Новый Бог

Я в таком месте, что ни уйти невозможно, ни остаться. Это что-то между отказом и упорством. Между чёрным и белым. Я на краю того чтобы потерять, и перед дверью новой жизни. Если уйду, то моя душа будет гореть, а если останусь — моя жизнь.

      Нанами обессиленно упала на колени, выплюнув из полости рта всю накопившуюся кровь, от которой уже попросту задыхалась. Она сжала рукоять катаны и, судорожно дрожа от множества ран на грязной коже, медленно вновь приподнялась с места. Её напряженный взгляд тут же прошёлся по всему полю брани: если одна часть полыхала огнём, то другая была заморожена до основания. Девушка выплюнула вновь образовавшуюся во рту кровь и поправила мешающие волосы, выбившиеся из хвоста. Взгляд остановился на Демоне в теле Томоэ. Он надменно ухмылялся, явно получая удовольствие от этого зрелища — видеть её обессиленной и медленно гаснущей прямо на глазах. Нанами впервые стало мерзко от такой физиономии Томоэ, но она в то же время прекрасно понимала, что сейчас напротив неё стоит враг.       Девушка отчаянно поджала посиневшие и разбитые до крови пухлые губы, радуясь хотя бы тому, что дождь давно прекратился и теперь её одежда быстро высушится. Время их битвы перевалило за три часа. И за все эти гребаные три часа Нанами не смогла сделать ровным счётом НИЧЕГО! Ей приходилось лишь отбиваться от бешеных атак врага, а сама не могла напасть, поскольку не хотела вредить телу Бога Благополучия. За весь этот промежуток времени Ёкай думала только о том, как вызволить душу Демона из оболочки. И была у неё одна идея, да только боялась, что сможет навредить самому Томоэ.       Она бы давно могла с этим вопросом разобраться, если бы не огромных размеров барьер, поставленный Демоном вокруг них, который блокирует всякие техники связи с теми, кто находится за пределами этого купола. Лисица всего лишь-то связалась бы с помощью телепатии с Курамой, коротко изложила всю суть дела и она бы дала ответы на её вопросы. Но, к сожалению, девушка не может ни связаться с другими, ни выйти за пределы этих стен, которые не исчезнут до тех пор, пока не падёт один из сражающихся.       Конечно, она давно бы могла использовать силу Дьявола, который запечатан в ней, и вызволить душу Демона из тела Бога, но, а что если она потеряет контроль над ним и в итоге уничтожит всё, на что наткнётся глаз? Вероятность таких поворотов событий приравняется к восьмидесяти процентам, поскольку Дьявол внутри за последнее время набрался колоссальной мощности и ему не стоит особого труда овладеть её телом. Да и к тому же девушка раньше не раз теряла самообладание, из-за чего потом Богам приходилось приводить её в чувства не особо-то приятными и весёлыми методами.       Можно ещё и позвать Хироми или любого другого Бога. Он просто одним щелчком пальцев убьёт душу Демона и всё. Но вся проблема была именно в этом гребаном барьере: никто не сможет их найти или же понять, что здесь ведётся ожесточённая битва до тех пор, пока один из них не падёт в бою и этот купол над ними не спадёт.       Напряженно усмехнувшись своим мыслям, Лисица увернулась от очередной атаки врага. Вся суть её третьего варианта плана состояла в том, чтобы сжечь душу Демона прямо в теле Бога.       Девушка с лёгкостью могла управлять шестью видами огня: чёрный (самое мощное, этот вид пламя не потухнет до тех пор, пока не уничтожит того, на кого нацелился хозяин), синий (самое обычное пламя, в основном ею пользуется хозяин в битвах), фиолетовый (живое разговаривающее пламя), красный (прочный огонь, который защищает тело хозяйки от внешних механических повреждений), зелёный (лечебный огонь) и… белый. Каждый из них имеет свою функцию и предназначение, но особенным считался именно белый огонь: он сжигал именно то, чего желала хозяйка. И будь это хоть материальная вещь, хоть то, чего они не видят и не ощущают — без разницы, — он сжигал всё и от него не было спасения. Именно с помощью этого вида огня она смогла сжечь оковы, с помощью которых Кровавый Король тогда держал её неподвижно.       Но лично сама Нанами боялась больше всего этого огня.       Потому что она сама, собственно, иногда не знала, чего хочет. Порою в попытках сжечь какую-нибудь невидимую сущность, она сжигала кого-нибудь другого.       И теперь, когда уже больше нет других вариантов на спасение, а сама она уже просто на пике своих последних сил, девушка уже попросту не видела иного выхода. Хоть и было до чёртиков страшно сделать ошибку.       Воспоминания больно резали самообладание. За все эти три часа, что Нанами нещадно получала по себе ледяные удары, она успела поразмыслить о много и принять решение. Твёрдое. Уверенное. Рискованное. Микаге отдала свою метку Бога Томоэ, следовательно доверила этого парня ей. Она увидела сон, означающий смерть этого парня, а потому должна защитить его во что бы ни стало. Семь Смертных Грехов объявили на неё охоту, а она не восприняла это особо в серьёз, сейчас страдая от последствий. Кровавый Король недавно дал о себе знать, нагло вторгнувшись в её обитель, тем самым прекрасно дав ей понять, что их намерения тверды. Рядом с Томоэ запечатанный в ней Дьявол становился сильнее, из-за чего ей было неимоверно трудно каждую секунду контролировать себя. И в конце-то концов Судзуки влюбился в неё безответно. Все эти аргументы привели Нанами к тому, что она приняла вновь то же решение, что и в начале этого года — уход. Немедленный. Срочный. И девушка на сей раз была намерена всерьёз. Пускай после пробуждения Томоэ вновь будет на неё обижен, но Лисица не собиралась из-за его капризов жертвовать и им, и собой, и вообще всей Вселенной. Сразу после того, как она осуществит свой план по уничтожению души Похоти и возвращению Томоэ, тут же умчится к Богу Времени. Уж он-то конкретно поможет ей разобраться со всем этим.       Нанами хотела сжечь душу Демона, после чего в теле Томоэ должна была пробудиться его душа. Но… И тут вклинивается назойливое «НО»! Просто возможно, что и душа Томоэ находится в этом теле и она попросту сгорит вместе с душой Асмодея. В этом заключалась вся проблема, по которой Нанами откладывала до последнего этот рискованный вариант.       Но сейчас, когда инстинкты самосохранения сожалеюще кричат об отступлении, а силы предательски покидают с каждой секундой, девушка просто не видела иного выхода.

