Новый Бог

Со мной осталась только пустота И тишина сквозь пальцы, как вода… Вы не вернётесь больше никогда.

      Нанами резко распахнула глаза и, на секунду позабыв о том, как правильно дышать, успокаивающе вздохнула. Она, приподнявшись на локтях, устало оглянулась по сторонам и поняла, что всё также находится у себя в комнате. Это было не в первые за последние пару месяцев, когда она подпрыгивает с постели вся в холодному поту. Это стало привычкой. Некой традицией. А потому девушка вновь тяжело вздохнула, понимая, что всё, что она увидела во сне — это воспоминания из прошлого. Из тех моментов, когда в ней ещё не был запечатан Дьявол… те моменты, которые она совершенно не помнила. Но Нанами никак не могла понять, что означают эти обрывки, которые собой не давали понять ровным счётом ничего. Она всегда видела мирное небо над головой, солнце, лес и Тихий океан… а ещё видела длинные алые волосы и слышала знакомый голос, которые непонятно кому принадлежали. И всё это ничего не объясняло, а потому девушка разочарованно вздохнула и посмотрела на настенные часы, где стрелки перевалили за три часа ночи.       Скоро начнёт светлеть.       А он только сейчас заходит домой…       Нанами медленно поднялась с места и также медленно вышла из своей комнаты, направившись к выходу, откуда доносился хорошо слышимый шорох. Она остановилась посреди коридора и, сжав губы в одну тонкую полосу скрытого недовольства и сожаления, скрестила руки на груди и прижалась плечом к холодной стене. Во взгляде промелькнуло чувство вины и боли. Она смотрела вперёд… на Томоэ.       Хотя нет, у дверного проёма едва на ногах стоял не Томоэ. Это был не тот Томоэ, которого она знала. Это был кто-то. Кто-то, кого она никогда не знала. Кто-то, кто каждый день за последние три месяца возвращался в это время в таком вот состоянии: пьяный, не соображающий, избитый. Как подобает лучше всего говорить в таком вот положении? Мёртвый.       Этот Кто-то мельком взглянул на неё, а после, одной рукой придерживаясь за дверную раму, неуклюже стащил с себя кроссовки, попутно бросив их куда-то назад. Он неуверенными шагами, шатаясь из стороны в сторону и еле как передвигая ногами, прошёл мимо неё в сторону кухни. От него за несколько километров несло алкоголем.       Нанами стиснула зубы и тяжело вздохнула, стараясь войти и в его положение. Понять, что он просто потерялся, что просто не может найти в себе силы встать на ноги. Но это было уже невыносимо. Он просто губит себя таким поведением и отношением к самому себе. Вновь тяжко вздохнув, она последовала за Томоэ в кухню.       — Я в порядке, — охрипшим голосом спешно бросил через плечо Томоэ, с жадностью выпив стакан холодной воды до дна.       Каждый день одно и то же.       Нанами обречённо вздохнула, заметив его разбитые костяшки рук и размазанную по бледной щеке кровь из носа.       — Опять подрался? — стараясь придать голосу максимально равнодушный тон, а взгляду — спокойствие, Лисица пытливо посмотрела на Томоэ, который был совсем не Томоэ.       Томоэ бы не стал так терять себя. Томоэ не позволил бы всего того, что сейчас творится в его жизни. Он бы нашёл в себе силы перебороть смерть близких. Не стал бы из-за всего этого три месяца вести разгульный образ жизни. Не стал бы всю ночь до утра напиваться в стельку в пабах. Не стал бы никогда драться с другими. Рядом с ней стоял не Томоэ. Настоящий Томоэ остался в той больнице три месяца назад.       — Неважно, — приняв свою драку и вопрос Нанами как что-то нормальное, Судзуки резко исчез из кухни, переместившись в свою комнату.       И так из раза в раз. Каждый день. Каждый месяц. И, казалось, этому нет конца.

***

      Нанами обреченно вздохнула. Вновь эта темнота. Вновь этот лютый холод. Вновь предстоящая пустая болтовня одного «мерзавца».       — Какой же он сопляк… — голос, от которого по спине пробежались мурашки. Сколько бы раз она его не услышала, всё равно, наверное, каждый раз будет так испуганно вздрагивать.       Девушка раздраженно взглянула на Дьявола. Он расслабленно сидел на полу, облокотившись о какую-то невидимую стену. Его длинные серебристые волосы были собраны в низкий слабый хвост, а усталый взгляд кроваво-лиловых глаз смотрел куда-то сквозь неё. Внешнее сходство с настоящим Томоэ просто поражало. Две совершенно одинаковые капли.       Но в этом Лисица уже давно убедилась, сейчас её куда больше волновал другой вопрос…       Почему она так и не научилась контролировать свое подсознание? Вот каждый раз, когда её настигает некое чувство безысходности и отчаяния, перед глазами появляется он.       Тот, кого она хотела бы увидеть в самую последнюю очередь.       — Заткнись, — недовольно прошипела Нанами и отвернулась. Как отсюда выбрать она также не знала, потому придётся потерпеть его.       — Как можно из-за каких-то букашек столько убиваться? — с насмешкой в голосе задал риторический вопрос Дьявол.       — Они были его семьёй, — недовольство и раздражение так и сквозило в голосе девушки, — которые умерли по твоей вине.       — А я-то тут причём? — вновь отвратительная ухмылка.       — Чтобы заполучить тебя, Асмодей воспользовался Томоэ и его близкими!       — И?       «Как же он меня бесит».       — До тебя не доходит? — Нанами резко развернулась лицом к Дьяволу и одарила его презрительным взглядом. Если и внешностью он с Томоэ абсолютно сошёлся, то по характеру совсем нет.       — Нет, это скорее всего до тебя не доходит, — с видом ни в чём неповинного мальчика заявил Дьявол и, заметив на себе вопросительный взгляд карих глаз, с ехидством продолжил: — За всё это время ты так и не поняла, что именно ты виновата во всем случившемся?       Нанами неопределенно нахмурилась. Внутренние инстинкты начали кричать о том, что сейчас она ничего хорошего не услышит. Но любопытство — чувство губительное. Оно даже сильнее страха.       — В смысле? — напряженно пробурчала девушка, внутренне сжавшись. Отчего-то ей начало казаться, что Дьявол сейчас скажет то, что она знала, но тщательно старалась не обращать внимания на это… то, от чего она так долго убегала.       — Ну, смотри, — с энтузиазмом начал объяснять Дьявол, явно наслаждаясь напряжением девушки. — Ты по своей прихоти запечатала меня в себя и не позволяешь выбраться наружу. Мои Семь Смертных Грехов, которых, к сожалению, ты уничтожила, захотели высвободить меня из плена, а ты этому сопротивляешься. Мой милый Асмодей решил воспользоваться тем, кто самый близкий для тебя — Томоэ. И что получается? — отвратительная ухмылка, встревоженный взгляд карих глаз. — Вся вина легла на тебя. Потому что ты не позволила. Ты воспрепятствовала.       — Хватит нести чепуху, — гневно прошипела Лисица, всем своим видом давая понять, что она не верит ни малейшему его слову. Она виновата? Нет, быть такого не может. Она ведь… всего лишь-то хотела защитить.       — Ты ведь и сама давно это поняла, — мерзкая ухмылка. В одночасье Нанами дико захотелось стереть в порошок его наглое лицо. — Скажу больше… Томоэ думает также, как и я. Хоть и не подаёт вида.       Нанами растерянно опустила взгляд себе под ноги. Такого быть не может. Томоэ не может обвинять её в том, что она хотела защитить своих близких… Он не может…       — Бред, — нервно усмехнулась девушка и сделала более «весёлый» вид. — Пустые слова. Тебе просто делать больше нечего!       — По-твоему, почему он постоянно избегает тебя, не позволяет тебе быть рядом с ним, заперся в своей комнате, пьёт постоянно, «расслабляется» с каждой попавшейся под ноги девушкой? А? Он тебя винит. Но чувство любви не позволяет ему ни подпустить тебя ближе, ни отпустить… Делай выводы.

