Новый Бог

Состояние равнодушия приходит резко. В один момент всё, чего ты так хотел, становится совсем незначительным. Складывается ощущение, что всё это время ты боролся за пустоту. И вот тебе уже не нужно ни любви, ни ласки, ни даже поступков. А ведь ты так всего этого ждал и даже боролся за это. Рано или поздно так случается со всеми, кто слишком долго ждал. Кто не увидел взаимности. Просто устаёшь страдать. Да и сколько можно? Однажды всё проходит.

      — Томоэ! Просыпайся, гости скоро придут!       Мягкая тёплая кровать никак не желала выпускать из своих объятий, но, услышав родной женский голос, Судзуки, понимая, что у него, видимо, вновь начались галлюцинации, как и когда-то девять лет назад, медленно приоткрыл глаза, по которым тут же ударил яркий свет дневного светила. Но и это не помешало парню с непонятным выражением лица подняться с постели и принять сидячее положение по-турецки. Томоэ бесстрастным взглядом оглянулся.       Знакомая светлая комната, выполненная в лиловых и бежевых тонах.       Томоэ напрягся. Остатки сна тут же улетучились. Нарастающая тревога плотно окутала юношеское тело, отчего сердце противно защемило и быстро забилось.       За окном клонило к вечеру. Большая сакура напротив окна затмевала собой заходящее солнце, из-за чего лишь редкие тёплые лучи пробивались сквозь ветви и освещали комнату парня.       Томоэ встревоженно спрыгнул с кровати и остановился посреди небольшой комнаты, во все глаза уставившись на стену, на которой висела огромная доска из самых различных фотографии вплоть до незамысловатых записок, пометок, дат чего-то важного и всяких безделушек. Глаза бежали по стене, а отвратительный гул в ушах и стук собственного сердца не позволяли услышать что-либо ещё.       На календаре была красным маркером отмечена сегодняшняя дата: двадцать седьмого марта двух тысяча двадцатого года, а рядом надпись: «День рождение мелкого».       — Что за чёрт? — хрипло прошептал Судзуки, осторожно дотронувшись до одной из фотографий формата А4, который был примагничен к доске. На ней была запечатлена пара — он, весь из себя счастливый, сидел за столом, а сзади его за шею обнимала и целовала в щёку Кэтсуми. На обратной стороне фото его собственным почерком было написано: «Наконец-то я добился её! Как же долго шёл к этому… 04.10.2019».       Фотография соскользнула с обессиленных рук и упала на пол. Томоэ опустил ошарашенный взгляд и, слыша собственное бешеное сердцебиение, посмотрел на своё отражение в зеркале на всю стену. Он там увидел самого себя. В своей комнате. В своём доме.       В своей жизни, о которой мечтал.       Взгляд случайно зацепился за небольшой холст рядом с зеркалом и то, чьи лица он там увидел, заставили его и без того расшатанную нервную систему дать ещё одну глубокую трещину.       — Да что за?..       Судзуки во все глаза уставился на семейный холст, на котором были запечатлены отец, он, покойные мать и брат. Они все счастливо улыбались, сидя за красиво накрытым столом. По своему внешнему виду Томоэ понял, что этому изображению уже где-то два года точно. Но чёрт… Мать и брат погибли чуть больше девяти лет назад! Да и разве у них были когда-нибудь семейные фотографии? Нет, после смерти матери отец уничтожил всё, что напоминало о погибших.       Где он сейчас находится?       Почему, чёрт побери, он сейчас стоит посреди своей комнаты? В своём доме, откуда его выгнали. Слышит весёлый голос отца за стеной, бурно что-то обсуждающий с матерью и братиком. Видит фотографии, которые он даже не помнил, когда делал. А делал ли?       Где его храм? Где Нанами? Где всё то, что с ним происходило последние восемь месяцев? И как он вообще здесь оказался? Что произошло?       Томоэ охватила безудержная паника, которая противно обволокла всё тело, вцепившись за него своими противными щупальцами. Он крепко схватился за спинку стула, чувствуя как земля ушла из-под ног. Что с ним? Где он? Что всё это означает? Это сон? Или он умер и попал в рай? Так он же Бог! Какой рай в таком случае? И какая вообще смерть?       — Томоэ, ты проснулся? — парень испуганно шелохнулся и тут же обернулся в сторону выхода, где стояла… его мать. Настоящая. Живая. Всё такая же прекрасная и молодая, какой он её запомнил девять лет назад.       Сердце больно сжалось, а к горлу подкатил тяжёлый ком. Это его мама. Мама. Бред. Какая мама? Она умерла! Разбилась на машине в день своего рождения и умерла! Он видел собственными же глазами её холодное тело и чересчур бледную кожу. Он видел разбитую машину и семью тех, с кем столкнулась машина его матери. Он видел собственными же глазами как её гроб погружали в холодную землю. Он видел, как долго убитым взглядом отец смотрел на её надгробный камень. Он всё это видел, но не хотел понимать, что впредь у него больше нет матери. Видел, чёрт побери! Тогда сейчас что она здесь сделает? Почему она так беззаботно улыбается? Почему её некогда потухшие карие глаза, из которых исчезла жизнь семнадцатого февраля двух тысяча одиннадцатого года теперь так оживлённо смотрели на него? Почему? Кто так жестоко над ним издевается, используя его самых дорогих людей?       Женщина добродушно улыбнулась и провела ладонью по тёмным коротким волосам, собранными в маленький пучок. Кажется, в этот момент юноша серьёзно потерял связь с реальностью, пока глядел в карие глаза с золотыми крапинками… Точно такие же, как и у Нанами. Нереальность происходящего просто душила.       — Там твой отец с братом всё съели. Иди, усмири их желудки, а то всё съедят до прихода гостей!       Женщина попыталась сделать возмущенный вид, но улыбка на губах выдавали её с потрохами. Её глаза смеялись, излучая счастье и радость. Это сон? Это не может быть реальностью! Это… это… это кто-то над ним просто издевается!       «Так, Томоэ, возьми себя в руки, — во все глаза уставившись на мать, как на что-то невозможное, хотя это так и есть, парень ещё крепче сжал спинку стула, сжав челюсть. — Надо срочно разобраться. Что за чёрт происходит, я пока не пойму».       — Томоэ? — женщина вопросительно вскинула бровь, заметив бледное лицо своего сына.       — Всё… в порядке, — попытавшись придать надломленному голосу более твёрдые и радостны нотки, Томоэ понял, что это у него вышло как какой-то жалобный писк, который только подлил масла в огонь. Так захотелось сказать: «Мама», но парень понял, что если он сейчас произнесёт это слово, то точно разрыдается, как маленький ребёнок.       Судзуки прекрасно понимал, что здесь что-то не так. Мать жива. Брат жив. Отец рядом. Дом не конфисковали. Его вещи здесь. На стене развешаны всякие фотографии, которые были сделаны недавно как будто не им. Он ведь за весь этот год ещё ни разу не позировал перед камерой. Так откуда всё это? Парень перевёл взгляд на фотографию, лежащую на полу. Он расстался с Кэтсуми. И начали они встречать в январе этого года, а не в начале октября прошлого года, когда его жизнь Бога только-только начиналась. Но что же всё это означает? Может, попал в другую Вселенную? Или это реально сон? Или…       Или всё, что с ним произошло до этого — это и есть сон?       — Ладно, давай быстрее, — вновь подала голос мать и осторожно прикрыла за собой дверь.       Томоэ облегченно вздохнул. Хотя от этого вновь ничуть легче не стало. Парень нервно метался по комнате из стороны в сторону, как раненный в самое больное место зверь. Он пытался собрать все разбросанные по голове мысли в одну кучу и понять, куда же он попал и реальность это или всё-таки сон. Но было очень много недостающих пазлов, из-за чего картина никак не складывалась.       На секунду промелькнула мысль, что если это реальность, то он несказанно будет рад.       Вся его семья сейчас находится за это стеной?       