***

      Нанами была одета в то же лиловое платье в пол с белой лентой на тонкой талии. Перед глазами тут же всплыли картины того момент, когда он, крепко прижав к себе за эту талию столь желанную девушку, страстно целовал её сейчас подрагивающие губы. Выпрямленные волосы ниспадали волнами на, казалось, хрупкие плечи, скрывая собой некоторые оголённые участки тела. Тушь на пышных подрагивающих ресницах делал и без того обворожительный взгляд ещё обворожительнее. На глазах Томоэ и остановился. Ведь в них он непроизвольно заметил вихрь самых разнообразных чувств. Там были запечатлены самые ужасные эмоции: страх, отчаяние, безысходность, мольба — они непроизвольно вселяли в бешено бьющееся сердце парня настороженность и некое чувство страха. Впервые Судзуки видел её взгляд таким. Обычно там были либо ледяная глыба, либо смешинки и интерес, очень редко нежность и отчаяние. Но парень впервые увидел страх и безысходность. Для него это было в новинку.       Видимо, его страхи оправдались: сейчас он находится во сне.       Судзуки шумно сглотнул ком, давящий на горло. Худший голос, который он когда либо слышал, — это голос того, кто вот-вот сломается. Особенно, когда до этого он постоянно слышал уверенность и бесстрашие в этом голосе. Теперь этот же голос дрожал как у тех, кто находился на грани смерти или пребывал в преддверии потерять самое ценное в жизни.       Напротив него стояла совершенно другая Нанами.       — Зачем пришла? — посмотрев на ручку двери, за которую он и оперся, боясь потерять равновесие и упасть в бездну мрака, Томоэ мысленно понял, что не способен смотреть на «такую» Нанами. Где та уверенная в себе девушка, которая одним своим видом вселяла чувство воинственности и защищённости? Где девушка, которая боялась показывать своих эмоций? Где девушка, которой он восхищался и которую он любил? Где та Нанами, которую он знал?       Появилось дикое желание обнять её и защитить от всех, кто мог бы навредить этой перепуганной девочке. Но он не хотел вновь безжалостно раскрывать свои раны. Потому что он просто устал.       Устал постоянно терять.       За одно мгновение он с лёгкостью научился противиться притяжению, которое раньше стальным тросом связывало его и не желало отпускать. Теперь он научился бежать, когда раньше при малейшем шаге ни туда почву выбивала из-под ног. Теперь он без зазрения совести мог предать только-только зарождающееся доверие и бросить ту, которая ему так дорога, в самый неподходящий момент, окончательно разбив и свой, и её мир.       Потому что когда тебе делают больно, ты неосознанно делаешь больно другим.       Потому что когда устаешь постоянно чего-то добиваться, приходит облегчающее, но в то же время удушающее равнодушие.       Равнодушие ко всему. Без исключения.       — Томоэ, — девушка неуверенно сделала шаг вперёд, но тут же осеклась и испуганно попятилась назад, как будто если она переступит порог этого дома, то заживо сгорит. Её взгляд граничил с крайней безысходностью и страхом потерять… Потерять Томоэ, от которого зависело их будущее. Она неуверенно подала ему ледяную руку, поджав искусанные до крови губы, — пошли со мной.       Судзуки оторвал взгляд от ручки двери, которая до этого служила для него предметом отвлечения внимания. Он мимолётно взглянул на Лисицу, а после на её ладонь, и его сердце в очередной раз больно сжалось. Почему именно в тот момент, когда они друг другу так необходимы, они не могут ступить на глотки своей гордости и побежать навстречу друг к другу?       — Зачем?