***

      Нанами медленно приоткрыла глаза. Она ожидала увидеть свою комнату, но столкнулась взглядом со стеной. Приглядевшись, девушка поняла, что находится в комнате Томоэ.       «И как я тут оказалась?» — удивленно спросила саму себя Нанами. Она медленно поднялась с места и взглянула на настенные часы, где показывало ровно девять утра, а после посмотрела на спящего Томоэ.       В голове промелькнули недавние слова Дьявола, а после события последних трёх месяцев.

Flashback

      Нанами никогда и подумать даже не могла, что её нога переступит порог таких убогих мест. Но, как оказалось, жизнь — действительно непредсказуемая штука. Если бы не все эти обстоятельства, которые вынуждали её действовать против её принципов, то ей бы сейчас не пришлось вдыхать смесь запаха сигарет, алкоголя, пота и отвратительных духов, а также находиться среди толпы пляшущих «букашек». Нанами всегда ненавидела клубы.       Но сейчас придётся потерпеть.       Ради того, кого она, собственно, хочет отыскать здесь.       Ради Томоэ, который уже третьи сутки не появлялся в храме.       Девушка обреченно остановилась около барменского стола и оглянулась по сторонам. Она точно знала, что Судзуки находится в этом заведении, но не знает конкретно именно где. А всё потому, что она сейчас находится в человеческом обличье и именно из-за этого не может себе позволить то, что могла с лёгкостью сделать будучи Ёкаем.       — Ты кого-то ищешь? — донеслось откуда-то сзади мужской голос.       Нанами машинально обернулась через плечо и заметила за барной стойкой среднего возраста мужчину. Он что-то разливал по бокалам и подавал сидящим за столом клиентам.       — Да, — неохотно ответила девушка и вновь развернулась, взглядом пытаясь найти знакомую светлую шевелюру.       — Могу чем-нибудь помочь? — закончив со своими заказами, бармен настойчиво взглянул на затылок девушки.       Нанами напряглась и медленно развернулась к мужчине, взглянув в глубины его чёрных глаз. Помощь от человека? Жизнь действительно непредсказуема. Но, а почему бы и нет?       — Ты не видел молодого высокого парня со светлыми волосами и лиловыми глазами?       Бармен задумчиво почесал бровь, явно пытаясь что-то вспомнить.       — А! — резко воскликнул он и оживился, тем самым дав надежду до этого терпеливо ждущей девушке. — Ты про того опечаленного смертью родных парня?       — Да…       — Этот парень в состоянии пьянства вообще не контролирует себя, — возмущенно выразился бармен. — Уже во второй раз без повода устраивает драки. Последний раз жертв насилия на скорой помощи увезли. Я понимаю, что ему сложно после потери близких, но чтоб…       — А ты не знаешь где он сейчас? — вежливо прервала его возмущенные высказывания Нанами.       Но слова бармена всё-таки улеглись на душе девушки неприятным осадком. Томоэ затеял бессмысленную драку? Теперь-то понятно почему он уже на протяжении двух месяцев постоянно приходит домой весь в синяках и ссадинах.       — А ты его девушка? — немного засуетился мужчина, почесав голову. Его взгляд вдруг стал немного настороженным.       — Где он? — напряженно спросила Нанами.       Кто же они друг другу?       — На втором этаже, — обреченно выдохнул бармен, — четвёртая комната.       Посмотрев налево, где была лестница, ведущая на второй этаж, Нанами резко сорвалась с места и, не обращая внимания на обнимающихся и целующихся «букашек», оказалась напротив той самой комнаты. Здесь было намного спокойнее: музыка из первого этажа как-то отдаленно доходил до сюда, а людей было не так уж и много. Лишь несколько стояли по углам и занимались непристойными делами. На них девушка не обращала внимания.       Резко дёрнув за ручку двери, Нанами оказалась в красной комнате.       Прямо напротив себя она увидела человеческие силуэты, лежащие на кровати и занимающиеся далеко не самыми пристойными делами.       В одном из этих силуэтов девушка узнала лежащего Томоэ.       А на нём чуть выше области бёдер сидела полуголая девушка, доставляя удовольствие своему «клиенту».       — Чт-что здесь происходит? — надломленным голосом громко спросила Нанами.       Что это? Что за картину она сейчас видит? Что происходит? Что здесь делает Томоэ? Что на нём делает эта мерзкая шлюха с накаченной жопой и грудью? Как может Томоэ позволять отвратительному человеку прикасаться до него, целовать, обнимать?       Томоэ резко поднялся с места, из-за чего незнакомой девушке, имя которой он даже и не знал, пришлось встать с него.       — Нанами? — охрипшим голосом прошептал растерянный Судзуки с красными следами от помады на лице и шее.       — Здесь занято, не видишь? — деловитым тоном воскликнула та самая блондинистая стерва, которая не стыдилась своего внешнего вида.       А тем временем Нанами продолжала стоять у дверей и пытливым взглядом прожигать их насквозь. Нет, то что она сейчас видит — это лишь плоды её обнаглевшего воображения. Томоэ не позволит себе такого. Он не мог… Не настолько.       — Выйди, — поняв, что разговор предстоит долгий и весьма напряжённый, Томоэ недовольно взглянул на рядом сидящую девушку.       — А как же!..       — Проваливай! — гневно прошипел Судзуки.       Блондинка метнула испепеляющий взгляд в сторону помешавшей им девушке, а после усмехнулась, поняв, что эта самая девушка, вероятнее всего, является возлюбленной её уже бывшего партнёра по сексу, который, к большому её сожалению, прервали.       Она элегантно поднялась с места, натянула обратно бюстгальтер и короткое платьице, взяла на руки свои туфли на невероятно высоком каблуке и, плавно покачивая бёдрами, вышла из комнаты, напоследок бросив усмехающийся взгляд в адрес не верящей во всё происходящее девушке.       Из состояния глубокого шока Нанами вывело хлопок дверью. Она как-то удивленно обернулась через плечо назад, а после вновь взглянула на Томоэ, который продолжал тихо сидеть на кровати. Теперь-то понятно почему тот бармен так засуетился, когда она спросила про местоположения, как он подумал, её парня.       — Это… Это что? — растерянно взмахнув рукой в сторону двери, за которой скрылась та блондинка, Нанами понимала, что медленно начинает ехать с катушек. Всё это не может быть реальностью. В поисках спокойствия Томоэ не мог прибегнуть к таким действиям. Нет. Быть такого не может.       — Послушай, — подавленным голосом прошептал парень и медленно натянул на оголенное тело чёрную футболку, а после, немного шатаясь из-за недавно выпитого алкоголя, подошёл к девушке, которая, казалось, сейчас начнёт биться в истерике. — Это случайно вышло… Я даже не знаю как её зовут.       Нанами машинально попятилась назад и безжалостно столкнулась спиной с дверью. Её взгляд источал вселенское непонимание и растерянность. Она то открывала, то закрывала рот в попытках хоть что-нибудь выдавить из себя, но на свете ещё не появилось такое слово, которое она могла бы произнести в данном случае. Это просто ужас какой-то. Бог с человеком?       — Поздравляю, Томоэ! — неожиданно нервно усмехнулась девушка, озлобленно всплеснув руками. А Судзуки, явно поняв, что ситуация уже безвылазная, лишь обреченно вздохнул и помассировал виски, стараясь унять адскую боль. — Ты опустился до такой степени, что начал спать с девушками, имени которых ты даже и не знаешь! — яростно воскликнула она.       — Пошли домой, — почти что выдохнул Томоэ, нахмурившись. Появилось ощущение, будто каждое сказанное ею слово — это остриё, режущее верёвку самообладания и спокойствия, отчего боль в голове с каждой секундой лишь усиливалась.       — Серьёзно? — очередная нервная саркастическая усмешка. Она столько времени переживала за него, ждала, каждую секунду надеясь, что вот-вот входная дверь храма распахнётся и порог переступит нога Бога Благополучия, а он, как оказывается, развлекается тут. Да и ещё с кем?! С шлюхами! — Ты вспомнил, что у тебя есть дом, где тебя уже третьи сутки ждут? Что тебе так на голову упало?       Она столько переживала, места себе не находила, но всё равно не мешала Томоэ, поскольку понимала, что ему сложно. Но, как оказалось, всё зря. Томоэ, которого она жалела, развлекается тут!       — Перестань… — зажмурившись, как от солнечного света, взмолился парень и сделал пару шагов назад, желая прекратить всю свою боль.       — В следующий раз какой сюрприз меня ожидает?! — не переставала повышенным тоном наступать Нанами.       — Нанами, заткнись! — неожиданно громко закричал Томоэ, отчего его голос эхом раздался по всей комнате.       Нанами удивленно застыла на месте, вглядываясь в напряженные черты лица. Девушке показалось, словно ей кто-то дал пощёчину. Сильную. Звонкую. Но на её настрой это подействовало как мощный катализатор.       Она резко и грубо схватила Томоэ за локоть и насильно потащила к огромному зеркалу на всю стену.       — Посмотри! — взглядом указав на их отражения, гневно выплюнула девушка. А парень лишь встревоженно опустил взгляд куда-то в бок, не смея поднять взгляда. Ведь знал — там, в зеркальном отражении, он ничего хорошего не увидит. — Посмотри! Открой глаза и посмотри на себя! — пару раз встряхнув его за локоть, Нанами другой рукой тыкала в зеркало. Невольно Томоэ поднял взгляд и… увидел отражения. — Разве это ты?!       В самых глубинах лиловых глаз Нанами застала ужас и растерянность. Она видела, как Судзуки пару раз моргнул и пригляделся к собственному отражению. Девушка искренне надеялась, что это подействует… что «настоящий» Томоэ увидит «нынешнего» Томоэ.       — Кто ты? — отчаянно прошептала Нанами, усмирив свою ярость. Рука, что до этого стальной хваткой сжимала локоть Бога, медленно соскользнула вниз и вскоре обессиленно повисла в воздухе. Девушка перевела взгляд с отражения Томоэ на него.       В зеркале Судзуки увидел разочарованный взгляд карих глаз.       — Кто?

End flashback

      С тех самых пор Нанами старалась максимально вести себя спокойно. Она больше не искала пропавшего Бога, который не бывал дома несколькими сутками подряд. Не обращала внимания на его алые отметины от засосов на шее. Не возмущалась по поводу его разбитых костяшек, которые заживали лишь к утру. Не придавала особого значения его пьяному виду.       Но неопределенность пугала. Она даже и представить себе не могла, сколько ещё это состояние будет длиться. И самое ужасное было именно то, что она никак не могла помочь тому, кто нуждался в помощи.       Ведь как можно помочь тому, кто отворачивается от всяких протянутых рук?       Нанами взглянула на спящего Томоэ. Они оба изменили друг друга.

