Новый Бог

Каждый может долго держать себя под контролем, боясь показаться сентиментальным. Но в какой-то момент оглушительно распахивается его душа, и он уже не в состоянии сдержать крика и своих слёз.

      Было холодно. Очень. Как будто леденящая душу рука ухватилась за самое сердце и мозг, заставляя всем остальным частям тела «отключиться». Как будто и сам мозг отключился. Как будто и сердце медленно начинало превращаться в лёд.       Именно так утекала жизнь.       В этот момент дико захотелось найти источник своего тепла, вернуть его, чтобы согреться и растопить весь тот лёд, который безжалостно превращал подобно себе всех, кто встречался ему на пути. Но мысли спутывались, желания и приказы не доходили до замороженного мозга, который, собственно, руководил всеми остальными частями тела.       Было темно. Настолько темно, что даже мрак не сравнялся бы с такой темнотой.       Томоэ резко распахнул глаза, когда по телу разлилась приятно обволакивающая теплота. Но свет лампочки больно ударил по глазам, отчего парень мгновенно прикрыл верхнюю часть лица локтем. Сердце, которое несколько мгновений назад почти превратилось в лёд, вновь начало биться с бешеной скоростью, а мозг, видимо, всё ещё был в стадии разморозки, раз уж он так и не понял, что произошло.       Он уже умер? Или воскрес? Что происходит? Что он делает в своей комнате? Почему вновь ярко горит свет? Почему, чёрт побери, в его душе вновь загорелся тлеющий огонёк?!       — Неужели ты так легко сдашься?       Судзуки судорожно шелохнулся, пропустив по телу электрические импульсы, и мгновенно обернулся к знакомому голосу. Удивление и непонимание застыли в его потемневших лиловых глазах, которые были красными как никогда раньше. Куча вопросов разом навалились на голову, соревнуясь между собой, кого именно из них первым выберут. Сердце, казалось, вновь остановилось, отказавшись биться дальше.       — Вы? — из уст сорвался какой-то еле слышимый хрип. Томоэ медленно пробежался взглядом по внешнему виду своей предшественницы.       Микаге.       — Ты хотя бы примерно представляешь масштабы ужасных последствий своих действий?       Томоэ долго непонимающим взглядом взирал на бывшую Богиню, медленно впитывая в себя её холодные слова. Желваки на его лице заходили ходуном, но он молчал, а потом горько ухмыльнулся и перевёл бесстрастный взгляд на семейный холст. В последний раз он видел эту женщину восемь месяцев назад. И какое она имеет право говорить ему о «необдуманных действиях»?       Ему что, умереть спокойно не дадут?       — А вы хотя бы немного представляли масштабы последствий вашего выбора? — не глядя ей в лицо, Томоэ сказал именно то, что хотел сказать на протяжении всей своей жизни Бога. А тем временем немного потеплевший взгляд скользил по семейному холсту. В этот момент появилась острая необходимость увидеть тёплый взгляд карих глаз с золотыми крапинками.       Микаге сидела на стуле. Её серые глаза не выражали абсолютно ничего. Не было того озорства, понимания и поддержки как в тот самый треклятый вечер. Лучше бы у него тогда ноги отсохли, и он бы не пошёл в тот парк вновь искать приключения на свою пятую точку! Может, тогда сейчас бы Судзуки спал в своей съёмной квартире с недопитым кофе и горой подготовительных книг рядом с постелью в давно неприбранной комнате. Могло бы быть именно так. Но сейчас в его душе разыгрывается какой-то драматический спектакль, который вообще ни к чему.       — Я всегда знаю какие последствия вытекут из моих тщательно обдуманных действий.       — Да? — Томоэ наигранно удивился и, наконец, перевёл насмешливый усталый взгляд на спокойную женщину. Его просто до коликов в желудке бесил тот факт, что этой Микаге вообще глубоко наплевать на его испорченную жизнь. Хотя во всём изначально виновата была именно она, а потом — он сам. — То есть, выбирая меня в нового Бога, вы знали, что будет?       — Конечно.       Томоэ злобно стиснул зубы, незаметно сжав кулаки. Значит, она знала насколько ему будет сложно, но всё равно именно его выбрала? Судзуки за последнее время часто задавался вопросом: кто виноват во всех его бедах? И теперь он прекрасно понял. Ответ на этот вопрос так и напрашивался наружу из глубин души.       Микаге.       Именно она своим выбором перевернула с ног на голову его и без того ужасную жизнь.       — Почему именно я? — спустя долгого времени раздирающей в клочья тишины задал очевидный вопрос Томоэ, оскалившись. — Сразу говорю, что я не поверю в то, что вы решили так «отблагодарить» меня за спасение от собаки. Вы прекрасно знаете каждый свой шаг и так спонтанно никогда не поступите, решив отдать свою метку «первому попавшемуся», — парень сузил холодных взгляд лиловых глаз, внимательно изучая немного сосредоточенное над чем-то лицо Микаге. — В мире Богов такого не бывает.       — Но я действительно тебе благодарна за спасение, — решила увильнуть от вопроса Микаге, еле заметно тепло улыбнувшись. Но её глаза всё также оставались холодными.       — Хотите сказать, что Бог испугался какой-то собаки? — нервно усмехнулся Судзуки.       — Не поверишь, но да. Мне не нравятся эти четвероногие существа.       — Если так подумать, то не только собаки четвероногие, — деловито заявил парень, чувствуя некое спокойствие по всему телу, которое волнами хлынуло на его злость и негодование, сметая всё на своем пути. Но это чувство, к большому сожалению, было очень кратковременным, и вскоре досада вернулась с новыми силами. — Отвечайте на вопрос. Я имею право знать.       Томоэ напряженно сжал ткань постельного белья, дожидаясь ответа, который явно перевернёт всё его мировоззрение. Это он понял по потяжелевшему взгляду бывшей Богини, которая как-то странно сглотнула ком в горле, нахмурившись. Одновременно хотелось и узнать ответа на свой вопрос, и закрыть уши, чтобы не слышать её слов. Но Судзуки знал… если не сейчас, то никогда.       — Потому что только ты сможешь спасти Нанами из лап Дьявола… ибо ты и есть Дьявол.

***

      Разнообразные оттенки окрашивали пушистые облака, внушая своим видом чувство спокойствия и радости. Бесстрастный взгляд скользил по лиловому рассвету в то время, как внутри всё перевернулось наизнанку. И Нанами вдруг стало так тошно от всего этого. Как небо может быть настолько красивым, когда она потеряла самое ценное? Как оно может так равнодушно взирать на них сверху, когда внизу творилось такое? Как? Почему рассеянные лучи солнца играют на безжизненном теле того, кого она буквально убила? Почему Томоэ отказался от своей жизни? Он ведь обещал, что всегда будет рядом, что не оставит, что… любит. Тогда почему он спустя два часа после уничтожения Похоти так и не пришел в себя? Почему она до сих пор таит надежду на его возвращение?       Лисице казалось, будто она упала в глубокую пропасть. Тёмную. Холодную. Нескончаемую. Впервые она чувствовала, как что-то слева в груди больно сжимало сердце, отчего дышать было невероятно трудно. А ведь Курама была права. Она всегда была права. Она говорила, что ей никак не избежать того, что должно случиться с Томоэ. А Нанами как дурочка надеялась, что сможет спасти Бога от смертельной участи. И как итог сама поспособствовала его смерти. Сама его убила! Она не смогла защитить того, кого доверила ей Микаге! Не смогла оправдать свое звание сильнейшей хранительницы! Не смогла помочь тому, кто так нуждался в ней! Она не смогла сделать абсолютно ничего!       