***

      Резко получив удар ледяным кинжалом прямо по плечу, Нанами откинуло назад. Её физиономия скривилась от очередного приступа боли, а красное пламя, что окутывало её тело, медленно рассеивалось, оставляя свою хозяйку одну без защиты с врагом.       Нанами поджала губы, когда перед потемневшим взглядом промелькнул скептический образ Томоэ. Во что бы то ни стало, чего бы ей это не стоило она никогда не позволит кому-то пострадать из-за неё… тем более Томоэ. Чего бы ей это ни стоило она вернёт Томоэ к жизни, а после исчезнет из неё до тех пор, пока не убедится, что всё в порядке.       Но риск был слишком высокий. А что если она сожжёт вместе с душой Демона, ещё и душу Томоэ? Что она тогда будет делать? Ведь получается, что она самолично убьёт Бога Благополучия. Душа разрывалась в клочья от одной только мысли, что Томоэ больше не будет… Она не может просто оставить его, когда так нуждается в ней. Если бы не она, то с Томоэ сейчас всё было бы в порядке. Поэтому она просто обязана одолеть Асмодея и вернуть Томоэ. Но легко ли?       Но чтобы сжечь душу Похоти, надо для начала дотронуться до тела Томоэ, дабы передать свой огонь. И это было легко, поскольку Асмодей был просто уверен, что пока он находится в теле Бога, она не причинит ему вреда. Правильно рассуждает парень, но не совсем верно.       Сердце судорожно билось в груди, явно желая пробить грудную клетку. Ноги подкашивались, не желая больше держать весь тот груз мыслей, которые навалились разом на них. Рука ослабела. Нанами отчётливо чувствовала, как кто-то схватил широкими руками её за шею и сдавливал. Именно так она себя сейчас ощущала, потому что больше не могла дышать. А что если всё-таки и Томоэ пострадает? А что если он не проснётся? А что если!.. если… Нет! Сразу после того, как она убьёт Похоть, проснётся душа Томоэ. Сразу! Нечего тут сомневаться!       Резко телепортировавшись к Демону, Нанами, ступив на большую лужу из её крови в перемешку с дождём и мысленно умоляя всех небесных сил помочь ей, крепко обняла за торс парня, выпустив из глубин своей души старательно припрятанный белый огонь, который вспыхнул ярким светов как только выбрался наружу. Ничего не понимающий Асмодей, в глазах которого промелькнуло замешательство, застыл на месте.       «Пусть сгорит душа, пусть сгорит душа Демона», — мысленно повторяла Ёкай, слыша только собственной сердцебиение. Томоэ вернётся, он вернётся. А как же иначе? Он ведь… любит её. А любимых не бросают, так? Он вернётся. Обязательно. Вернётся и вновь начнёт ворчать на неё по поводу внешнего вида, будет жаловаться на то, что слишком сильно устаёт после тренировок, будет странно вести себя. Да. Именно так и будет.