***

      Было одновременно и холодно и жарко. Как будто в ознобе, Томоэ медленно приоткрыл один глаз, а потом и второй. Он, облачённый в чёрные одеяния, находился посреди огромного тёмного помещения, у которого не было ни конца ни края. Парень не видел ровным счётом ничего и именно от этого было страшно.       Вновь.       Вновь этот треклятый сон. Одно и то же.       Парень внутренне сжался, когда заметил напротив себя молодую русоволосую девушку с ярко-красным следом от петли на шее. Она была чересчур бледная и поникшая. Потухшие светло-голубые глаза больше не светились так, как при жизни. К груди прижимала маленького ребёнка. Того самого, который должен был появиться на свет. Судзуки сделал шаг назад, чтобы сбежать, спастись, не слышать то, что они сейчас прошепчут, не видеть их взглядов, но жестоко спиной столкнулся с крепкой стеной.       Выхода не было.       А Томоэ до мельчайших деталей уже знает, что сейчас он увидит и услышит. Казалось, это должно было войти в привычку и он мог не так болезненно реагировать на их появлении, но, каждый раз видя их осуждающие лица и слыша их обвиняющие голоса, парень словно заново переживал эти моменты.       — Из-за тебя на свет не появился мой ребёнок и умер самый дорогой мне человек, убийца! — презрительно с безразличным выражением лица прошептала Кэтрин. Та самая Кэтрин, которая не смогла пережить потерю своего первенца и любимого человека, в итоге совершив суицид. Об этом ярко говорили красные следы от петли на шее.       Рядом со светлым силуэтом появился знакомый силуэт друга.       — Из-за тебя моя мать не смогла пережить мою потерю и умерла от разрыва сердца, а любимая девушка потеряла нашего ребёнка и совершила суицид, убийца! — гневно прошептал Нави. Его тёмные волосы были окрашены кровавой жидкостью, а на тело накинута простая синяя медицинская сорочка, которая была на нём во время смерти.       Рядом с этими двумя появилась женщина средних лет. В её лице Томоэ узнал тётю Сёри. На месте её сердца была дыра. Чёрная дыра.       — Из-за тебя я потеряла своего единственного сына, нерожденного внука и невесту, убийца! — перекошенным болью и страданиями лицом прошептала женщина, пустым взглядом посмотрев на него.       Напротив Томоэ появился собственный отец и отрицательно осуждающе покачал головой. Он развернулся к сыну спиной и подошёл к тем, кто вторил: «Убийца!».       В лиловых глаз отображался ужас, страх и мольба прекратить всё это. Томоэ испуганно нервно оглянулся по сторонам в попытках найти такое место, где можно будет скрыться от этих осуждающих и обвиняющих взглядов. Но таких мест не было. Он видел только тех, кто стоял напротив.       Убийца. Убийца. Убийца.       Разве он убийца?       Томоэ судорожно шелохнулся и резко распахнул глаза, почувствовав, словно он падает в глубокую нескончаемую бездну. Глаза видели расплывчато, в ушах противно звенело, а ощущение, будто кто-то кувалдой бьёт по вискам, стало уже привычным явлением. Парень пару раз моргнул и сфокусировал взгляд на окружающем.       Он был вновь в своей затемненной комнате. Вновь за окном солнечно. Вновь на настенных часах показывает восемь вечера. Вновь его одежда вся мокрая от холодного пота. Вновь его сердце бешено бьётся в груди. Вновь он как будто видит напротив себя тех, кто умер по его вине. Вновь мирская жизнь бурлила скучными событиями. И вновь жизнь Томоэ отказалась продолжаться.       Судзуки медленно поднялся с места и присел на краешек кровати, схватившись за голову.

Убийца. Убийца. Убийца.

