Новый Бог

Каждому из нас нужны переломные моменты в жизни. Ведь только после этого мы найдём в себе новые силы и сделаем то, о чём мечтали.

      Шум воды, бьющейся о стеклянную стенку душа, горячий кафель, на которую так и хотелось опереться, чтобы не свалиться с ног, и водоворот отвратительных мыслей, издевательски сменяющих друг друга. Томоэ прикрыл глаза, подставив лицо теплым струям воды. Ему с трудом удалось смыть с себя всю ту грязь, что буквально прилипла к его волосам и телу. Парню казалось, что если он смоет с себя всю эту противную мерзость, то вместе с ней вода смоет и все те мысли, что не давали ему покоя, каждый раз всплывая перед глазами жуткими картинами. Но вскоре он понял, что сколько бы часов не провёл в этой душевой кабине, ничего ровным счётом не выйдет.       Он каждый раз вспоминал как его руки прикасались к покрытой мурашками коже Нанами.       Вспоминал её разочарованный взгляд.       Вспоминал, как она ворвалась в его подсознание и умоляла вернуться.       Вспоминал, как по её щекам текли слёзы.       Вспоминал, как захлопнул перед её глазами дверью.       Вспоминал свою счастливую семью и Микаге, а также её слова.       Вспоминал отчаянный крик Нанами.       Вспоминал ту Нанами, которую он впервые увидел. Разбитую. Уставшую. Отчаянную. Бессильную.       И каждый раз, каждый раз вспоминая, ему хотелось уничтожить всех, кто поспособствовал всему этому, а также и себя заодно. Но время неумолимо шло, вода текла по светлым волосам, опущенным плечам и дальше, а он как беспомощно стоял в душевой, боясь выйти отсюда и встретиться лицом к лицу с проблемами, так и стоял.       «Лучше бы я и не возвращался из того мрака».       Отключил воду. Вышел из душевой кабины. Попутно схватил полотенце. Остановился напротив зеркала, занимающее половину стены. Томоэ неуверенно поднял взгляд на вспотевшее стекло и провел по ней ладонью. В отражении он увидел Томоэ, от которого ему стало тошно… которому было стыдно за случившееся… который не мог простить себя за действия своего же тела.       Судзуки уже просто не был способен смотреть на свое отражение в зеркале. Ведь ему было противно от самого себя. А на его памяти это было впервые.       Остановившись напротив дверей своей комнаты, Томоэ прикрыл глаза. Он устал. Устал, но если раньше не понимал причину усталости, то теперь понимал. Он устал от тех, кто мешал ему быть просто спокойным. Устал от своих необдуманных действий. Устал от ужасных последствий. Устал от этих нескончаемых загадок и вопросов. Устал от своих чувств. Устал от самого себя же. Устал постоянно уставать.       Осторожно приоткрыв двери, парень робко вошёл в помещение. В нос мгновенно ударил приятный запах лаванды и ледяная прохлада.       Впервые в их храме, где была Нанами, было холодно.       Бог остановился у изножья своей кровати, пристальным спокойным взглядом оглядев с ног до головы спящую девушку. После того, как ей пришлось потратить последние крупицы своей силы, чтобы вернуть храм Бога из пепеловидного состояния обратно в прежнее, Нанами обессиленно повисла на его руках, и Томоэ пришлось на руках принести свою ношу в собственную комнату и уложить в кровать.       Судзуки осторожно присел на краешек двуспальной кровати.       Всё произошло на этой постели.       Нанами разочаровалась в нём в этой комнате.       Он сам разрушил их нормальные отношения в этом храме…       — Что же мне делать?       …А потому, Судзуки сейчас не знал, как теперь ему жить дальше с этим тяжким бременем на душе.       Он просто не мог простить себя за то, в чём фактически не был виноват.       Томоэ осторожно лёг напротив Нанами, приняв позу эмбриона. Её ресницы подрагивали, брови были немного нахмурены, губы искусаны.       Что-то вновь сжало все его внутренности, от чего парень в очередной раз почувствовал отвращение к самому себе.       Где-то на подсознательном уровне Судзуки понимал, что они лишь губят друг друга, что им просто нельзя находиться рядом друг с другом, но он упорно игнорировал всякие попытки этого подсознания достучаться до него.       Ведь, как сказала Микаге, он единственный, кто способен спасти её.       Ведь он попросту не представлял свое будущее без этой девушки. Лишь мрак.       Всегда, когда ему снились кошмары, мама шептала ему в макушку у изголовья кровати, что завтра будет намного легче. И тот маленький Томоэ верил. Но теперь… нет.       Завтра ничуть не будет легче. Настоящий Томоэ это хорошо знал.

***

      Томоэ сжал шариковую ручку в кулак и невидимым взором уставился на чистый листочек в клетку, на котором сам недавно что-то начеркал. Ещё год назад он представлял этот знаменательный день совсем другим. Он должен был волноваться, учить записи в тетрадке, рассказывать Кэтсуми о том, как весело отпразднует, если сдаст экзамены на высший балл. Но сейчас, сидя за столом в преддверии последних школьных экзаменов, Судзуки осознал, что ему всё равно. Всё равно не просто потому, что он является Богом со способностью слова (стоит ему сказать простое «Ответы», как на бланке сами по себе появятся ответы), а ещё и потому, что ему реально всё равно. Плевать он хотел сдаст ли экзамены, которые теперь ему незачем в жизни. И это было очень трудно осознать. Ведь все свои двенадцать лет школьной жизни Томоэ посвятил именно этому дню. Но, казалось, откуда ему было знать, что в один прекрасный день ему на голову свалится Микаге со своей жизнью Бога?       Парень просто сидел за партой и не обращал внимания ровным счётом ни на кого: ни на бурно обсуждающих что-то одноклассников, ни на Нанами и Кураму, которые с как всегда мрачными лицами рассказывали друг другу последние новости, ни на Акуру, разлёгшегося на столе недалеко от него. В конце концов, спустя нескольких минут безуспешных размышлений о своей никчёмной жизни, Судзуки сфокусировал взгляд на надписи на листочке в клетку.

