто чисто физически не смог бы выкинуть из тела Томоэ его душу и прибрать тело к своим грязным рукам! Ведь так? Ведь так, чёрт побери?!       

Но теперь он остался без тела…

      Но нет! Нанами ведь сама прекрасно знала, что у неё только один хозяин. И это Томоэ! Томоэ! Осознание столь простых слов с чернотой перед глазами всплыло в голове.       

…он остался без тела…

      Нанами словно ударили под дых. Казалось, будто кто-то резко отрезал нити, которые поддерживали её, и сейчас, без них, она не могла ни двигаться, ни говорить. И единственное, чего она на данный момент хотела — не верить. Ведь он не мог умереть, так? Не мог оставить её в такой момент. Не мог бросить ту, которую так искренне и трепетно целовал. Не мог… На секунду промелькнула мысль о том, что эти слова по-настоящему несут правдивый характер. Но стоило ей только подумать об этом, как что-то очень больно кольнуло её сердце. Мысль о том, что Томоэ просто сейчас НЕТ НИГДЕ: ни в этом мире, ни в другом, ни в третьем, ни в четвёртом — всё смело со своего пути, и злость накрыла бешеной волной.       И в тоже мгновение её перекошенное от ужаса и безысходности лицо охватило бушующее несдержанное чёрное пламя. Словно сквозь рухнувшую плотину, оно стремительно вырвалось наружу, уничтожая собой всё, до чего только оно прикасалось.       Но никто так и не увидел, как над холмом, где некогда находился заброшенный храм и куда год назад редко кто приходил, поднимается невероятных размеров столб черного пламени, несущий за собой немыслимый жар, крушение и боль того, кто был источником этой невероятной мощи.

И содрогнулась земля. Заплакали небеса.