      Эти голоса даже в реальности преследовали его.       Бог осторожно встал с места и направился в душ. А оттуда сразу же вышел на улицу, где вовсю уже царствовал закат. Видимо, он весь день проспал.       С тех пор прошло уже три месяца, а Томоэ так и не смог свыкнуться с мыслью, что самых дорогих ему людей из-за него не стало. Время попросту для него остановилось.       После той трагической для него ночи прошло три месяца, которые для Томоэ показались хуже самого Ада. Первые две недели он просто был закрыт у себя в комнате со своим внутренним голосом, который безжалостно говорил ему о том, что он убийца. Находясь в четырех стенах, Судзуки казалось, что он медленно сходит с ума, когда видел в зеркале силуэт мёртвых людей и кровавую надпись: «Убийца!». В этот же момент зеркало от его рук разбивалось в осколки.       Самые любимые и близкие люди стали его кошмарами.       На похороны не смог пойти. Всеми делами занимался сам Хироми, который каждый день приходил, около двери его запертой комнаты садился и рассказывал что да как сделал.       Жутко мучила бессонница. Судзуки бешено боялся даже и глаз сомкнуть, опасаясь вновь того сна, которого он видел и на сей раз. Порою сон побеждал, из-за чего парень потом просыпался в некой истерике.       Чтобы не чувствовать постоянное присутствие дышащих ему в затылок покойных, которые не упускали возможности напомнить ему о том, что он является убийцей, не видеть эти ужасные кошмары и спать более менее спокойно, а также не слышать отвратительный голос совести, который продолжал ему твердить о том, что он виновен во всех смертях, Томоэ выбрал наиболее действенный способ — алкоголь.       Поначалу он просто пил. Пил столько, сколько не влезло бы в него в обычном состоянии. Пил до тех пор, пока не забывал собственное имя. Пил настолько много, что ему с трудом удавалось элементарно связать два слова. Но зато было хорошо. Томоэ забывал о своей боли. Забывал о тех, кто постоянно тёмной тенью находился рядом. Забывал всего того, что случилось. Всё забывал. А также спокойно спал. Всё это длилось на протяжении двух месяцев.       Но потом организм Бога начал постепенно привыкать к ежедневному алкоголю. И это очень злило парня. Он выпивал стаканами, бутылками, литрами, чуть ли не бочками. Буквально осушал весь паб, но душевная боль была рядом. Из-за этого он начал срываться на окружающих. Бил кулаками каждого, кто только смел ему что-нибудь сказать. И его не волновали последствия. Он ведь Бог, а потому может себе позволить такую роскошь — избить невинного человека.       Пару тройку раз Томоэ попытался снять с себя всё это напряжение, переспав с какой-нибудь левой шлюхой, готовой на всё, стоит ему только намекнуть. Но в самый ответственный момент Судзуки становилось тошно от той, кто находился под ним. А перед глазами мелькал образ кареглазой девушки, терпеливо ждущей его дома.       И так на протяжении трёх месяцев. На дворе вроде уже было второго июля, но жизнь Томоэ застряла в том злополучном дне. Двадцать седьмое марта. Он искренне надеялся, что по истечению некоторого времени эта боль и чувство вины затупятся, погрязнут в его других проблемах, но, как оказалось, нет. С каждым новым днём, с каждым новым утром Судзуки хорошо ощущал груз, что чуть ли буквально не прижимал его к земле. И он просто не понимал… Как он будет жить дальше с этой тяжестью на его плечах? Как скинет с себя этот груз? Как возьмёт себя в руки? Как жить дальше? Томоэ не знал.       Ко всему прочему масло в огонь подливало и то, что он является Богом. Вдвойне хуже становилось и от осознания того, что он — Бог со способностью слова; стоит ему чего-нибудь захотеть, так это тут же случается. И плохо это было именно тем, что он диким желанием хотел прекратить свои мучения, заткнуть голоса совести, не ощущать постоянное холодное присутствие близких где-то у себя за спиной, стать прежним Томоэ... но ничего не выходило. Чувство вины было рядом. Боль. Страдания. Кошмары. И, так скажите, толку от того, что он Бог, если не смог ни близких спасти (к тому же вообще стал причиной их смерти), ни себя?       Судзуки остановился посреди невероятно высокого моста, возвышающийся над морем, который был окрашен в багровые оттенки лучей солнца. Он не обращал внимания на звуки проезжающих машин. На жгучую боль. Пожирающее чувство вины.       Освежающий ветерок трепал светлые волосы. Сделав ещё один шаг, Томоэ оказался на краю огромного моста. Он печально усмехнулся, мысленно прикинув в голове высоту моста. Если человек спрыгнет с этого места, то от него даже и костей не останется. А что насчёт Бога, который также наполовину является человеком?       Парень посмотрел на бескрайнее багровое небо. Как всё вокруг может выглядеть настолько красиво, когда у него внутри всё превратилось в пепел? Почему Миссис Гадкая Судьба-стерва так несправедливо поступила по отношению к нему? Как она посмела забрать его самых близких, сделав причиной их смерти? За что так жестоко?       Ещё один шаг, и Томоэ оказался в невесомости. Тело стремительно полетело вниз, мысли со скоростью света сменяли одна другую, а желание поскорее прекратить свои мучения с каждой миллисекундой возрастало.       Томоэ давно не было так хорошо. Особенно тогда, когда его бренное тело жёстко и очень даже больно всё-таки встретилось с водной гладью…

Я полагал, что если твоих близких вдруг в один несчастный день не станет, то жизнь останавливается. А как же иначе? И вот теперь наконец понял… Человек продолжает жить. Встает. Завтракает. Идёт по делам. Ужинает. Ложится в постель. Как любой другой… Но это только снаружи. Ты вроде продолжаешь жить, но не живешь. Потому что на тебя давит груз, который ты чувствуешь постоянно. Он прижимает тебя к земле, не дает распрямиться, изматывает, заставляет каждый вечер задумываться, сможешь ли ты встать наутро… И ты всё-таки встаешь. В это утро, и в следующее, и в следующее. С этим пожаром в сердце. С этой пустотой внутри. С этим грузом на плечах. И так будет всегда…