Нанами + = ?❓? Томоэ

      Судзуки в удивлении застыл на месте, вскинув бровь. Когда он успел такое написать? Докатился! Как пятнадцатилетняя девчонка пишет на листочках всякий бред! Томоэ уже реально начал замечать за собой неадекватные действия, которые приносили с собой больше вреда, нежели пользы. Парень усмехнулся. Всё же, как точно он передал свои мысли всего лишь несколькими буковками: их отношения друг к другу реально под вопросом. Кем он является для Нанами? Другом? Хозяином? Сожителем? Кем? Кто они друг другу?       Томоэ прекрасно понимал всю никчёмность своего положения. Он так хотел найти выход из всей этой ситуации. Понять, что можно сделать, исправить. Если в обычных ситуациях человек хоть может надеяться на взаимные чувства, борется, ждёт, то Судзуки понимал, что всё это бессмысленно, а потому даже и не мечтал об этом. И именно этот тупик отчаяния никак не оставлял его в покое.       И сейчас, глядя на эти красиво выведенные буквы и символы, Томоэ понимал, насколько это больно, когда ты влюбляешься в того, кто никогда, ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать тебе. И это просто выбивало почву из-под ног.       Судзуки одним резким движением руки превратил листочек в кусок макулатуры и бросил его куда-то назад, резко поднявшись с места.       В голове вновь пролетел диалог с Микаге.

— Почему именно я? — Потому что только ты сможешь спасти и себя и Нанами из лап Дьявола… ибо ты и есть Дьявол. — Что, простите? — Ты прав… Мы, Боги, знаем обо всём на свете. Знаем как проживёт свою короткую жизнь то или иное существо, знаем о чём оно думает, чего хочет. Знаем абсолютно всё. И вытекающие последствия своих поступков прекрасно знаем. Я выбрала тебя в качестве нового Бога не потому, что ты как-то спас меня, а потому что так надо было… потому что только ты сможешь сделать так, что бы Нанами избавилась от того, кто запечатан в ней… то есть от тебя. А также спасти собственную шкуру. Если ты не сделаешь этого, то очень скоро Дьявол, точнее ты, завладеет её разумом и телом, а тебя попросту не станет. Чтобы не допустить этого, тебе надо вернуться обратно в мир живых. И, пожалуйста, не задавай лишних вопросов. Сейчас это всё, что тебе нужно знать.

      И эти слова стали очередным тупиком. Судзуки не понимал, как он должен помочь Нанами. Что он должен сделать? Как так получается, что он и Дьявол — это одна личность? И почему это он в опасности? Что всё это означает? Казалось, из этого бесконечного лабиринта просто нет выхода.       Томоэ каждый раз тонул и тонул в этих загадках, проблемах и вопросах.       Искомканный листочек подкатился к ногам кареглазой девушки. Нанами обеспокоенным взглядом проследила за Богом, который резко сорвался с места и вышел из аудитории. А после она взяла листочек и развернула его. Увиденное и её заставило задуматься.

***

      — …Но за тот короткий промежуток времени, который я провёл в подсознании с тобой, Сора, я действительно почувствовал счастье с примесью боли и ностальгии. С тех пор я каждый раз мысленно возвращался к вам, и мне больше не было больно, как раньше. Теперь прекрасно понимаю, что если я каждый раз буду из раза в раз возвращаться в прошлое, то забуду про настоящее. Сейчас мне удаётся нормально поговорить с тобой, рассказать о наболевшем, излить душу. Не то, что раньше: сказал слово и тут же задохнулся в соплях… Хах. Кстати, я решил найти нашего горе-отца. Не знаю как и где буду его искать, но сегодня вечером после одного дела приступим к его поискам. До этого дня я его и видеть особо-то и не хотел, потому что… каждый раз, глядя в его глаза, я видел в них потерянное счастье… вспоминал о вашей смерти. Поэтому, после его предательского исчезновения, я так и не смог за все эти восемь месяцев набраться храбрости и найти его. Моя жизнь стала настолько странной и насыщенной всякими событиями, что я даже не могу сказать, что со мной случится на следующий день. Прикольно, да? Я ведь Бог и должен знать, но, как оказывается, мне не дано видеть собственное будущее. Во всяком случае, я хочу вновь увидеть нашего отца и… просто попросить у него прощения за то, что так и не смог стать ему нормальным сыном. А дальше уже посмотрим… Кстати, месяц назад Нави приехал из Америки. Ничуть не изменился… точнее наши отношения друг к другу не изменились. У него оказывается в Америке любимая девушка появилась, и он ждёт не дождётся, когда вернётся, чтобы узнать, что она такого важного хотела ему сказать. Сегодня вечером он возвращается обратно. Впрочем, я очень рад за них… И ещё, сегодня Кэтсуми была какой-то слишком… как бы сказать… оживлённой. Она сама, конечно, ничего мне толком нормального не сказала, но я сразу понял, что между ней и Хироми что-то происходит. Это немного странно, ведь Хироми вроде как бы Бог, и я не думал, что он сможет проявить интерес к человеку. Хотя, он ведь и сам уже по характеру как человек. Это хорошо… А ещё я сдал все экзамены на высший бал — быть Богом это чертовски круто. И со школой тоже всё. Вот думаю, поступать мне куда-нибудь или нет? Не знаю… Ну, а пока у меня всё: моя жизнь постепенно налаживается, событиями сменяют одна другую со скоростью света, а я каким проблемным парнем был, таким и остался.       Томоэ усмехнулся и вновь перевёл взгляд на надгробный камень.