Юноша тут же сорвался с места, подбежал к двери и, развернув ручку, остановился. Что же он сейчас увидит по ту сторону? В груди стало как-то очень тепло, губы непроизвольно растянулись в напряженной счастливой улыбке, глаза загорелись огоньком энтузиазма и неким абсурдным чувством радости. Неужели его мечты воплотились в реальность? Он рядом со своей семьёй. Может… Может, это всё-таки не сон? Может, он просто всё это время спал? Может…       Резко потянув на себя ручку двери, Томоэ застал себя в уютной гостиной. Всё тот же интерьер, как и до смерти брата и матери. Ведь после них за домом уже некому было следить. В нос ударил приятный запах выпечки. Ему счастливо улыбнулся отец и… взрослый братик.       «Это… Сора? Он… такой взрослый», — Судзуки показалось, как будто кто-то приковал его ноги к полу, потому не мог больше двинуться с места, но в то же время этот «кто-то» выбил почву из-под его ног, отчего казалось, будто он падает в глубокую бездну, которой нет конца. Он продолжал во все глаза смотреть на своего брата. Это был парень лет похожий на семнадцать с короткими чёрными волосами, тёмно-карими глазами и шрамом на лбу.       В последний раз Томоэ видел своего брата восьмилетним ребёнком, а сейчас…       — Брат, спасибо за подарок. Мне понравилось! — оживленно прикрикнул Сора, вновь предприняв очередную попытку стащить со стола чего-нибудь вкусненького, но рядом стоящая мать вновь ударила его по рукам, а после по затылку.       Какой ещё подарок?       Нет, пора бы уже проснуться. Парень сильно зажмурил глаза и мысленно приказал самому себе проснуться. Но кто же настолько глуп, чтобы покидать сон, где, хоть и на очень короткое время, но ты очень счастлив? Кто? Томоэ всегда ложился спать с мыслью хотя бы во сне увидеть мать и братика, но они не приходили. Вообще. Никогда. Ни разу. И он не понимал почему. Каждый день посещал их могилы, плакал, умолял вернуться, но они его совсем не слышали. И вот сейчас выпала такая возможность, которую он вообще никак не мог упустить. Но всё не может быть настолько реальным!       — Томоэ! Ты с нами? — насмешливо позвал его отец. Томоэ оторвал загипнотизированный взгляд от словесной перепалки матери и брата и посмотрел на отца. Копия его самого. Такие же светлые волосы и темно-лиловые глаза. Он был таким же, как до смерти брата. Весёлым и жизнерадостным. Но Судзуки помнил его пьяным, неопрятным и вечно бесящим. Неужели сейчас он видит свою семью такой, какой она была бы, если не эти трагедии? — В дверь стучат. Иди открой.       Судзуки неуверенно кивнул, пребывая в неком шоковом состоянии, и обессиленными ногами направился туда, откуда слышались нестерпимые стуки. Осторожно приоткрыв дверь, в дом буквально ввалились хохочущие Нави, Кэтсуми и Хироми.       — С днём рождения Соры! — вручив в руки парня горы подарочный пакетов, парни поздоровались с Томоэ, который старался из последних сил делать вид, что всё в порядке, и побежали внутрь.       Он проследил взглядом за беззаботным Хироми, который совсем не подавал виду. Он же Бог Зла? Интересно, как у него получается так хорошо прикидываться? Или в этом мире не существует Богов? Или... всё же всё то, что происходило с ним - это сон?       — Голова прошла? — повесив на крючок в прихожей свою кофту, Кэтсуми коротко поцеловала в щеку своего, видимо, парня и счастливо улыбнулась.       Томоэ неопределённо нахмурился. Какая голова?       «Ну, наверное, она про головную боль».       — Да, всё в порядке, — неуверенно пробормотал парень и отошёл в сторону, чтобы дать девушке пройти в дом.       Сакасаме весело побежала следом за Хироми и Нави. И в то же мгновение в гостиной раздался взрыв смеха.       Томоэ так и продолжал стоять у дверей. Сейчас он жил жизнью, о которой мечтал все эти несколько лет после смерти брата. Может, это и есть реальность? Неужели он всё это время спал и теперь проснулся?       Что-то упорно подсказывало, что именно это реальность, а то, что он видел и пережил за последние восемь месяцев — всё это уже сон.       И Судзуки искренне поверил этому. Боги? Хранительство? Дьявол? Семь Смертных Грехов? Нанами? И что же за бред ему приснилось? Парень усмехнулся и с радостью присоединился к остальным.       «Хорошо, что всё это было сном. Я уже действительно поверил, что являюсь Богом. Ха-ха-ха!».       Хотя где-то на подсознательном уровне он понимал, что лишь убеждает себя в этом.