***

      Судзуки понимал только одно: закат из глубин моря просто восхитителен. Его лиловый взгляд из-под полуопущенных век был направлен вперёд, на поверхность… А тело медленно тонуло ко дну. Перед глазами пролетели десятки тысяч воспоминаний из прошлого: последний день рождения братика, похороны матери, пьяный отец, поддержки Нави, знакомство с Хироми, совместное времяпровождение с Кэтсуми, вкусная еда тёти Сёри, метка Микаге, бешеная Нанами, восхитительный взгляд карих глаз с золотыми крапинками, отвратительный запах спирта в больнице, морг, ровная линия сердцебиения на мониторе, суицид, кольцо, холодное тело, крик. И сейчас, когда перед глазами с каждой секундой становилось всё темнее и темнее, Томоэ почему-то осознал, что всё не так уж и страшно, как казалось… что есть в этом бренном мире те, кто ждут его возвращения… возвращения настоящего Томоэ.       Но почему-то нынешнему Томоэ больше не хотелось возвращения старого. Он просто хотел отключиться. Потому что не имел представления своего дальнейшего «существования».       Вдруг неожиданно кто-то схватил его за ткань чёрной футболки и потянул на себя. Первое, что он увидел — испуганные карие глаза.       Его никогда в спокойствии не оставят.       Нанами крепче сжала в кулак тёмный материал и, стараясь не впустить в себя толщу воды, резко переместилась вместе с Богом на сушу.       Томоэ упал на колени и тут же выплюнул изо рта всю скопившуюся воду, пару раз прокашляв. А Нанами лишь испуганно тяжело дышала, упав на пятую точку и нервно схватившись за мокрые прилипшие к телу волосы.       — Ты из ума окончательно выжил?! — переведя дыхание, гневно прошипела девушка, метнув грозный взгляд на подозрительно спокойного Бога.       Судзуки успешно пропустил мимо ушей и глаз недовольство Ёкая и устало взглянул на мост. Он с такой высоты упал вниз и при этом на нём ни царапинки? Серьёзно? Это тело Бога для него стало неким подобием проклятия.       — Оставь меня в покое, — холодно бросил через плечо и резко поднялся с места, чтобы вновь убежать от всех проблем. Но Нанами также резко преградила ему путь собой, да и вдобавок нехило толкнула в грудь.       — Оставить в покое?! — нервно крикнула девушка, раздраженно вспыхнув огнём, который мгновенно испари влагу с её тела. — Чтобы однажды я нашла твой труп? Томоэ, ты чокнулся? Сегодня решил с моста спрыгнуть, завтра захочешь вены себе порезать, а послезавтра — повеситься, а через пару дней под машину броситься? Ты что, чёрт побери, творишь?       Судзуки, до этого безразлично взирающий куда-то вдаль, за горизонт, горько усмехнулся. На его памяти это было впервые, когда Нанами при нём сказала: «Чёрт побери». Возможно, если бы не эта трагедия и пепел в груди, то он бы от души посмеялся над ней. Но сейчас сил не хватало на элементарную улыбку, что уж говорить о смехе.       А Нанами гневно взирала на Бога. Нет, она совсем не волновалась о том, что Томоэ спрыгнул с моста, ведь знала — дух Бога не так-то просто убить. Её просто злила мысль о том, что этот парень решил покончить со своей жизнью. Её просто приводило в бешенство, что тот, кого она так старательно защищает, решил для себя, что ему хватать стольких лет жизни. Её просто приводило в негодование то, что у этого парня вообще в голове подобные мысли.       — Уйди, — холодно прошептал парень и попытался обойти её стороной. Злость начинала медленно накрывать его. Лисица вновь гневно схватила его за локоть и насильно вернула на место.       — Нет!       — Нанами!       — Ты никуда не уйдешь!       — Да что ты от меня хочешь?! — «зарядился» её настроением Томоэ, чувствуя, будто на него давят со всех сторон. Что от него хотят? Почему не оставят в покое? За что из раза в раз делают больно?       — Чтоб! Ты! Пришел! В себя! — в тон ему выкрикнула Нанами, отчеканив каждое слово. — Где настоящий Томоэ? Что ты с ним сделал?       — Нет того Томоэ!       — Куда он пропал?!       — Умер!       — Боги не умирают!       — А я взял и умер!       — Приди в себя уже! — с неким отчаянием в голосе взмолилась девушка, взглянув в самые глубины опечаленных лиловых глаз. Так не может всё продолжаться. Так не должно было случиться. Так несправедливо. — Да, я понимаю, что тебе тяжело!..       — Ничего ты не понимаешь! — гневно перебил её Судзуки, желая поскорее закончить эту никому ненужную разборку. Как она может понимать его? Чтобы понять, надо пережить. А Нанами явно не из тех, кто мог стать причиной смерти своих близких.       Нанами напряженно замолчала от такой несколько грубости, а после успокаивающе вздохнула, из последних сил стараясь и его понять. Но такое поведение… Нет.       — Ты должен смириться и жить с этим, — переборов ком в горле, уже более успокаивающе сказала Ёкай и попыталась взять парня за руку, но он резко сделал пару шагов назад.       — Как?! — возмущенно усмехнулся он, раскинув руки в стороны. — Скажи мне, как? Как я буду жить с этим, если нормально не могу уснуть, боясь, что они явятся ко мне во сне? Как мне жить спокойно, когда этот груз вины буквально сравнивает меня с землёй? Как мне смотреть на свое отражение, когда они постоянно мерещатся мне, а на зеркале надпись кровью: «Убийца»? Как мне смириться, если те, кто из-за меня погибли, постоянно дышат мне в затылок? Как мне быть? Как, чёрт побери?       