Сора Т. Судзуки 27.03.2003 — 12.09.2010 Нас покидают даже самые крепкие сердца…

      — С днём рождения… — с комом в горле тихо прошептал Судзуки, сжав колено.       На душе уже не было так тяжело, как раньше. Сейчас там царствовало умиротворение — именно то, за чем всё это время гнался Томоэ. Он никак не мог понять, откуда у него появилось такое прекрасное чувство спокойствия, но что-то ему подсказывало, что всё будет в порядке… что нет причин для беспокойства. Хотя мысленно он прекрасно понимал, что это не так, что всё не закончено, что все карты ещё не раскрыты… что его любовь всё ещё с ним. Но это не имело значения. Сейчас ему было всё равно на то, что где-то в глубине души его всё-таки что-то тревожило. Сейчас он искренне хотел поговорить с кем-нибудь, кто поймёт, выслушает, успокоит своим молчанием. И Судзуки решил высказаться своему покойному братику, которому должно было сегодня исполниться семнадцать.       Лёгкий ветерок трепал светлые волосы. Томоэ мысленно отметил про себя, что каждый год в это время пасмурная погода. Раньше ему было очень тяжело приходит сюда с осознанием того, что где-то глубоко в ледяных объятьях этой земли спит его невинный братик, который умер по глупой случайности из-за какой-то болезни. Но сейчас, именно сегодня, всё было совсем по-другому. Может, потому что позади стоит именно та девушка, рядом с которой всегда спокойно? Может быть.       Парень медленно поднялся с места и, ещё раз на прощание взглянув на надгробный камень, медленно развернулся и пошёл навстречу Нанами.       — Томоэ, — тихо прошептала девушка, когда он подошёл поближе, — мне надо тебе кое-что очень важное сказать.       Судзуки напряженно застыл на месте, посмотрев на её обеспокоенное лицо. Она выглядела точно такой же, как и тогда, когда заявила, что должна уйти.       — Надеюсь, это не связано с той закрытой темой? — медленно пробурчал парень, предчувствуя нарастающее чувство напряжения. Перед глазами вновь появились картина того момента, когда Нанами нервно пыталась вырваться из его объятий.       — Нет… — Нанами опустила встревоженный взгляд себе под ноги и судорожно вздохнула. Было хорошо видно, что ей сложно говорить о наболевшем. — Все мы живём за счёт жизненной энергии, которая заканчивается только у людей и животных. Если эту энергия выкачать из тела простого смертного, то его вскоре настигнет смерть. Понимаешь, — она прикусила нижнюю губу и устремила невидимый взор куда-то сквозь парня, — чтобы вытеснить душу Бога из его тела и завладеть им, нужно очень много посторонней жизненной энергии… то есть жертвы. Но не просто обычной энергии, а… родной душе Бога энергии.       — Чего? — напряженно усмехнулся Томоэ, непонимающе нахмурившись. Что ещё за жизненная энергия? Причём здесь вытеснение души Бога? — Говори прямо… без предисловий.       — Томоэ, — вновь тяжелый вдох и выдох, — дело в том, что Асмодей, чтобы завладеть твоим телом, привёл в жертву того, кто дорог тебе… Он высосал энергию того, с кем ты в очень тесных отношениях, чтобы набраться именно той силы, что позволит ему с лёгкостью вытеснить твою душу из твоего же тела. Следовательно, тот, кем воспользовался Демон, уже мёртв… кто-то из твоих близких…       Судзуки показалось, словно в мгновение ока всё застыло на месте, превратившись в серую дымку. Пропитанные встревоженностью слова Нанами доходили до сознания неким отдалённым эхом. Понимание происходящего с черепашьей скоростью постигло его. И Томоэ подумал, что он коленями рухнул на землю от бессилия. Что она сказала? Что всё это значит? Что значат её слова? В смысле мёртв один из его близких? Почему, чёрт побери, вновь что-то случилось?       Из ступора его вывел телефонный звонок. Парень обессиленными руками потянулся к карману чёрных джинс и достал смартфон. На экране светилось имя Кэтсуми. Что-то ему подсказывало, что ничего хорошего она ему не сообщит.       — Алло, — осевшим голосом прошептал Томоэ. Он напряженно поджал губы, боясь услышать именно то, что ему сказала Нанами. Это невозможно. Всё это не с ним происходит. Такого быть не может.       — Т-томоэ… — из той стороны связи донеслись приглушенные всхлипы и громкие рыдания Сакасаме. Сердце больно забилось в груди, к горлу подкатил тяжёлый камень. — Томоэ, Нави… он… ему плохо стало… мы в больнице… Приезжай!       И что-то в это мгновение оборвалось внутри него. Что-то, что разожгло пожар в его груди, который силой своего жара спалил витавшее до этого в нём спокойствие.