***

      Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как горит дом? Это самое страшное зрелище на свете. Наши надежды, уют, счастье — всё, что мы любили и берегли, — исчезает без всякого смысла.       У огня нет совести.       Нанами ненавидела огонь. Странно звучит, не так ли? Ёкай, которая имеет власть над шестью видами пламени, на самом деле лютой ненавистью презирает свою способность. Она всегда считала, что огонь — это истинное зло. Огонь разрушает. Огонь губит. Огонь уничтожает. Стоит только чуть-чуть потерять бдительность и дать совсем малую волю этой разрушительной стихии, как она тут же хватается за самую душу и овладевает разумом, тем самым уничтожая всех, кто рядом, начиная от каких-то там незнакомцев и заканчивая самыми родными и близкими. Нанами ненавидела огонь. Потому что, стоит ей хоть немного расслабиться, как этот бешенный огнедышащий дракон вырывается наружу.       Но более того, она боялась своего огня. А страх и огонь нужно просто постоянно контролировать, чтобы после не видеть последствия своей слабости в виде сожженных домов и ужас в глазах близких.       Между страхом и огнём много чего общего. Страх — он подобен огню, если не будешь за ним следить, сожжет к чертям. Если будешь — он согреет тебя и не даст замёрзнуть. Страх и огонь очень хорошие слуги, но страшные хозяева. Подчиняясь им, ты становишься уязвимым и ни к чему не способным. А это никак не есть хорошо.       Нанами ненавидела свой огонь. Потому что она уже давно устала постоянно держать себя под контролем. Потому что устала сдерживать свои эмоции, когда внутри всё сжимается, устала настолько, что уже кажется равнодушной ко всему и вся. Потому что огонь каждый раз сжигал её душу, оставляя лишь сгусток пепла. Он постоянно сжигал.       А Томоэ разжёг. Её. Испепеленную. Душу.       Девушка чувствовала отчаяние и безысходность, а видела лишь мрак, в который сама себя погрузила. Находясь вокруг чёрного пламени, Лисица пыталась взять свои эмоции в руки и затолкать вырвавшегося огнедышащего зверя обратно в себя. Но она не видела и не слышала ничего, кроме одной мысли, которая приносила дикую боль в груди и животное чувство ярости, просящей уничтожить всех, кто посмел довести её до пика.       «Томоэ мёртв?»       Подсознательно Нанами прекрасно понимала, что такого быть не может. Душу Бога не так-то просто стереть с лица Вселенной. Но что-то упорно ей подсказывало, что с Томоэ это возможно, ведь он наполовину также является простым человеком.       Сжав кулаки и челюсть, Ёкай шумно пару раз вздохнула и разом потушила весь огонь вокруг себя, который, как столб высотой до самых небес, резко исчез также, как и появился.       Девушка глубоко дышала раскалённым воздухом, крепче сжимая в руках рукоять катаны. Она осторожно приоткрыла глаза и ужас от увиденного бросило её в бездну очередного отчаяния. Всё в радиусе пяти километров, а то и больше было обращено в пепел: лес, обитатели леса, всякие сооружения, даже кислород полностью прогорел в воздухе… а от храма остались лишь почерневшие доски.       