***

      — Зачем? — ещё крепче сжав ручку двери, да так, что та жалобно скрипнула, парень попытался просверлить дыру в голове Нанами и увидеть, что там твориться. Но ему этого не надо было делать, потому что девушка давно уже потеряла контроль над своими эмоциями и больше не скрывала то, что происходит у неё внутри.       В карих глазах без золотых крапинок появилось непонимание. Девушка тяжело задышала, как будто от его соглашения зависела её жизнь. Она отчаянно нахмурилась, сипло прошептав:       — Как зачем?       Нанами и без того знала уже ответ, но упорно продолжала верить в то, что Бог Благополучия не настолько слеп и глуп, чтобы поверить в то, что всё ЭТО правда. Её рука, которую она протягивала ему, обессиленно повисла в воздухе.       Судзуки до побеления костяшек сжал ручку двери, которая под таким напором, казалось, вот-вот сломается. Но это сейчас совершенно не имело значения, являлась бессмыслицей, как и приходит Нанами.       — Я не хочу… туда, — еле слышно прошептал юноша, твёрдо сжав челюсть, чтобы хоть как-нибудь держать себя в руках. Томоэ чувствовал, как медленно рассыпается на мелкие песчинки.       — Не поняла, — девушка глубоко и отчаянно задышала, как будто тонула посреди океана, а Томоэ был тем, кто мог её спасти, но не желал. Её карие глаза на фоне побледневшей кожи и посиневших губ казались настолько огромными, что парень с лёгкость на расстоянии более двух метров смог увидеть безысходность и неверие в происходящее. — Ты что, хочешь во снах остаться?       — Здесь намного лучше, — печально усмехнулся Томоэ, понимая всю абсурдность своих слов. Пусть сны и приносят кратковременную радость, они всё равно остаются снами… плодами наших воображений.       — Т-томоэ, ты… ты с ума сошёл? — девушка растерянно запиналась на каждом слове, чувствуя как захлёстывается в волне отчаяния и подступающей абсурдности. — В смысле «здесь лучше»? Ты точно чокнулся! Пошли, Томоэ! — она вновь протянула свои ладони, тяжело дыша. — Ты хоть представляешь, что происходит в реальности?       Томоэ откинул голову назад, чувствуя как что-то очень тяжёлое давит на грудную клетку, отчего стало трудно дышать, а к горлу подкатил тяжеленный булыжник. Он очень хотел быть жить самой обычной жизнью без всей этой чертовщины. Хотел бы как все нормальные люди иметь семью, родителей, идти в школу, волноваться из-за экзаменов, готовиться к поступлению в высшие учебные заведения, хотел бы мечтать о будущем. Но он даже не мог элементарно погрезить, ведь просто никак не представлял своё будущее. Лишь мрак.       — Даже не хочу знать. Мне здесь хорошо… я хочу остаться здесь, рядом с близкими и родными.       — В своих фантазиях? — возмущенно продрогшим голосом всхлипнула Нанами, криво усмехнувшись. Нет, она не верила в то, что так глупо может потерять его. Девушка никак не могла понять, почему он так поступает? Реально хочет остаться здесь? Или просто не хочет возвращаться?       — Пусть это и мои фантазии, зато я здесь счастлив.       Томоэ уже не слышал никого и ничего. Он видел лишь глаза, которые полны отчаяния и безысходность. Которые бились, но не могли пробиться.       — Ты обманываешь самого себя, — тихо прошептала Нанами, впервые чувствуя себя бессильной.       — Даже если так… я всё равно хочу остаться здесь.

***

      Сколько она так крепко обнимала за торс тело Томоэ — Нанами не знала, поскольку в голове крутились разрывающие её в клочья сомнения. Она слышала душераздирающий крик Демона, ощущала как горит его душа до последней крупицы, видела как яркий белый огонь их тел медленно угасает. Это пламя не обжигало, как остальные. Но зато это пламя было самым опасным. Настолько опасным, что Нанами даже сама порою боялась его.       Когда душа Похоти окончательно сгорела, Нанами, не помня себя, поджала подрагивающие губы, и ещё плотнее уткнулась носом в ледяное тело Судзуки. Ноги её всё-таки подвели и она обессиленно упала на колени вместе с безжизненным телом Томоэ. Сейчас он должен пробудиться. Сейчас он распахнёт лиловые глаза и скажет, что хочет спать. Сейчас… совсем скоро. Просто… просто надо подождать.       Время неумолимо шло, но для Нанами оно остановилось.       Сердце больно сжалось.       Тело Томоэ было совершенно пустым…       Ком в горле как никогда раньше надавил на глотку.       И она просто нигде не ощущала его душу…       Губы предательски задрожали.       А это могло означать только одно…       Глаза наполнились горькими слезами.       Неужели она неосознанно вместе с душой Похоти сожгла и душу Томоэ?