С лиловых глаз невольно сорвалась крупная слеза, от которой и следа не осталось. Томоэ чувствовал, будто сотни кинжалов вонзились в его сердце. Казалось, если всё будет так продолжаться, то он совсем скоро окажется в четырех белых стенах психушки. Ему было очень плохо, но никому нет дела до его состояния…       Нанами растерянно посмотрела на каплю слезы, которая упал на песчаную поверхность под ногами. Кошмары? Галлюцинации? Груз? Видения? Девушка и представить себе не могла, что всё настолько ужасно. Действительно, и как Томоэ до сих пор с ума не сошёл?       — Ты должен принять эту вину… — неуверенно прошептала Лисица, вновь попытавшись приблизиться к нему, но Судзуки с болезненной миной попятился назад. А после более твёрдо и повышенным тоном добавила: — Ты должен с ней жить!       — Я не могу! — отчаянно крикнул в ответ Томоэ. Почему же его не хотят понять?       Нанами замолчала. Она как-то криво ухмыльнулась, что-то прикинув у себя в голове.       — Не можешь? — нервная озлобленная ухмылка. — Ты просто не хочешь. Ты просто считаешь, что не имеешь никакого чёртового права жить спокойной жизнью. Ты серьёзно думаешь, что твой отец, Нави, тётя Сёри и та девушка были бы рады, если бы увидели тебя вот таким? Приди уже в себя… — Нанами, воспользовавшись замешательством Бога, приблизилась к нему и трепетно коснулась его ледяных рук. Парень судорожно дрогнул, завороженно глядя в карие глаза. — Позволь залечить мне твои раны. Не мне, так кому-нибудь другому. Не знаю. Свяжись с Кэтсуми. Поговори с Хироми. В конце-то концов, я всегда рядом. Но не закрывайся. Ты так только усугубляешь свое положение.       Всегда рядом? Нави и отец ведь тоже говорили, что всегда будут рядом. И что? Где они сейчас? Что с ними?       — Уйди, — Томоэ резко выдернул свои руки из дрожащих девичьих рук и развернулся, чтобы уйти отсюда подальше. Все, кого он так сильно любил, как итог умерли. На нём как будто какое-то проклятие.       — Зачем? — вновь преградила Нанами ему путь собой, стараясь достучаться до его внутреннего настоящего Томоэ, который был завален под тяжестью ужасных обстоятельств. — Чтоб ты вновь сейчас пошёл в те пабы, напился до состояния не знаю даже кого, устроил драки, спал с первой встречной, или?..       — Хватит! — не выдержал парень поток отвратительных воспоминаний от её слов и резко остановился, тяжело дыша. Почему-то он боялся каким-то образом обидеть её. Но почему она никак не может понять, что ему просто больно? Что он просто хочет остаться один. Что он просто хочет перестать чувствовать.       — Нет!       — Оставьте меня, чёрт побери, в покое!       Нанами вновь замолчала, подолгу недоумевающе вглядываясь в напряженные черты лица. Она как будто вела внутри себя рассудительный диалог с самой собой, мысленно прикидывая что-то в голове. А после усмехнулась и кивнула, словно поняла какую-то до безобразия лёгкую мысль, которую раньше совсем не понимала.       — Чего ты хочешь? — на полном серьёзе ровным голосом спросила Ёкай, сделав шаг ему навстречу.       Томоэ не стал пятиться назад. Он с твёрдо поднятой головой выдержал её пытливый взгляд на себе и, сглотнув ком в горле, уверенно сказал:       — Чтоб ты ушла.       — Серьёзно? — Лисица демонстративно сделала удивлённый вид, вновь раздражающе ухмыльнувшись. Томоэ вдруг так стало противно видеть эту ухмылку. Ненастоящую. Озлобленную. Издевательскую. — Ты же у нас Бог со способностью истинного слова. Стоит тебе чего-то реально захотеть, так это тут же случается. Тогда скажи мне, что я здесь до сих пор делаю? Почему мои ноги против моего же желания не уносят меня от тебя куда подальше, а?       Томоэ раздраженно провел по волосам ладонью. Иногда его способность слова нагло подводила его. И сейчас как раз-таки тот случай.       — Не отталкивай меня, — с мольбой в голосе прошептала Нанами, увидев растерянность в его глазах. Она искренне хотела увидеть того старого Томоэ, — прошу, Томоэ…       — Нет… — упрямо покачал головой Судзуки. — Всё равно уйди. Уйдите все из моей жизни. Мне никто не нужен. Я никого не хочу видеть. Ты же хотела три месяца назад уйти от меня? Так вот, прошу, скатертью дорога!       — Уйти? — как будто услышав это слово впервые, Лисица неопределенно нахмурилась, а после и вовсе нервно рассмеялась. — Уйти из твоей жизни? Я тебе не нужна? Ты не хочешь даже меня видеть?       — Нанами… — попытался Томоэ прервать её поток неверных мыслей. Он ведь просто хочет остаться один, а не одиноким. А потому прекрасно понял, что ляпнул совсем не то. Почему то именно сейчас он понял, насколько на самом деле сложно Нанами.       — Нет, ну ты скажи, от меня и след простынет, — стараясь скрыть обиду в голосе, настойчиво сказала девушка.       — Послушай…       — Нет, это ты меня послушай! Ты реально хочешь, чтоб я ушла? Скажи! Скажи же!       Томоэ медленно поднял взгляд и посмотрел в карие глаза, в которых смешались обида, злость, боль и горечь. На секунду он попытался представить свою жизнь без Нанами.       Но ничего не вышло.       Он просто не смог даже представить себе такое.       — Нет… — тихо прошептал парень, опустив голову себе под ноги.       — Тогда почему своим поведением ты делаешь окружающим больно? Почему ты заставляешь меня чувствовать себя ещё паршивее? Я и без того места себе не нахожу, когда вижу тебя таким, а ты ещё и словами добиваешь! Я тогда в порыве эмоций сказала, что хочу уйти от тебя, — в голове промелькнули слова Дьявола. — Я виновата!       — Ты не виновата…       — Но по факту получается, что это так! Чтобы добиться меня, воспользовались тобой! В свою очередь, чтобы завладеть тобой, убили твоих близких! И что получается? Я виновата! Вини меня! Меня, а не себя, Томоэ!       Бросив эти слова напоследок, Нанами резко исчезла. Но запах лаванды и напряжение от выплеснутых эмоций всё ещё присутствовали. А в голове вертелись её слова.