***

      Томоэ бежал по, казалось бы, бесконечным коридорам больницы, насквозь пропитанным запахом спирта, и задыхался. Но задыхался не от быстрого бега, а от осознания.       Осознания того, что, возможно, именно он является причиной ухудшения состояния Нави. Одна только мысль, что его лучший друг, который заменил ему незаменимого, а точнее младшего брата, может умереть из-за него, просто сводила его с ума. Такого ведь не может быть. Судьба не посмеет с ним так поступить. Он ведь просто не выдержит этот груз вины. Не сможет.       В самом конце коридора стояли знакомые лица: Кэтсуми, тётя Сёри, Хироми и какая-то русоволосая девушка. Парень тут же устремился к ним, мимолётно испуганным взглядом взглянув на не менее встревоженную Нанами.       — Что случилось? — Судзуки остановился напротив плачущей Кэтсуми, коснувшись её плеча.       Девушка подняла взгляд синих мокрых глаз и всхлипнула, оттолкнувшись от белой стены.       — Я… — она с трудом сглотнула ком в горле и растерянно посмотрела на плачущую мать Нави, стоящую рядом с той самой русоволосой девушкой. — Я пришла к Нави, чтобы помочь ему с поездкой… Мы все вместе собирали его чемодан и, не знаю… Ему резко плохо стало. У него… не было пульса.       Девушка прикрыла ладонями лицо и беззвучно заплакала. Томоэ растерянно взглянул на неподалёку стоящего Хироми и Нанами, а после успокаивающе прижал к груди подругу. Но скорее он пытался так самого себя успокоить, нежели её.       Сердце судорожно билось в груди, в голове неожиданно стало пусто, к горлу подкатил комок и казалось, что ещё чуть-чуть — и содержимое его желудка окажется на полу. Судзуки зажмурился, пытаясь сдержать захлестывающую его панику. С Нави ведь всё будет в порядке. Но, чёрт, что с ним? Почему ему ни с того ни с сего стало плохо? И причём здесь сказанные слова Нанами? Почему жизнь вновь наносит ему очередной удар лишением жизни родного человека? Он ведь не выдержит очередную потерю. Так ведь нельзя…       «За что?»       — Всё будет в порядке…       Томоэ встревоженно подошёл к Хироми, который выглядел как-то… беспомощно?       — Хироми, что происходит? — мимолётно оглянувшись назад на остальных, тихо прошептал Судзуки, искренне надеясь, что хоть этот мужчина сможет что-нибудь сделать.       Однако Утахара отчаянно промолчал, опустив голову ещё ниже. Рядом стоящая Нанами печально увела взгляд в сторону.       — Хироми? — вновь позвал его настороженный Томоэ, отчего-то поняв, что означает это многозначительно молчание. Нет. Такого быть не может. Хироми ведь Бог. Истинный Бог. Он всё знает. Он ведь умеет управлять душами всех живых существ, следовательно и жизнями. Но почему тогда он молчит? Его медленно начала захлёстывать очередная волна паники. — Чёрт, Хироми! — чуть громче шёпотом воскликнул Томоэ, встряхнув его за плечо. — Сделай что-нибудь!       — Прости, — опечаленно прошептал Утахара. — Но даже я ничего не могу сделать…       Томоэ судорожно задышал. Такого быть не может. Нет. Только не с ним. Не сейчас. Не на этот раз. Не может быть. Микаге говорила ведь, что нет ничего невозможного для Богов. Тем более для истинных Богов. Они ведь могут всё. Тогда что за чушь несёт этот Бог Зла? Почему? Издевается? Нет. Но ведь помимо управления душами и сознанием любого существа, он также властвует над самой смертью. Так почему же?       — П-почему?       Хироми тихо вздохнул и крепче сжал кулаки. Судзуки видел боль и беспомощность в его зелёных глазах.       — Дело в том, что всю жизненную энергию Нави высосал Демон Похоти, не оставив в нём и капельки… Даже мы здесь беспомощны, — он ещё крепче сжал кулаки и с отчаянием во взгляде посмотрел на дверь, за которой врачи и медсестры недавно скрыли безжизненное тело Нави. Он видел всё сквозь стены, слышал тысячи молитв отчаявшихся людей, молящих Богов о помощи и понимал, что на данный момент ни чуть не отличается от этих людей. — Его можно было спасти только одним путём: если бы Асмодей существовал среди живых, я бы смог заполучить хотя бы крупицы жизненной энергии и преобразовать его в жизнь. Но он уничтожен… Я тысячу раз пересмотрел всевозможные варианты, начиная возвращением в прошлое, возвращением времени вспять и заканчивая воскрешением Асмодея, но… что бы мы ни сделали, результат будет тем же…       — Нет, — не веря собственным ушам прошептал Судзуки, взглянув на Нанами, которая сжала покрасневшие губы. — Всё… всё будет в порядке…       И в этот момент Томоэ понял, что это лишь пустые слова. Понял, поскольку по ту сторону стены, там, где на операционном столе лежал его лучший друг, там, где за жизнь тщетно боролся тот, кто с нетерпением ждал возвращения к любимой девушки, там, куда попал сын матери-одиночки, которая не представляет своей жизни без единственного сына. Понял, что в Нави та крупица, которая позволяла ощутить его присутствие и жизнь на этом свете, просто исчезла. Его души в теле не было. Его души вообще нигде не было. Ни среди живых, ни среди мёртвых. Его просто не было. Как будто его никогда и не существовало.       Нет. Нет. Нет.       Такого не может быть. Это неправда. Это сон. Всё это не с ним происходит. Он просто слишком напряжён, поэтому не понимает, что чувствует. Но, резко взглянув на Хироми и Нанами, лица которых скривились в опечаленных гримасах, Томоэ понял, что всё правильно ощутил.       По той стороны стены, на операционном столе, в окружении пяти специалистов, Нави сделал свой последний вдох и выдох.       Нави Асано мёртв.       Судзуки попытался сглотнуть ком в горле, но отрезвляющая боль в горле тут же дала о себе знать. Нави не мог его оставить вот так. Он не мог оставить их всех. Томоэ же ещё даже не успел рассказать ему о том, что является Богом. Нави ведь не получил высшее образование, о котором столько мечтал. Он ведь не успел вернуться в Америку обратно к своей Кэтрин Смит, которая должна была сказать ему о чём-то важном. Он ведь должен был жениться и подарить матери внуков. Он ведь должен был столько всего сделать. Он ведь…       Двери операционной медленно приоткрылись и оттуда вышли врачи с каменными лицами. Все тут же устремились к ним, но Томоэ, Хироми и Нанами и без того уже знали, что произошло в том помещении.       — К сожалению, мы не смогли спасти пациента от кровоизлияния мозга. Примите наши соболезнования… — монотонно отозвался мужчина в медицинской униформе, опустив взгляд куда-то вниз и незаметно прошмыгнув мимо Кэтсуми, которая упала на колени и зарыдала во весь голос.       Сёри, несчастная мать, потерявшая когда-то в прошлом мужа, родителей и двух детей, от осознания того, что сейчас и единственного сына потеряла, просто беззвучно заплакала, скатившись вниз по стене.       Томоэ видел всё со стороны как будто в замедленном действии. Вот он видел, как Кэтсуми вся в слезах пыталась успокоить тётю Сёри, прижимаясь к её плечу. Видел, как Хироми крепко сжал каштановые волосы в кулак, одной рукой неуклюже смахнув скатившуюся слезу. Видел Нанами, которая виновато опустила взгляд и поджала искушенные губы. Видел врачей, которые расстроенно прошли мимо него. И увидел ту самую русоволосую девушку, которая, задыхаясь в слезах, спешно схватилась за низ живота, упав на колени и простонав от нестерпимой боли. И именно к ней подбежал Судзуки.       — Что с тобой?       Томоэ увидел светло-голубые глаза. Завораживающие. Знакомые. Сияющие болью. Он где-то видел эту девушку. Приглядевшись, парень понял, что это и есть та самая Кэтрин Смит из той самой фотографии, которую когда-то показывал Нави.       Осторожно коснувшись её плеча, парень испуганно оглядел её с ног до головы для выявления каких-либо сомнительных явлений. Но Томоэ не заметил ничего странного, а девушке с каждой секундой становилось всё хуже и хуже, а на вопросы парня она ни коим образом не отвечала. Томоэ подумал, что, скорее всего, она не понимает его японского языка, поскольку в Америке не изучают их язык.       — Помогите кто-нибудь! — отчаянно крикнул Судзуки неподалёку стоящим медсестрам, которые мгновенно бросились к ним. Он вновь взглянул на задыхающуюся девушку, которая, сжимая живот, что-то невнятно шептала себе под нос на английском, а после и вовсе потеряла сознание.       В голове эхом раздавались громкие рыдания, а перед глазами всё плыло.       Он стал причиной смерти лучшего друга.