***

      Судзуки чувствовал как рассыпался полностью на мелкие песчинки, которые, в свою очередь, медленно развевались на ветру. Захотелось собрать их обратно, собрать себя и больше не рассыпаться. Но это было нереально. Невозможно! Невозможно найти каждую песчинку своей души и восстановить всё до каждой крупицы.       Юноша усмехнулся. Интересно, если он реально БОГ БЛАГОПОЛУЧИЯ, то почему тогда никак не может заполучить то, что хочет? Если он БОГ, то почему не может вернуть обратно к жизнь мать и брата? Если он БОГ, чёрт побери, почему не способен вернуть время вспять и спасти родных от смертельной участи?! Ведь если бы сейчас не всё то, что произошло в прошлом, он бы явно не стоял здесь в безысходном положении, а готовился к предстоящим выпускным экзаменам и выбирал подарок для братика. ЧТО или КТО уничтожил его жизнь?       — Томоэ, умоляю тебя, — сквозящие в голосе мольба и отчаяние резали слух, как острый нож режет тонкую верёвку, — не глупи. Ты думаешь, что вечно будешь жить в этих фантазиях? — осуждающе сиплым голосом прошептала девушка, которая никак не могла пробиться сквозь появившуюся между ними стену. Они всегда не понимали друг друга, и шанс на то, что сейчас поймут просто уходит в минус. — Твоя душа не выдержит без физической оболочки и просто погибнет.       — Моя душа погибнет только тогда, когда я вновь вернусь к тебе, — горько усмехнулся Томоэ, попытавшись избавиться от ощущения, будто кто-то прижал его к стене за горло.       — Томоэ, нет… — однако Нанами не собралась сдаваться. Ведь прекрасно понимала: если сейчас всё вот так глупо закончится, то она никогда, до скончания лет, до самой смерти, которая, видимо, совсем скоро наступит, будет ненавидеть и винить себя в смерти Бога, — приди в себя! Все эти твои родные и близкие — лишь плоды твоих грёз! Они не настоящие, ты вообще сейчас один! Они просто в твоей голове, но никак не рядом! Как только ты осознаешь это, они тут же исчезнут!       Судзуки хорошо слышал, как отчаяние разбивает её голос. Хотелось остановить её, сказать, что так будет лучше для них, что… что им будет больно и нестерпимо, но зато спустя некоторое время забудется. Но он не мог и слова сказать. Потому что желание оказаться в кругу ложного тепла и уюта оказалось намного сильнее вернуться обратно в тот холодный храм и в рутинную чехарду. Ему просто хотелось элементарного покоя.       — Мне всё равно, — безразличным тоном фыркнул парень, опустив взгляд обратно на ручку двери. — Мне уже всё равно.       Девушка, не веря своим ушам, быстро отрицательно покачала головой. Она всем своим нутром чувствовала, как стремительно теряет его. Как же она сможет помочь ему, если он сам того не хочет?       — Вернись обратно, прошу тебя. Вернись ко мне! Не оставляй меня. Томоэ!       — Это ты оставила меня, — с упрёком в голосе и осуждением во взгляде Судзуки вновь взглянул на покрасневшие глаза. Она была огнём, который сжёг его душу заживо. И он захотел в последний раз хорошенько приглядеться к этому огню, чтобы навсегда запомнить каждую деталь… запомнить как он глупо обжёгся.       Пытаясь зажечь в ней огонь, он и не заметил как сам же сгорел в этом огне.