Нанами прекрасно понимала, что нет смысла просто вот так сидеть рядом с мёртвым телом Томоэ, покачиваясь из стороны в сторону, словно убаюкивая себя. Она понимала, что уже потеряла Томоэ. Понимала, что должна вновь встать на ноги и разобраться со всем этим дело. Но она впервые чувствовала внутреннюю слабость.       Человек, который в прошлом пережил нечто очень тяжелое, может годами копить в себе все проблемы и переживания. Скрывать то, что происходит внутри, стискивая зубы, и идти вперед. И какой-то малозначимый пустяк может сломать всё, что ты годами строил. Но Нанами всегда верила, что это может случиться только с человеком, но никак не с ней. Ведь она Ёкай. Сильная. Равнодушная. Независимая. Но сейчас, впервые почувствовав отвращение к лиловому рассвету и тому, что происходило внутри, девушка поняла, что ничем не отличается от простых смертных.       Но то, что произошло нельзя назвать малозначимым пустяком. На неё разом обрушилось само небо. Это отвратительное красивое лиловое небо.       Нанами всегда казалось: «Случилось, значит, случилось». Какая, к черту, разница, почему небо в очередной раз рухнуло ей на голову? Оно рухнуло, следовательно, надо выстоять. Но сейчас, сидя на голенях рядом с Томоэ, безжизненным взглядом покачиваясь из стороны в сторону и впиваясь когтями в белоснежную кожу, девушка никак не могла нашарить внутри себя те частички, что до этого придавали ей сил, чтобы в очередной раз выстоять. Их не было. Этих спасительных частичек просто не было!       Они уничтожились под тяжестью обрушившегося неба.       Девушка искренне до последнего себя убеждала, что пусть Томоэ проснётся, и она тут же немедленно уйдёт. Но нет. Время неминуемо шло, слёзы давно-давно высохли, солнце уже почти наполовину появилось из-за горизонта, а она так и не увидела жизни в лиловых глазах, чтобы потом со спокойной душой уйти от него.       — Чёрт, даже на том свете в покое меня не оставят.       Нанами горько усмехнулась.       — Почему у меня на сей раз всё тело ломит?       Неужели она дошла до такой стадии депрессии и критического состояния, что уже галлюцинации начались? Приехали!       — Ой, Нанами, ты в порядке?       Девушка чуть нахмурилась, вернув выражению лица более оживленные нотки. Это явно не галлюцинации.       — Нанами! Да что с тобой?!       Нанами медленно подняла голову и… увидела Томоэ. Живого. Здорового. Целого. Увидела встревоженный взгляд лиловых глаз. Живые. Самые что ни есть лиловые. Увидела его нахмуренные брови. Увидела чуть приоткрытый рот. Увидела его руку, которая потрясла её за плечо. Она видела. Но не могла поверить. Видела и не верила.       — Т-томоэ…       К горлу в очередной раз подкатил тяжеленный ком. Давно затихшее сердце вновь призывно застучало в груди. Карие глаза приобрели нотки чего-то смешанного. Томоэ жив? Томоэ жив!       Хах! Серьёзно, как Нанами смогла поверить тому, что БОГА смогут уничтожить? Как она вообще могла допустить такую мысль? Вот и глупая.       А тем временем Судзуки в удивлённом состоянии пытался достучаться до как будто бы мёртвой Нанами. Бледной. Напряженной. Израненной. Рука медленно скользнула с её головы по волосам и остановилась на подбородке. Взгляд невольно приковался к разодранным алым губам.       Их поцелуй. Первый обоюдным нормальный поцелуй.       Перед глазами мгновенно пробежались какие-то странные картины.       Отражение самого себя на зеркале… алые глаза и пошлая ухмылка.

— Раздевайся.