***

      Сердце в груди больно колотилось. Рука, сжатая в кулак, неуверенно застыла напротив двери. Томоэ нервно оглянулся назад и мысленно подумал, что не самое лучшее время выбрал для прихода в гости. На экране телефона показывало час ночи. Возможно, она уже спит.       Но что-то пошло не по плану и дверь медленно приоткрылась перед глазами не на шутку встревоженного Судзуки. Он судорожно шелохнулся, когда дверь противно скрипнула. Потом увидел удивлённые синие глаза.       Те глаза, которые в последний раз он видел двадцать седьмого марта в убитом состоянии.       — Привет… — спустя несколько минут прожигающих гляделок тихо прошептала Кэтсуми и грустно улыбнулась. Она медленно отошла в сторону, тем самым приглашая парня в дом.       Томоэ судорожно вздохнул. Он не знал зачем вообще пришёл сюда. Не знал о чём они сейчас будут разговаривать. Не знал как будут спокойно сидеть, не вспоминая об утерянном. Не знал, что скажет Кэтсуми об его внезапном исчезновении на долгих три месяца… на то время, когда они как никогда раньше нуждались друг в друге. Не знал ровным счётом ничего. Но что-то после очередной ссоры с Нанами заставило его прийти сюда.       Судзуки медленно без лишних слов зашёл в дом и прямиком направился в гостиную, где присел на краешек белого дивана. Во взгляде читалось напряжение и неуверенность, а также страх. Страх перед неопределенностью.       Кэтсуми также молча последовала за ночным гостем и присела напротив. Без лишних слов.       А слова в данном случае и не нужны были. Ведь они понимали друг друга и без них. Ведь они оба вспомнили один и тот же момент. Ведь они оба сейчас глядели на пустое чёрное кресло, на котором за три дня до смерти сидел Нави. Они втроем сидели и пили чай. А сейчас они здесь, а он находится глубоко под холодной землёй. Совершенно один.       — Я до сих пор не могу поверить… — продрогшим голосом прошептала Сакасаме, вытерев с щеки покатившуюся слезу.       А Томоэ всё продолжал глядеть в то чёрное кресло. Голос Кэтсуми подействовало на его боль как катализатор. К горлу подкатил тяжеленный ком, а всё тело накрыла неприятная волна прохлады и покалывания.       — Мне его так не хватает… — спустя долгое время напряженный тишины подал голос Судзуки, судорожно вздохнув.       В мире столько всего плохого… потеря близких… одиночество…       Так они и промолчали минут десять, если только не больше, вспоминая своего друга.       — Прости, — охрипшие голосом неожиданно вновь заговорил Томоэ, наконец взглянув на грустную девушку. — Прости за то, что не позволил нам быть рядом друг с другом в самую трудную минуту жизни.       — Нет, Томоэ, — Кэтсуми выдавила из себя опечаленную улыбку и, медленно встав с места и подойдя к напряженному другу, присела у его ног на колени, обхватив ладонями его ладони. — Ты не должен извиняться… — она ласково взглянула в его обеспокоенные лиловые глаза и подрагивающими губами продолжила: — Нам всем было тяжело и каждый переживал эту потерю по-своему. Ты… — девушка и не заметила очередной поток слёз. — Ты стал свидетелем суицида. Ты в одну ночь потерял не только лучшего друга, но и женщину, которая стала для тебя очень родной, да и к тому же ещё и отца, — она на мгновение притихла и до боли прикусила нижнюю губу, стараясь успокоить свой продрогший голос. — Я очень переживала за тебя, но так и не осмелилась прийти к тебе… Поэтому это я должна извиниться перед тобой…       — Нет… — едва шевеля губами, прошептал Томоэ.       — Но зато я была спокойна… Ведь ты был не один, с тобой всегда была Нанами.       Судзуки удивлённо моргнул.