***

      Кровь стучала в ушах, и на секунду Нанами показалось, что эти звуки слышит из внешней среды, а не внутренней. Руки дрожали как никогда раньше, а привычное тепло ушло на нет. Почему Томоэ не просыпается? Почему она продолжает так крепко прижиматься к его торсу, а он никак не приходит в себя? Почему он не обнимает её в ответ? Почему, чёрт побери, она сидит здесь уже полчаса в луже крови в обнимку с Томоэ, который не подавал никаких признаков жизни?!       Девушка сжала ткань его чёрной, промокшей до нитки от недавнего дождя футболки, пытаясь привести себя в чувства. Может… Может, ему холодно, поэтому никак не может прийти в чувства? Лисица, прекрасно понимая, что сил у неё осталось ровным счётом нисколько, всё равно выдавила из себя немного огня. Её тело тут же слабо засветилось и вот теперь она не в разорванном и окровавленном кимоно вся грязная, а в обычной современной одежде, состоящей из чёрных брюк и синего свитера, и чистая опрятная. Их тела тут же покрылись тёплым синим огнём. Но от этого Нанами ни черта теплее не стало, и Томоэ оставался всё также холодным.       Отчаяние душило.       Растерянность сжирала последние частички понимания происходящего.       Нанами ослабила свою хватку и неуверенно, как будто боясь увидеть чего-то очень страшного, что может с лёгкостью уничтожить её жизнь, отстранилась от безжизненного тела Томоэ, придерживая его за плечи обессиленными руками и опустив взгляд на свои изнывающие колени. Её ресницы подрагивали от тревоги, а на глазах застыли так и не пролитые слёзы горечи. Она боялась… жутко боялась поднять взгляд на лицо Бога и застать там смерть… до смерти боялась увидеть его потухший взор.       Перед глазами тут же промелькнули кадры того злополучного сна. Много крови, красная луна, мёртвые деревья, серебристые волосы, которые стремительно окрашивались кровавой жидкостью, потухающие лиловые глаза.       Девушка робко взглянула на лицо Томоэ и увидела лиловые глаза…       Безжизненные. Пустые. Кукольные. Нанами увидела потухающие лиловые глаза.       — Нет… — сиплым голосом прошептала она, поджав дрожащие губы.       Лисице показалось, как будто кто-то отрезал её от внешнего мира. Её руки обессилено скользнули по плечам безжизненного трупа Бога, из-за чего, не найдя себе опору, он медленно, как в замедленном действие прямо на глазах Нанами, которая так и не смогла сдержать своё обещание вытащить Судзуки из лап смерти, боком упал на землю рядом с той самой лужей крови. Девушка перевела отчаянный взгляд на его бездушное лицо, а после на волосы… на серебристые волосы, которые стремительно окрашивались кровавой жидкостью.       Нанами видела много крови.       Нанами видела, но никак не могла понять, точнее принять то, что она видит. Как? Как такое возможно? Он же Бог! Но что с ним? Что с Томоэ? Почему он как какой-то безжизненный труп скатился и упал на окровавленную землю? Почему она сейчас понимает, что точно эти кадры видела во сне? Почему, чёрт побери, она увидела эти моменты, но ничего так и не смогла предотвратить? Кто и зачем присвоил ей звание лучшей и сильнейшей Ёкай, если в итоге она не смогла защитить того, кого ей доверила Микаге? Какая из неё теперь хранительница, если она собственными же руками убила своего хозяина? Как она посмотрит в глаза Хироми, когда он узнает обо всём? Как она теперь будет смотреть на себя в зеркале? Как она теперь будет жить дальше с этим грузом на плечах?       Воспоминания за воспоминаниями. Боль за болью. В одночасье перед глазами промелькнуло абсолютно всё. Весь мир Нанами в этот момент сжался в одной микроскопической точке и разорвался на кусочки, выбив из легких дыхание ударной волной и заставив сердце судорожно содрогаться. Она дрожащими губами невнятно что-то пролепетала, понимая, что такой сжирающей омерзительной пустоты внутри она не испытывал ещё никогда за все свои пятьсот долгих лет жизни. Взгляд был устремлён куда-то вдаль, на лениво поднимающееся солнце, которое начало окрашивать небеса в светлые лиловые тона, изгоняя тьму. Вот бы солнце осветило и тот мрак, что за долю секунды поселился в её душу.       Всё не могло вот так вот глупо закончиться.       Томоэ должен был проснуться. А она должна была убедить его отпустить её, чтобы она разобралась с теми, кто хочет возвращения Дьявола. Он должен был сопротивляться. А она должна была настаивать на своём. Он должен был просить её не делать этого. А она должна была настаивать на своём. Он должен был напрашиваться на то, что пойдёт с ней. А она должна была сказать, что это слишком опасно для него. Он должен был упираться. А она должна была объяснить ему, что будет только мешать ей. Он должен был, чёрт побери, не соглашаться с её словами! А она должна была, чёрт побери, просто тихо уйти!       А теперь на пути к уничтожению с лица Вселенной всех, кто был замешан в этом деле, нет никого. Но у Нанами больше не было сил бороться дальше.       Она просто устала. Просто вот так. Как морально устают обычные люди, так и она.       И набраться сил она больше не могла. Ведь лиловые глаза потухли от её рук.       Нанами перевела взгляд от лилового рассвета, напоминающие глаза того, кого она буквально убила, на труп Томоэ. С глаз сорвалась крупная слеза и с шумом упала на кровавую лужу. И этот звук был настолько громким для Нанами, что, казалось, был раскат грома.       Нанами в третий раз потерял того, кто стал ей самым близким и родным.