***

      Томоэ уже потерял счёт времени. Вроде бы в телефоне показывало ровно девять вечера, но он видел лишь пять часов дня. Его время остановилось в том кладбище… там, где он был спокоен… там, где он был уверен в завтрашнем дне… там, где он не испытывал эту душераздирающую боль.       Он стоял напротив белых пластиковых дверей и просто не имел представления, что делать дальше. Пустой безжизненный взгляд лиловых глаз скользил по белым стенам, освещенные светодиодными лампами. Было холодно. Вновь. Вновь было холодно внутри, хоть и пожар обжигал. А голова как никогда раньше пустовала.       Нави не мог оставить его и уйти.       Нави должен был узнать, что его любимая девушка беременна… что у него должен был быть ребёнок.       Томоэ стал также причиной смерти нерожденного ребёнка.       Из-за него не появился на свет ни в чём неповинное создание… продолжение Нави.       Судзуки вспоминал свой двухчасовой давности диалог с женщиной акушер-гинекологом.

— Кем вы приходитесь пациентке? — Я? Я… я её друг. Что с ней? — К сожалению, у неё случился выкидыш. — Ч-что? Какой ещё выкидыш? — Вы не знали? Девушка была беременна… — Я… я могу её увидеть? — Через полчаса, пожалуйста. Девушка сейчас находится в шоковом состоянии. В таком случае необходим психолог, а ещё документы…

      Один шаг и Томоэ оказался внутри помещения, где на больничной кровати сидела Кэтрин Смит. Если бы не еле заметные вдохи и выдохи, Судзуки бы подумал, что она давно мертва. Он неуверенно присел на кресло рядом с кроватью, не в силах даже поднять взгляд на девушку. Она была похожа на мраморную статую: красивая, безжизненная, каменная с пустым взглядом куда-то в бездну. Парень напряженно внутренне сжался от её вида: он впервые увидел живого убитого человека.       — Do you speak Japanese? (Вы говорите по-японски?) — спустя нескольких минут бессмысленного гробового молчания подал голос Томоэ. Ему в этот момент показалось, что услышал собственный голос со стороны: осевший, охрипший, тихий… убитый. В области горла стало жутко невыносимо больно.       Ответа не последовало. Кэтрин просто молчала, уставившись безжизненным взглядом в одну точку и еле заметно покачиваясь из стороны в сторону. От такого зрелища все внутренности парня сжались в один кулак. Парень из рассказов Нави хорошо знал, что эта девушка выросла в детском доме без близких и родных… а теперь и любимого и ребёнка разом потеряла. Осталась совершенно одна.       — Are you Tomoe Suzuki? (Ты Томоэ Судзуки?) — тихим охрипшим голосом прошептала девушка спустя долгого времени молчания.       — Yes… I'm Tomoe… (Да… Я Томоэ).       По её щеке заметно покатилась крупная слеза.       — Нави много рассказывал о тебе… — неожиданно заговорила на японском Кэтрин, всхлипнув. Хоть и произношение было не очень, но в целом Томоэ всё понял.       — А мне — о тебе…       Её красивые светло-голубые глаза больше не светились как на той фотографии. Сейчас там был высохший океан.       — Почему ты ему сразу не рассказала о беременности? — Томоэ подавленно взглянул на девушку, из последних сил желая остановить огонь в сердце. Зачем, чёрт побери, ему сила слова, когда он никак не может сделать то, что так сильно хочет?       — Я хотела ему рассказать… после его возвращения, поскольку думала, что он потом не захочет уезжать… Побоится оставить меня одну в Америке…       Она незаметно вытерла с щеки покатившуюся слезу. Томоэ взглянул в её глаза — сами небеса плакали.       — Он обещал обязательно вернуться…       Из-за него умер его лучший друг… Из-за него сейчас где-то под крышей этой больницы плачет Кэтсуми. Из-за него сейчас горюет тётя Сёри. Из-за него эта девушка потеряла самого родного человека в своей жизни.       Он их убил…       Он убийца?       Стало ещё больнее. Томоэ резко поднялся с места и направился к выходу.       — Я пойду… принесу воды.       Он стал причиной смерти нерождённого ребёнка.