      Тёмная комната, он и Нанами.       Холодные резкие прикосновение к столь желанному телу.       Отвращение и принуждение в карих глазах.       Битва огня и льда.       Томоэ застыл на месте, никак не понимая, что за странные реалистичные кадры пролетели перед его глазами. Он испуганно взглянул на Нанами. Что всё это означало? Почему его глаза стали алыми? Какого хрена он заставил Нанами раздеться? Какого черта он сделал с ней? Что происходит?.. Как… как он мог? Как?       — В твоё тело поселился Демон Похоти, — заметив его пристальный испуганный взгляд на себе, Нанами опустила бесстрастный взгляд на его тяжело вздымающуюся грудь, скрывающуюся под чёрной материей футболки. Сердце Бога вновь забилось. К лиловым глазам вновь вернулась жизнь. Холодные губы вновь шевелились.       Нанами вкратце рассказала всё, что приключилось с ними за этот короткий, но, казалось, бесконечный промежуток времени. С каждым её словом Томоэ казалось, что всё глубже и глубже погружается в дно океана… что ему кто-то холодным и противным голосом выносит тяжёлый вердикт. Мысли хаотично разбежались по углам, не желая собираться в одну единую кучу. Судзуки смотрел на Нанами и просто не мог поверить, что всё это именно он сделал… что его телом овладели не для хороших деяний.       А после они молчали… Просто. Вот так. Обычно. Как молчат те, на кого обрушилась лавина отчаяния… кто уже попросту не знает, что сказать.       Именно таким чувствовал себя Томоэ. Подавленным и униженным перед глазами любимой девушки. Казалось, отчаяние коварно просачивалось в его душу, как яд, который медленно убивает свою жертву. Как мышонка, по глупой случайности попавшейся в мышеловку. Парень стиснул зубы, чувствуя, будто от отчаяния его вот-вот разорвёт на мелкие куски. В этот момент Судзуки подумал, что было бы лучше и правильнее, если бы это чувство внутри реально разорвало его на микроскопические частички. Лучше бы он не возвращался из мрака. Лучше бы его душа оледенела, как и сердце.       Лучше бы он умер, чем услышал подобное из уст той, на кого он боялся даже как-то не так посмотреть.       Он что, реально чуть не изнасиловал Нанами? Серьёзно? Шутка? Издевательство?       Томоэ рассеянно взирал на казалось бы спокойную Нанами. Её взгляд был совершенно иным. Потерянный. Растленный. И будто бы мёртвый изнутри. В её стеклянных карих глазах Судзуки увидел перевёрнутый с ног на голову мир, а потому теперь они были потухшие, застывшие, обледеневшие и будто бы покрывшиеся толстым панцирем боли. Выжженная мрачная пустыня.       Как он мог допустить такое? Как такое вообще возможно? Как он мог поступить так? Томоэ было до смерти страшно даже просто элементарно дотронуться до этой девушки, куда уж там говорить о чём-то большем. А теперь-то что?       Он просто молчал, с большой охотой желая провалиться сквозь эту планету. Так захотелось вернуть время вспять и не позволить всему этому случиться. Мало того, что Нанами впредь знает о его великой, чёрт побери всех на свете, любви, так теперь ещё и этот случай. Как они вообще будут смотреть в глаза друг другу? Странно, что эта девушка ему ещё подзатыльников не надавала.       В этот момент Томоэ понял, что их жизнь больше никогда не будет такой, какой была до этих происшествий.       Нанами плотно сжала посиневшие губы и резко поднялась с места, шумно вздохнув, словно перед прыжком в бездну. Она крепко сжала кулаки и посмотрела сверху-вниз встревоженным взглядом на сидящего Томоэ.       — Томоэ, — девушке стоило великих усилий, чтобы хоть что-нибудь сказать, — мне надо тебе кое-что очень важное сказать.       Сердце замерло в ожидании её слов. Судзуки прекрасно понимал, что она сейчас ничего хорошего не скажет, а потому так и не смог заставить себя поднять на неё стыдливый взгляд. От этого осознания всё нутро сжалось в один кулак.       — Через несколько минут к тебе прибудут несколько Ёкаев, среди которых ты сможешь найти себе хранителя, — Нанами попыталась сглотнуть ком в горле, но от этого стало только больнее в глотке.       