***

      — Хорошо, — согласно закивала головой Нанами, чувствуя, как стремительно задыхается от чувства безысходности. Она просто не могла найти в образовавшейся стене между ними трещину, по которой могла ударить, и она бы развалилась. — Я так поступила, но ты так не поступай. Ты хочешь наказать меня за моё исчезновение? Хорошо. Но, прошу, не наказывай меня своим уходом. Прошу, Томоэ! Ты прежде всего уничтожишь себя! Томоэ, услышь меня!       — Прощай… моя безнадёжная любовь.       Последнее, что он увидел и хорошо запомнил — это молящие карие глаза, с которых сорвались две крупные капли слезы.       Томоэ медленно закрыл перед ней двери. Он пустым взглядом смотрел на металлическую поверхность, чувствуя как внутри всё разрывается в клочья. Почему же они всё всегда только усложняют? Правильно ли он поступил?

И я понял в этот момент, по кому скучаю. Я понял, какого человека мне не хватает в жизни. Я со всей ясностью осознал, по кому я невыносимо тоскую, тоскую давно, и кого мне так недостаёт каждый прожитый мною день. Я скучаю пo себе. Настоящему. Беззаботному. Несчастливому, но Спокойному.

***

      Томоэ сидел за столом. За тем самым столом, за которым каждое воскресное утро девять лет назад весело собиралась вся его семья. Мама готовила завтрак, из-за чего весь дом пах вкусностями, а остальные члены семьи с нетерпение дожидались «волшебства» за столом. Но те дни неминуемо прошли, оставив на душе парня самые приятные воспоминания, от которых ему, собственно, сейчас становилось больно. Вновь и вновь. Сейчас же за столом сидела его семья: мама, папа, Сора, Кэтсуми, Нави и Хироми. Сидели те, в ком он нуждался, нуждается и будет нуждаться всегда. Но от их лживого присутствия почему-то на душе больше не было тепло и это совсем не приносило радости. Хотя он всё также, как и часом ранее, сидел за столом, они всё также беспечно болтали и смеялись, даже и не представляя какой ураган внутри Томоэ, он следил за каждым из них, пытаясь как будто запечатать их счастливый образ на сетчатке глаз — всё было по-прежнему. Кроме одного.       До прихода Нанами парень был уверен, что именно всё это реальность. Но теперь он понял, где реальность, а где его фантазии. Теперь он со всей ясностью осознал, что эти лживые люди из его внутреннего мира совсем не приносят ему радости, тепла и счастья. Сейчас, если посмотреть со стороны, Томоэ сидел один за накрытым столом, а присутствующих не было. Они были в его голове, но не в действительности.       А Томоэ всё смотрел на мать и Сору, а после на отца. Смотрел убитым взглядом… с комом в горле… с сжимающимся сердцем от осознания того, что их очень не хватало в его жизни. Смотрел в то время, как внутри всё пустовало.       Это сон.       Нет, это смерть.       Юноше казалось, что он сейчас ограждён от них закрытым вакуумом, а потому совершенно ничего не слышит. Хоть и как-то отдалённо доходят до сознания отрывки их беседы. Но Томоэ совсем ничего не понимал, да и не вникал.       Судзуки перевёл взгляд на Хироми. Он, как и в обычной жизни, беспечно улыбался и шутил по поводу и без. Его тёплый взгляд зелёных глаз часто падал на смущенную Кэтсуми. В реальной жизни, насколько он помнит, эти двое наконец-то познакомились и между ними даже, видимо, искра пробежала. Пусть они хотя бы будут счастливы. Образ мужчины начал медленно исчезать. Но никто как будто этого не замечал.       Как и Томоэ.       Кэтсуми мило улыбнулась ему, едва заметно прошептав губами: «Ты сильный». Её образ также начал рассеиваться.       А Томоэ всё бесстрастным взглядом смотрел на исчезающие образы своих друзей. Как будто это было нормой… как будто так и должно быть.       Так и должно быть. Ведь он умирает медленно.       Еле заметно ухмыльнувшись, парень перевёл взгляд на рядом сидящего Нави. Он отложил все столовые приборы и как всегда по-дружески хлопнул Томоэ по плечу. Этот жест означал многое, чем десятки тысяч ободряющих слов. И Нави исчез.       В этот момент так захотелось остановить их, вернуться к ним, объяснить им, попросить помощи. Но Судзуки всё также в убитом виде сидел на месте, продолжая следить за родными, которые как будто ничего и не замечали вокруг.       