***

      Томоэ сидел за одним из множеств лавочек больницы. Внутри всё горело. Взгляд следил за одной маленькой точкой на кафеле. Ледяные пальцы сжимали светлые волосы. Слух не воспринимал никакие звуки. Не реагировал на громкие крики, слёзы и звуки сирены скорой помощи.       Впервые Судзуки захотелось заплакать. Он хотел кричать, плакать, разрушить всё, что попадётся под руку. Но ничего не выходило… Внутри было пусто. Пугающее опустошение. Парень просто тупо смотрел себе под ноги и даже не понимал, что недавно произошло. В голове просто было пусто. Он вообще ни о чём не думал. Только об одном: он виноват в собственном опустошении.       На часах время перевалило за десять часов ночи. Он обещал Кэтрин принести ей воды, но что-то не позволяло ему войти в то помещение, где находилась она. Ведь он стал причиной смерти её любимого человека. Он виноват, а потому совесть не позволяла больше находиться рядом с той девушкой. Он просто не был в силах вновь взглянуть в её светло-голубые потухшие глаза.       Нанами не было. Хироми тоже. Кэтсуми и тётя Сёри неизвестно куда пропали. И Томоэ просто остался один. С этой пустотой внутри. С этим пожаром в сердце.       Мимо него пробежала скорая бригада с носилками в руках. Неведомая сила заставила парня взглянуть на того, кто в бессознательном состоянии лежал на носилках.       Миг.       На нём лежал его отец. Родной. Бледный. В отключке. Самый что ни есть его отец.       — П-папа?       Голова закружилась, мысли спутались, перед глазами всё расплылось. И пока парень находился в таком состоянии, врачи вместе с отцом скрылись внутри помещения, стены которого были стеклянными. Что он здесь делает? Что с ним случилось? Почему? Что происходит?       Судзуки встревоженно поднялся с места и медленно подошёл к стеклянной стене, положив на неё холодную бессильную ладонь. Сердце больно колотилось в груди, норовя пробить грудную клетку. Нереальность всего происходящего не укладывалась в голове. Томоэ реально видел своего отца. Тоширу Судзуки. Настоящего. Того отца, которого он видел в последний раз первого сентября в семь часов утра перед уходом в школу. Видел своего отца. Видел. Отца. Видел, но не мог поверить. Видел своими же глазами. Но не верил своим же глазам. Видел и не верил.       Видел, как его перенесли с носилки на медицинскую койку. Видел, как к его телу мгновенно подключили аппарат ИВЛ и ещё какие-то оборудования. Видел, как на мониторе дефибриллятора появились пульс и линии его прерывистого сердцебиения. И видел, как эта же самая линия спустя пару минут стала прямой. Видел как врачи мгновенно засуетились и начали делать ему разряды током. Один раз. Два раза. Три раза. Напряжение электрошокера повысили. Четыре раза. Но линия была всё также ровной. Смертельно ровной. А окружающие его отца врачи беспомощно опустили руки, спустя несколько минут накрыв мужчину с головы до ног белой простыней.       А Томоэ всё также смотрел и не понимал, что всё это означает. Смотрел до тех пор, пока все врачи не вышли из палаты, оставив его отца совершенно одного на больничной койке. Нервно оглянувшись по сторонам, парень вошёл в помещение и на ватных ногах приблизился к телу отца, покрытого белой тканью.       Судзуки осторожно стянул с него эту простыню и застыл на месте. Томоэ не раз за последние восемь месяцев становился свидетелем человеческих смертей. Было как-то раз случай, когда прямо на его глазах сбили молодого парня, который скончался на месте. Хоть он и был мёртв, но Бог ощущал его присутствие рядом с телом… ощущал его душу. Но сейчас, вглядываясь в знакомые черты безмятежного лица, Томоэ понимал, что здесь что-то не так. Судзуки совершенно нигде не ощущал своего отца также, как и Нави. А это означало только одно: с его отцом случилось тоже самое, что и с покойным другом, то есть Асмодей и его энергию поглотил.       Нет. Нет. Нет. Что за бред? Такое невозможно же!       — Пап… привет, — надломленным голосом прошептал парень, коснувшись его ледяных рук. Он ведь видел его в подсознании таким жизнерадостным и живым, а сейчас… — Пап, открой глаза… Смотри, я нашёл тебя. Пап… — его отец не может оставить его одного. Не может окончательно сделать сиротой. Он не может. Не посмеет. Он ведь отец и должен заботиться, быть рядом со своим сыном. Так почему он сейчас так безжизненно спит? — Прости, что надолго оставил тебе одного… Но теперь я здесь, видишь, — парень нервно дрожащими руками обхватил ладонь отца. — Открой глаза. Не оставляй меня, — каждое слово давалось невероятно трудно, оставляя после себя царапины на глотке. А глаза всё также были ужасно, страшно сухими. — И ты также поступишь со мной?! — голос сорвался на крик, и парень обессиленно упал на колени, мёртвой хваткой вцепившись в холодную руку отца. — Мама ушла, брат и Нави тоже ушли! Ты хоть очнись… Не поступай так со мной! Пап!       Он стал причиной смерти родного отца.

***

      Время перевалило за полночь. Томоэ, словно марионетка, управляемая кем-то другим, безжизненным взором опустил взгляд на ручку пластиковой двери. Нереальность всего происходящего лавиной хлынуло ему в лицо. Парень не верил всему, что произошло за последние шесть часов. Всё это сон. Он не мог в одну ночь потерять двух самых близких ему людей. Не мог. Не в силах. Не настолько.       Как теперь ему смотреть в глаза той, кого так сильно любил его друга? Как? Он ведь также стал причиной смерти нерождённого ребёнка. Как ему теперь жить с этим грузом на плечах, что буквально придавливало его к земле? Как?       Парень осторожно неуверенно толкнул дверь, чтобы зайти в помещение, где его до сих пор ждала Кэтрин Смит.       Первое, что он увидел — лежащий на полу посреди огромного помещения стул. Далее взгляд поднялся выше, остановившись на висящих в воздухе босых ногах. Ещё выше увидел знакомое туловище и лицо. Тонкую шею, которая висела на петле из красного шарфа. Прикрытые глаза.       В пустых лиловых глазах мгновенно отразился ужас. Страх. Непонимание. Отчаяние. Боль. Потеря. Мольба. Всё разом. Томоэ застыл у двери, во все глаза уставившись на совершившую суицид Кэтрин. Нет. Нет. Всё это кошмар какой-то. Всё это не может быть правдой. Почему тогда он никак не просыпается? Неужели он вновь в подсознании?       В ушах противно звенело, взгляд застыл на красивом лице молодой иностранки. Томоэ услышал противный звук соприкосновения с кафельным полом металлического подноса, которую с рук уронила зашедшая медсестра. Она испуганно охнула и вновь выбежала из палаты, чтобы позвать на помощь.       А Судзуки всё стоял на месте. С застывшим ужасом в глаза глядя на ту девушку, которая так и не смогла перенести смерть нерожденного ребёнка и любимого человека.       Мир больше не сможет увидеть этих сияющих светло-голубых глаз.       Он стал причиной смерти молодой девушки.