Она. Уничтожила. Свой. Родной. Дом.       — Ну и ну, — донёсся до слуха столь родной голос. На лицо упали крупные капли кислотного дождя. — Хорошо, что я успел поставить защитный барьер, а то бы всю Японию в жаренную рыбу превратила. Такими темпами ты со своим чёрным пламенем испепелишь всю планету.       Нанами еле как оторвала взгляд от сожжённого храма и, сузив глаза, посмотрела вверх, где совсем невысоко парил в воздухе надменно ухмыляющийся Асмодей в теле Бога Благополучия. В одну долю секунды накрыла очередная волна ярости, из-за чего кончики её собранных в высокий хвост волос загорелись разными цветами пламени, но она тут же взяла себя в руки, прекрасно зная, что таким образом ничего не добьётся. Её взгляд вновь метнулся в сторону обугленного храма. Воспоминания нахлынули лавиной. Ёкай хорошо помнила, как вся испуганная и дрожащая после запечатывания в себя Дьявола, переступила порог этого домика, который залечил её раны и помог побороть все страхи. Это храм ей стал куда больше, чем просто домом.       Это место было её спасением. Её защитником.       Начался ливень. Крупные капли, опережая одна другой, с шумом ударялись о землю, стремительно изгоняя запах сожжённых дров и дым.       В стремительно намокающей голове продолжал маячить вопрос: «Что стало с душой Томоэ?».       — Где душа Томоэ? — буквально прошипела Нанами, источая невероятную опасную мощь, от которой даже Похоть внутренне сжался. Эта девушка воистину была страшна при гневе.       Ёкай мысленно отметила про себя, что её тело больше не подчиняется его словам и желаниям. Значит, когда заставил её раздеться, он руководствовался силой хранительства. Хорошо, что она сразу додумалась избавиться от контракта, иначе сейчас очень и очень туго пришлось бы. Интересно, как она сразу не поняла, что в его теле не Томоэ, а Демон?       — Он в безопасном месте, не переживай ты так, — Демон медленно опустился с небес на сожжённую мокрую землю, где дышать было вообще практически нечем. Но для их существования воздух особо и не нужен. — Я вот что хотел сказать.       Нанами нахмурилась. Мокрые волосы противно прилипли к телу, а капли дождя полностью окутали её. Одна только мысль, что эта противная мерзкая душа овладела телом Бога, заставляло её биться в агонии. Именно этого она и боялась. Именно из-за этого она пару месяцев назад ушла от Томоэ.       Чтобы они не добрались до него.       А она, поддавшись глупым эмоциям и думая, что сможет защитить его от той участи, что ей приснилось, вернулась обратно. Если бы её сейчас здесь не было, то был бы Томоэ счастлив и спокоен? Если бы не она, то был бы Томоэ жив и здоров? Если бы не она, то был бы Томоэ сейчас в физической форме, спал бы в своей комнате?       «Да, — подсказало подсознание, больно царапая глотку. — Стараясь помочь, ты принесла только беды ему на голову. Зачем ты вернулась? Зачем? Кроме несчастий и себя, что ты ещё принесла к Томоэ? Что?».

Красная луна. Мёртвые деревья. Лужа крови. Серебристые волосы, которые стремительно окрашивались кровавой жидкостью. Потухающие лиловые глаза.