Парень медленно моргнул и посмотрел на отца. А ведь после его исчезновения в реальной жизни он так и не попытался его найти. Для него это дело не заняло бы и пяти минут. Но Томоэ не сделал этого. Не понимал почему, но не нашёл его. И именно в этот момент почему-то захотелось на миг вернуться к жизни и попрощаться с ним. Рассказать как ему жилось. Рассказать как ему было трудно, когда он постоянно напивался. Рассказать, что не только отец пережил смерть матери и брата. Рассказать, что он очень скучает по их настоящей семье. Обнять в последний раз, поговорить как истинный отец с сыном. Понять друг друга. Томоэ хотел, но не мог.       Он уже потерял свой единственный шанс.       Образ спокойного отца медленно начал рассеиваться, оставляя главное семейное место пустым как никогда раньше.       Взгляд непроизвольно переместился на Сору. На любимого брата. На самого дорого. Когда-то давно они друг без друга вообще и дня не могли провести. Постоянно играли вместе, купались вместе, спали вместе, кушали вместе, в один садик шли — всё они делали вместе. И Томоэ впервые почувствовал острую нехватку их совместных времяпровождений. Сора по-детски широко улыбнулся, и до сознания Томоэ дошли его слова: «Я всегда буду рядом». Образ любимого брата медленно рассеялся.       Сердце заныло от тоски как никогда раньше. Больше не хотелось кричать о этой боли, не хотелось бить кулаки о стены, не хотелось плакать от отчаяния у могилы. Хотелось просто умереть и отправиться к ним. Настоящим. В том мире, где они сейчас находятся. Не важно, в раю или в аду. Ради них Томоэ был готов и в ад опуститься, и в рай подняться.       Но в то же время его тянуло в мир живых к ней. К Нанами. К той, кого он полюбил также сильно, как и улыбающуюся мать.       — Я… — еле слышно прошептал Томоэ, усталым взглядом смотря на молчаливую маму. — Очень скучаю… по вам.       Каждое слово словно ножом по глотке. Томоэ сглотнул, но от этого ему стало только больнее. Сердце больше не билось как бешенное, а глаза стали выражать неимоверную тоску.       Свет в коридоре погас.       — Мы тоже скучаем по тебе, — неожиданно заговорила с ним Фумико, сидящая совсем рядом за столом. Женщина повернулась к нему лицом, накрыв своей тёплой ладонью его ладонь на столе. — Но стоит ли так торопиться к нам?       — Если не сейчас, то когда? — с глаз сорвалась крупная слеза и упала на домашние брюки, которые мгновенно впитали в себя влагу.       Почему именно он? Почему именно ему приходится так проживать свои последние секунды? Почему всё так сложилось? Из-за кого всё так сложилось?       — Я разрываюсь меж двух миров, мам, — хриплым голосом прошептал Судзуки, наконец взглянув на карие глаза с золотыми крапинками. Ему хотелось вернуться к Нави, Хироми, Кэтсуми… к отцу, которого не видел более восьми месяцев… к Нанами, но в то же время он совсем не хотел возвращаться туда, а пойти следом за матерью и братом.       Томоэ уже просто не знал, чего хочет.       Потому что на душе всё неумолимо угасло.       — Найди свой огонь, — нежно погладила Фумико сына по светлой голове, когда её образ также начал становиться прозрачным, — и следуй за ним, как мотылёк следует за своим огнём во мраке.       Свет в кухне погас.       — Но мой огонь погасили, — перед глазами непроизвольно промелькнул образ Нанами.       — Ничто не угасает бесследно, — образ стал почти бесцветным. И Томоэ казалось, как будто и из него медленно вытекает жизнь. — Есть на свете такое, за что стоит бороться до конца…       Образ исчез, оставив напоследок невесомый поцелуй в висок. В голове вновь всплыли слов матери за час до смерти, и которые сейчас высечены на её надгробном камне: «Есть на свете такое, за что стоит бороться до конца…».       — Что же это, мам? — шёпот в пустоту.       Парень независимо от собственных желаний поднялся из-за опустевшего стола и направился в свою комнату. Он закрыл за собой дверь и включил свет.       Свет в гостиной погас.       Взгляд тут же остановился на альбомной доске. Фотографии, записи и пометки делали ещё больнее, из-за осознания того, что не он пережил все те мгновения, что были запечатлены на снимках. Томоэ перевёл бесстрастный взгляд, с которой сорвалась ещё одна слеза, на свою постель.       Медленными шагами, словно замерзший, Судзуки приблизился к кровати и лёг на неё. Холодная постель обвила его своими ледяными объятьями, и, свернувшись в позу эмбриона, он попыталась заполнить хоть чем-то странное чувство опустошения. Неужели каждый человек чувствует себя так перед смертью?       «Я хотел всего лишь-то обычную жизнь… Так много?».       Свет в комнате погас.       Также, как и его жизнь.       Как и его душа.       Томоэ просто погас.