***

      Судзуки отдернул ручку металлической двери и вошёл в пустое холодное помещение, где повсюду были расставлены трупы умерших людей. Он ощущал много чужих душ здесь, но парень целенаправленно шёл к одному единственному холодному трупу, покрытого белой тканью.       Бог медленно остановился рядом с кушеткой, на котором безжизненно лежал его мёртвый друг. На его лице не было абсолютно нисколько эмоций. Лишь спокойствие, за которым скрывались эмоциональные бедствия. Пустые глаза пробежались по силуэту. Он осторожно стянул с лица Нави белую ткань и…       Улыбнулся.       — Нави… — тихо прошептал он, коснувшись его ледяного плеча. Острый холод его тела мгновенно передался Богу. Он тепло усмехнулся. — Я не пойму, почему тебя сюда перенесли. Здесь ведь так холодно, — парень заботливо укрыл оголённое тело друга тканью, чтобы хоть как-нибудь согреть его. А Асано всё молча лежал на кушетке, не подавая никаких признаков жизни. — А ещё я не пойму, это почему ты здесь так спокойно себе лежишь, а, парень? — Бог расслабленно улыбнулся. — Ты ведь сейчас должен быть в Америке… рядом со своей любимой девушкой, которая должна была сообщить тебе одну радостную новость… — Судзуки прикусил нижнюю губу, вглядываясь в бледное лицо друга. Он выглядел каким-то озабоченным безумцем. — Кстати, я, конечно, понимаю, что не имею права тебе об этом говорить, но ведь тебе интересно, поэтому я скажу сейчас, — Бог многозначительно замолчал, растянув губы в довольной улыбке. Сердце сжималось от того пожара, что происходило в нём. — Оказывается Кэтрин была беременна.       А Томоэ всё беззаботно улыбался, как будто разговаривал с живым другом.       — Сегодня я окончил школу, представляешь? — вновь весёлая ухмылка. Вновь одна глубокая царапина в глотке. — Сразу после окончания выпускного я пошёл к Соре. Я у него давно не был, но мой братик не обижается на меня. Ты ведь знаешь… — парень продолжал вести монолог, не обращая внимания ни на что. Его надломленный голос, которому он пытался придать твёрдые и весёлые нотки, эхом раздавался по всему огромному помещению. — Я рассказал ему о последних событиях в своей жизни, а он молча выслушал меня, — парень медленно поник, сжав белую ткань в кулак. Улыбка медленно сползла с лица. — А потом мне Нанами сказала какую-то чушь… — парень поднял глаза к потолку, зажмурившись. Все внутренности сжались в одну точку. Томоэ стало невыносимо больно. — Потом мне позвонила Кэтсуми и сказала, что ты здесь…       Посиневшие губы задрожали. Сердце разрывалось в клочья от пожара. Глаза защипало. Почему же Нави здесь? Почему он не разговаривает с ним? Хоть бы для приличия глаза открыл…       — Что ты здесь делаешь? — голос сорвался на какой-то невнятный хрип. Он опустил взгляд вновь на безмятежное лицо друга. — Ты больше время и место не нашёл, когда и где можно поспать? — по бледной щеке покатилась слеза, упав на лицо Нави. Шум этой упавшей капли для Томоэ показался громким стуком. — Нави, другой мой, — Судзуки схватил мёртвое тело за плечи, — вставай. Посмотри как здесь холодно. Здесь… здесь неудобно спать! — по щекам скатилась вторая слеза, третья, четвёртая. — Снаружи тебя все ждут! Кэтсуми, Хироми, тётя Сёри! Сколько ты здесь будешь спать? Очнись! — голос сорвался на отчаянный крик, насквозь пропитанный болью потери. — У тебя столько целей было. Неужели ты всё оставишь и уйдёшь?       Томоэ глубоко дышал. Он просто обезумел. Парень ещё крепче вцепился в голые плечи друга и потряс его.       — Нави, прошу, умоляю тебя проснись! — Судзуки склонился над лицом Асано и попытался привести мёртвого в чувства. — Не оставляй меня одного! Умоляю тебя! Не поступайте так со мной! Почему вы все оставляете меня? Нави!       Громкие крики отчаяния эхом раздавались по пустому помещению. Грудную клетку разрывало невероятной болью.       — Нави! Очнись же, чёрт побери! Не поступай так со мной! Пожалей хоть свою мать! Умоляю тебя! Нави!       На шумный голос тут же примчались два молодых парня в медицинской униформе. Они мгновенно подбежали к Томоэ и пытались отцепить его от мёртвого.       — Отпустите! — крикнул им парень, не желая расставаться со своим другом. Сердце догорало.       — Прошу, выйдите из помещения!       — Заткнись!       И в конечном итоге два медбрата всё-таки смогли вытащить обессиленное тело Бога, кричавшего слова мольбы. В голове всё крутились мысли о том, что он не может оставить своего друга в этом холодном помещении.       Судзуки остановился посреди коридора, нервно оглядываясь по сторонам. Вдруг он заметил сидящую на лавочке Кэтсуми. Вид у неё был крайне неважный: растрёпанные волосы, размазанный макияж, убитый взгляд, бледное лицо. Парень тут же подбежал к ней.       — Кэтсуми, надо сделать что-нибудь и вытащить Нави оттуда, — нервно протараторил Томоэ, вытерев с щёк очередную слезу. — Кэтсуми! Давай придумаем что-нибудь! Нави долго не продержится в таком холоде! — парень упал на колени перед ней. Девушка еле заметно раскачивалась из стороны в сторону, опершись локтями на колени. Она что-то несильно сжимала в руках, никак не реагируя на попытки обезумевшего друга до неё достучаться. — Позвони отцу. Он же влиятельный, сможет что-нибудь сделать! Кэтсуми! — кричал во весь голос Томоэ. И как на зло все коридоры больницы были пусты, отчего голос эхом разносился по всему пространству. — А где Хироми и Нанами? Кэтсуми! Да очнись! Мы должны спасти нашего друга! — парень нервно потряс спокойную девушку за плечи, искренне не понимая, почему она не реагирует на его просьбы… Не понимая, почему некогда синие глаза сейчас такие безжизненные. — Где тётя Сёри? Она же его мать, значит точно сможет уговорить врачей перевести Нави в более тёплое место. Где она?       Судзуки мгновенно соскочил с места и начал нервно метаться из стороны в сторону.       — Тётя Сёри! Тётя Сёри! — кричал парень. Однако нигде никого не было. Он тут же стремглав вернулся обратно к внутренне убитой Кэтсуми. — Кэтсуми, где она? — он выжидающе посмотрел на неё, но девушка вновь проигнорировала его. — Да скажи же что-нибудь! Нави там холодно! Он потом обидится на нас! Где тётя Сёри? Где она? Куда она ушла, оставив сын здесь? Где она?.. — неожиданно из её рук выпало что-то металлическое и овальное.       Его слова шумели в ушах, но звук ударившегося кольца о кафельную поверхность парень чётко услышал. Также он слышал бешеный стук собственного сердца. Судзуки опустил взгляд и расплывчатым взором заметил кольцо, которое медленно взял на руки. Это было скромненькое колечко со средним лиловым камнем и надписью на тыльной стороне: «Нави и Сёри». Томоэ недоуменно нахмурился, приглянувшись к ювелирному изделию. Он ведь прекрасно знает, кому принадлежит это украшение… На сорокапятилетие матери Нави недавно подарил ей это кольцо. Но что она делает у Кэтсуми? Ведь тётя Сёри сердечно поклялась никогда его не снимать. Что она тогда здесь делает? И где, собственно, сама тётя Сёри?       Парень поднял непонимающий взгляд на равнодушное лицо Кэтсуми.       — Что у тебя делает это кольцо? — медленно прошептал он, сжав в кулак украшение. Осознание всего происходящего медленно подкрадывалось к нему. — Что у тебя делает кольцо тёти Сёри? — уже более настойчиво жёстко выговорил Судзуки, другой рукой сжав края скамейки. Он не ощущал среди живых тётю Сёри, а это означало только одно… — Что у тебя делает это кольцо? — повторно сорвался на крик Томоэ, не понимая, почему эта девушка молчит. Но ответа ему уже и не требовалось… По щеке покатилась очередная слеза. — Почему оно у тебя?!       И тётя Сёри, не пересилив смерти единственного родного человека, ушла в мир иной.       От этого осознания Томоэ беспомощно упал на колени, сжав челюсть.       За что?       Он стал причиной смерти близкой женщины.