      Нанами хорошо помнила свой пророческий сон, который неизбежно должен воплотиться в реальность…       Сегодня и сейчас.       Девушка тут же встревоженно покачала головой. Такого быть не может! Неужели Томоэ умрёт? Неужели Дьявол сегодня вырвется наружу и обретёт заветную свободу? Что за бред? Нет. Нет. Нет!       Впервые страх так плотно окутал Нанами за самую душу, обхватив её со всех сторон своими противными руками и ногами. Этот сон не может сбыться… только не сегодня.       — У меня для тебя есть предложение, — вновь подал голос Демон с серьёзным выражением лица. Нанами плотно поджала губы и рукоять катаны. Неужели именно она поспособствует смерти Томоэ? — Отдай мне Дьявола взамен на душу твоего любимого Бога.       Нанами горько усмехнулась. А что он ещё мог предложить? Чайку попить? На свидание сходить? Сексом заняться? Именно этого они изначально добивались: прижать её за горло к углу и заставить сделать такой выбор, который она не сможет никогда сделать.       Что же будет, если она выпустит из себя Дьявола? Её мгновенно настигнет смерть, поскольку её душа, давно привыкшая жить с «соседем», потеряет почти всю свою энергию, а это неизбежно приведёт к летальному исходу. Дьявол выберется наружу и вновь начнётся кругом хаос. Мир, которого они с таким трудом добились, полетит к чертям собачьим. Томоэ явно будет её ненавидеть за этот поступок. Все Ёкаи до единого будут истреблены. И если этот Демон сдержит своё обещание (хотя Нанами очень и очень в этом сомневается), то и Томоэ тоже будет всё равно убит.       Что же будет, если она откажется от этого предложения? Томоэ с высокой вероятностью погибнет. Нет гарантии, что Дьявол в будущем не выберется наружу. И если она сейчас как-нибудь одолеет душу Похоти (хотя Нанами и в этом очень сильно сомневалась), то как она вернёт душу Бога обратно в его тело?       Так какой же правильный выбор? Как поступить? Девушка вновь усмехнулась. Эти мерзавцы и вправду смогли загнать её в угол. Она впервые пожалела, что когда-то по собственной же воле запечатала в себе Дьявол. Может, сейчас бы она жила себе спокойно, как все остальные Ёкаи.       Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия. И Нанами прекрасно понимала все его последствия. А потому ответ её был слишком прост:       — Иди к чёрту!       Хоть и девушка упорно игнорировала и не обращала внимания на собственный голос, но рано или поздно она бы осознала столь заурядный факт... По каким-то непонятным причинам Томоэ стал её "всем". В буквальном смысле слова. Она не могла быть ему ни другом, ни возлюбленной. Но он для неё был ВСЕМ. Пусть Нанами и любит на самом же деле совершенно другого, того, кого она даже и не помнит, но это не мешало ей признаться себе в том, что Томоэ для неё больше не просто человек, не просто Бог, не просто хозяин, а ВСЁ. Девушка сама не могла понять как это. Как это случилось. Как она могла упустить тот момент, когда всё это произошло. Но знала только одно: ради него она была готова на всё.       Отдать им в руки Дьявола — это всё равно что самолично убить Томоэ. А потому Нанами совершенно не собирается ради Томоэ жертвовать всем миром, и ради всего мира жертвовать Томоэ. Надо срочно найти золотую середину. И Нанами уже давно нашла эту «середину», просто до неё эта «середина» не сразу же дошла.       Возможно, душа Томоэ всё ещё находится в его теле. Просто он погружен в сон, а этот Демон не позволяет ему проснуться. И теперь его просто надо разбудить. Но всё ведь не так легко, как кажется. Надо для начала обессилить этого Асмодея, а потом подумать как его выгнать из тела Бога.       Но и этот вариант не несёт особо высокую вероятность правоты. Возможно, это лишь неверная догадка.       Взгляд стал жестоким и суровым. Длинная катана тут же покрылась сине-чёрным пламенем, а тело — красной. Нанами за долю секунды оказалась позади Демона в теле Томоэ и замахнулась мечом на него. Но так и не смогла нанести удар, поскольку Асмодей также резко телепортировался от неё на безопасное расстояние.       Не зря же ему среди Семерых Смертных Грехов дали почетное второе место по силе.       — Ты сделала большую ошибку.