Томоэ непонимающе нахмурился, вслушиваясь в её слова, которые безо всяких лишних проблем уложились в голове. Но он так и не понял, что это могло означать. Зачем ему другие хранители?       — Я попрошу Кураму, Хироми и Азуми постоянно быть рядом с тобой.       Осознание смысла её слов штормовым ветром обрушилось на него. Парень мгновенно поднял взгляд на подавленную Нанами, с подступающей паникой сжав сожженную землю рядом с собой.       — Хироми тщательно займётся всеми тренировками, — Нанами прикусила нижнюю губу. Она пыталась смотреть куда угодно, но только не на эти пытливые лиловые глаза. — А мне надо…       — Нет! — резко перебил её Томоэ, отрицательно покачав головой. Парень мгновенно поднялся на ноги и схватил Лисицу за плечи, тем самым заставив её взглянуть ему в глаза. — Даже не смей говорить это, Нанами!       Девушка подавленно сжалась, впившись когтями в его предплечья.       — Я вынуждена разорвать с тобой всякие связи… — девушка пугливо перевела взгляд на его шею, желая наконец исчезнуть с поле его зрения. — Ради нас.       Один удар. Казалось, кто-то безжалостно начал забивать гвозди в его гроб.       «Это бред. Нет, это сон! Как она может вновь повторять ту же ошибку?»       — Исключено, Нанами, — упрямо покачал головой Судзуки, нервно усмехнувшись. — Я понимаю, что ты из-за последних событий…       — Послушай, Томоэ, — девушка один резким движением руки скинула его ладони со своих плеч и сделала пару шагов назад, отчаянным взглядом посмотрев на его встревоженные глаза. — Ты понимаешь, что на меня охотятся, а ты — моё слабое место, на которое они и давят? Рядом друг с другом мы находимся в постоянной опасности. Особенно ты!       — Плевать… — тихо прошептал Судзуки, растерянно покачивая головой, по которой каждую секунду проводил рукой. — Плевать я хотел на свою безопасность!       — Томоэ, да перестань! — в то ему закричала девушка, всплеснув руками.       — Нет!       — Смирись!       — Нет!       Томоэ шумно задышал. Почему именно сейчас? Почему вновь? Зачем? С какой целью? Почему она вновь оставляет его одного после тяжёлого случая? Почему не хочет бороться? Почему все проблемы специально обрушивает на себя? Почему не позволяет, чтобы и за неё переживали? От одного осознания, что он вновь останется один стало так страшно.       — Мы всю жизнь будем в постоянной опасности до тех пор, пока внутри меня запечатан Дьявол!       — Мне всё равно, — отчаянно шёпотом крикнул Судзуки, пытаясь из последних сил достучаться до той самой Нанами. Сильной. Независимой. Бесстрашной. Но в её карих глазах Томоэ даже и тени этой самой девушки не видел. Сейчас напротив него стояла вся израненная и перепуганная Нанами, которую он совсем не знал.       — Но не мне!       — Почему?!       Томоэ чувствовал, как между ними возросла целая Великая Китайская Стена, из-за чего он не был способен добраться до столь далёкой и прекрасной девушке, которая явно сейчас делала очередную ошибку.       — Сегодня я потеряла тебя! — неожиданно ещё громче закричала Нанами. И в этом крике Томоэ услышал столько боли и отчаяния, что там можно было просто захлебнуться. — Сегодня я умерла и возродилась! Сегодня весь мой мир перевернулся! Я не могу больше ТАК!       — Как?       Нанами глубоко и прерывисто задышала, до крови прикусив истерзанные губы. Почему же этот парень никак не хочет её понять?       — Жить с постоянным страхом за твою жизнь, — с болью в голосе прошептала Ёкай, всхлипнув. — Однажды мы вновь можем поссориться, ты как всегда уйдешь и что потом? Исход будет точно таким же, если только не хуже!       Томоэ в безнадёжности покачал головой, чувствуя, как стена между ними становилась крепче и непробиваемой.       — Перестань, Нанами! Ты никуда не уйдёшь! Я не позволю этому случиться, а ты выбрось эту ересь из головы!       Судзуки чувствовал, как у него противно шумит в ушах, как гнев от непонимания застилает его глаза, и как он желал, чтобы Нанами просто поняла его.       — Хватит относиться к своей жизни как к какой-то игрушке, Томоэ!       — Это ты относишься ко мне и к моей жизни как к чем-то простому! Хочешь — приходишь, захочешь — спокойно уйдёшь! Это нормально, а?!       — Я устала! — с глаз сорвалась первая горькая слеза, которая мгновенно впиталась в почву под ногами. — Хватит! — покатилась вторая слеза. — Довольно! — голос окончательно сорвался на безудержный крик. Крик отчаяния. Крик боли. Крик безнадёжности. — Я устала! — Томоэ испуганно застыл на месте, во все глаза уставившись на мечущуюся из стороны в сторону Нанами. Он никогда даже и не подозревал, что она столько боли копила в себя, которая именно сейчас разом обрушилась на них. — Я устала жить не своей жизнью! Я устала нести на своих плечах постоянный груз ответственности! Я также как и ты хочу жить самой обычной спокойной жизнью, не боясь, что однажды из меня вырвется какой-то монстр, стоит мне немного расслабиться! С меня хватит! — Томоэ отрицательно покачал головой и, одним резким движением оказавшись рядом с Нанами, попытался приобнять совершенно незнакомую ему девушку. Он не знал такую Нанами. Точнее, он познакомился с настоящей Нанами, которая грубо толкнула его в грудь. — Оставь, не трогай меня!       Томоэ испуганно убрал руки с её плеч. Перед глазами появились кадры того момента, когда его руки прикасались к ней. В голове промелькнула мысль, что Нанами противно от его прикосновений, как и в его теперь уничтоженной комнате тогда. И от этой мысли стало так больно и мерзко. Как они на сей раз переборют эти проблемы?       — Хорошо, Нанами, — согласно закивал Судзуки, вглядываясь в её глаза полные боли и отчаяния. Бог в примирительном жесте поднял руки, сглотнув ком в горле. — Я и пальцем до тебя не дотронусь. Но, пожалуйста, не уходи. Я не смогу во второй раз потерять тебя!       — Я тоже не могу! Я не хочу однажды увидеть твой труп! — девушка сделала ещё пару шагов назад и, неуклюже по-детски вытерев с щёк капли слёз тыльной стороной ладони, развернулась, дабы уйти отсюда прочь. — Я не смогу! Я не хочу! Да оставьте вы уже все меня в покое!       Томоэ видел, как стена между ними стала стальной. Он бился. Бился, но никак не мог пробиться сквозь эту преграду.       Видя, как любимая девушка, без которой он просто не представлял свою жизнь, уходит, Судзуки побежал за ней и крепко стиснул упрямицу сзади за плечи, прижавшись грудью к её спине.       — Не трогай меня! Хватит! Отпусти!       Нанами билась. Пыталась вырваться из его хватит. Пыталась уйти. Но что она могла сделать, когда не была способна ни на что в таком-то состоянии?       Они не были способны потерять друг друга вновь.       — Успокойся!       — Отпусти!       Томоэ ещё крепче сжал её плечи. Пусть сейчас она рвётся и мечется сколько хочет, пусть обижается, злится, кричит, ненавидит, но потом будет благодарна. Судзуки прекрасно знал, что не имеет никакого чертового права после случившегося держать эту девушку рядом с собой, но что-то ему подсказывало, что если он отпустит её сейчас, то не вернёт больше никогда.       — Прошу, успокойся, — уже более спокойным голосом прошептал Томоэ, не в силах слышать её рыданий. — Я больше ни себя, ни тебя не подвергну риску. Обещаю. Ты только не оставляй меня одного.       Судзуки ощущал запах крови, грязи, перегара в вперемешку с лавандой. Также он ощущал, как стена начала трещать.       Нанами наконец перестала рыпаться в его объятьях и, навзрыд заплакав, прижала ладошки к лицу. Почему-то ей сейчас так сильно захотелось пойти и поспать.       — Умоляю, останься, — в эти слова Томоэ вложил максимум мольбы и минимум приказа.       — Зачем?       — Чтоб я жил…       Стена с шумным треском развалилась.       В этот момент Томоэ понял одну простую истину… Нанами не только его любимая девушка… но и его семья. А ради семьи он на всё готов.       И даже если ему выпадет шанс вернуть время вспять, вернуться к своей семье и спасти их от той участи, что с ними приключилось, но при этом он никогда не встретит Нанами, то Томоэ откажется от этого шанса.       Потому что он любил Нанами.