***

      Томоэ медленными шагами шёл по направлению к выходу из больницы. Ноги еле как делали очередные отчаянные шаги, а одна рука расслабленно сжимала кольцо. Безжизненный взгляд, целиком и полностью переполненный болью и отчаянием, был устремлён в никуда. Неестественно бледная кожа внушала испуг встречным людям но, заметив откуда выходит этот парень, они тут же сожалеюще опускали взгляды, примерно поняв, что с ним случилось.       Но они не могли понять всей той боли, что разрывало его изнутри. На куски.       Позади себя он оставил нерождённого ребёнка, Кэтрин, тётю Сёри, Нави и отца.       Парень прижался спиной к холодной стене и медленно скатился по ней вниз, понимая, что ноги окончательно отказались тащить весь этот груз, рухнувший на его плечи. Всё это не могло с ним случиться. Разве можно так? В чём он был виноват, что его так жестоко наказали? За что? Почему именно с ним случились все эти беды? Почему за одну ночь он стал причиной смерти пятерых невинных созданий? Как ему теперь жить с этим осознанием?       Сердце превратилось в пепел.       Глотку рвало от невыносимой боли.       Совесть мучила, из раза в раз повторяя, что он убийца.       Неожиданно напротив присела вся обеспокоенная Нанами, которая встревоженно оглядела Бога с ног до головы. Девушка не на шутку перепугалась от его внешнего вида.       Томоэ поднял болезненный взгляд на её лицо. С лиловых глаз сорвалась слеза. В голове эхом раздавались чьи-то чужие молящие Бога о помощи голоса. Это были голоса тех, кто сейчас ждал возвращения из того света своих родных и близких. Они умоляли оставить их любимых в живых. Но Судзуки упорно игнорировал эти голоса. Как он может им помочь, когда сам в таком состоянии? Как он сможет помочь, когда и сам является одним из них? А потому он закрыл ладонями уши.       И закричал.       Закричал так, что рвало глотку. Закричал, схватившись за ткань в области груди. Закричал, пытаясь хоть так избавить от этой ужасающей боли. Закричал, чтобы перекричать голос совести, издевательски твердящий о том, что он убил их. Закричал, чтобы не слышать эти молящие голоса. Закричал, а Нанами лишь до боли прикусила нижнюю губу и прикрыла одной рукой глаза, чтобы скрыть собственные слёзы.       В этом душераздирающем вое сердца Нанами услышала всё.       Крик отчаяния. Крик боли. Крик потери. Крик мольбы.       На него обрушилась вся Вселенная.