***

      Что для вас семья? Гордость или стыд? Смысл или бессмыслица? Радость или горе? Счастье или проблемы? Свобода или заключение? Ледяной взгляд жены? Дети? Постоянное предостережение, что нельзя идти «налево»? Что же для вас семья?       Для Томоэ семья была всем. Всегда. Он придавал этому слову особый смысл. Для него семья — это всё, что может иметь человек. Если у него нет таких людей, которых он может назвать «семьей», то считайте, что это самый бедный человек на свете. У вас нет ни поддержки, ни настоящей радости, ни вкусной материнской еды, ни тёплой постели, ни весёлых разговоров за столом и поздней ночью в постели. Семья — это не всегда те, кто приходится тебе матерью или отцом, братом или сестрой. Семьёй может быть даже тот, кого ты раньше знать не знал… даже тот, с кем вас не связывают кровные узы. Семьёй может быть тот, кто близок душе.       У Судзуки всегда была семья, которая сейчас все дружно сидят за столом. Это были мать и отец, младший брат Сора, Кэтсуми, Хироми и Нави — они его настоящая семья. И он впервые был настолько рад, что вновь ему посчастливилось оказаться в кругу тепла, любви и заботы. Ему уже казалось, что никогда больше не сможет ощутить это на себе. А оказывается всё ТО было сном.       Но что-то продолжало терзать парня… Не может же быть всё настолько реалистично. Да и много других странностей.       — Фуми, как так можно, а? — возмутился глава семьи, Тоширо, держа в руках тарелку с куском торта. Томоэ моргнул и вернулся обратно в реальность, переглянувшись с братиком, в тёмных глазах которого плясали смешинки. — Себе взяла большой кусок, а мне дала маленький. Вообще-то, я глава семьи и должен кушать много!       Женщина удивленно вскинула бровь, взглянув на свой кусок. Ну, подумаешь, совсем на немного больше.       — А ты бы как поступил? — деловито спросила Фумико, не обращая внимания на "зрителей" сего нарастающего шоу.       — Я бы взял себе маленький!       — Ну, а что тогда ты возмущаешься? Я тебе такой и дала!       За столом все дружно залились очередной волной нестерпимого хохота. Даже возмущающийся Тоширо в конце не сдержался и рассмеялся вдоволь. Один лишь Томоэ с ностальгической улыбкой следил за ними, пытаясь как будто отпечатать на сетчатке глаз их улыбку. Как же всё-таки он мечтал о своей семье. Здесь нет боли, страданий, разочарований. Здесь хочется навсегда остаться.       Как тогда. С Нанами.       Неожиданно раздался дверной звонок. Все умолкли, удивлённо переглянувшись между собой.       — Это я заказала пиццу, — подала голос Фумико, приподнявшись с места с намерением пойти открывать дверь доставщику.       Томоэ, опередив её, поднялся из-за стола и молча усадил мать обратно на место, заверив её, что сам получит заказ. Коротко поцеловав её в щеку и ощутив лёгкий запах полевых цветов, Судзуки захотелось просто раствориться здесь и сейчас. Так остро захотелось как раньше рассказать о всех своих страхах, чтобы мать поняла, обняла и успокоила.       Парень остановился напротив двери и, потерев лицо ладонями, чтобы снять напряжение, шумно вздохнул. На секунду ему стало страшно от мысли, что всё это сон и вот-вот проснётся. Томоэ совсем не хотел возвращаться туда. В мир боли, непонимания и безответной любви. Ему совсем не хотелось. Даже если то и есть реальность.       Натянув на лицо беззаботную улыбку, Судзуки резко распахнул двери и…       Миг.       Сердце пропустил самый крупный судорожный удар. С лица медленно сползла улыбка. Ресницы затрепетались от нахлынувшей тревоги. Ноги подкосились, предательски пригрозив не выдержать нереальность происходящего, которая лавиной обрушилась на его плечи.       Напротив стояла Нанами.       Самая настоящая Нанами.       Та самая Нанами, которая оставила его совершенно одного в том клубе и ушла, сказав короткое «Прости».       — Томоэ… — тихо надломленным голосом прошептала девушка, печально улыбнувшись посиневшими губами.