Ведь ты был не один, с тобой всегда была Нанами.

      Он был не один?

Ведь ты был не один, с тобой всегда была Нанами.

      Нанами всегда была рядом?

Ведь ты был не один, с тобой всегда была Нанами.

      Он был не один. Нанами всегда была рядом.       А он всё это время чувствовал ложное ощущение одиночества.       Нанами всегда была рядом. С самого начала. С той ночи. С того мгновения, когда весь дрожал и кричал у дверей больницы. Она была рядом до сих пор. Всегда. Такая глупая и до безобразия простая мысль. Он этого не хотел замечать. Ему было удобнее думать, что он остался совершенно один в этом тёмном мире. Он думал, что Нанами всё равно на его боль. Думал, что ей плевать… что делает лишь вид, что беспокоится.       Но теперь он почему-то осознал это.       Нанами всегда была рядом. Не просто физически «рядом». Ещё и мыслями, словами, действиями. Даже когда он в стельку напивался и целовался по углам с какими-то шлюхами, лица которых он уже и не помнит, Нанами была рядом. Даже когда он приходил в храм с разбитой губой и кровью из носа, Нанами была рядом. Даже когда он грубо разговаривал с ней и не позволял приближаться к себе, Нанами была рядом.       Несмотря ни на что.       Она переживала. Она уставала. Она ночами не спала. Она бесилась. Она не находила себе места. Она чувствовала себя виноватой.       А он не замечал.       Не замечал, что рискует своим поведением потерять ещё одного близкого.

***

      — Я ещё вернусь… Вернусь в тот момент, когда ты будешь счастлива, чтобы разрушить это счастье…       — Это конец, Дьявол, — тихо прошипела Нанами, возымев руку вверх. Она до боли прикусила нижнюю губу, которая заметно подрагивала. Мысль о том, что весь этот ужас наконец закончится, а её ждёт неопределенное будущее, неимоверно пугала. — Твой конец.       И дальше все услышали это спасительное «Печать!». А Нанами почувствовала невыносимую боль по всему телу. Такую боль, какую она не ощущала за всю свою жизнь. Такую боль, от которой её сознание вскоре потемнело.       А проснулась она спустя пару минут. Голова невыносимо жутко гудела, а перед глазами всё двоилось и троилось. Нанами, едва шевеля руками и ногами, медленно приподнялась с пропитанного кровью земли и болезненным взглядом оглянулась по сторонам.       Ужас.       Только ужас отпечатался в её карих глазах, которые мгновенно наполнились слезами.       — Нет… — жалобно пискнула девушка, задыхаясь в потоке слёз.       Всё вокруг было в крови, а на поле брани лежали безжизненные трупы её близких друзей.       Что здесь произошло? Почему её дорогие друзья, которые отважились принять эту войну против Дьявола, сейчас безжизненными куклами лежат на кровавой земле? Почему? Как? За что?       В это мгновение осознание одной страшной истины бурей вторглось в её сознание.       Она виновата в их смерти.       Она виновата, потому что испугалась за себя.       Она виновата.       — Нет!       Нанами резко вскочила с футона. Она тяжело закашляла и схватилась за ткань в области груди, задыхаясь от нехватки кислорода. Лёгкая ткань противно прилипла к разгорячённому телу, которое еле заметно полыхало огнём, а потому девушка попросту задыхалась и горела в огне. Она не могла дышать. Пыталась. Но не получалось.       Казалось, весь кислород выкачали из её комнаты.       Девушка мгновенно переместилась в ванную и, одним резким движением стянув со своего тела всю одежду, прыгнула под ледяную воду, которая, столкнувшись с полыхающим телом, мгновенно начала испарятся.       Сердце бешено колотилось в груди. Нанами широко открыла рот, пытаясь вдохнуть немного воздуха, что ей удалось не с первого раза. Ледяным струям воды спустя несколько минут всё-таки удалось успокоить вырвавшийся наружу огонь, благодаря чему девушка почувствовала лёгкий холод.       Мокрые волосы прилипли к телу. Руки машинально потянулись прикрыть оголённую грудь. Ёкай сжала челюсть и крепко зажмурила глаза, стараясь заткнуть чьи-то голоса и ультразвук в голове.       Почему именно сейчас к ней возвращаются все эти воспоминания? Почему она вновь вспомнила то, что хотела забыть?       Из-за неё погибли её друзья. Из-за неё погибли близкие Томоэ. Из-за неё Томоэ сейчас в таком состоянии.       Из-за неё.       Всё из-за неё.       Во всём она виновата.       Девушка прикрыла ладошками рот, тем самым заглушив вырвавшийся всхлип. Она медленно отключила воду и также медленно покатилась по кафельной стене вниз, задыхаясь в потоке собственных слёз. Она прижала колени к груди и уткнулась лбом в чашечки, во весь голос крича и плача от боли.       Когда же она настолько ослабла, что сейчас сидит и плачет?

***

      Всегда надо помнить, что в этом бренном мире тебя кто-то любит и ждёт, даже если ты ходячая катастрофа и просто невыносим. Обязательно есть та, которая будет рядом, будет переживать и спрашивать, как у тебя дела. Всегда есть та, которая будет ждать. Несмотря ни на что. Всегда.       Для Томоэ этим «которая» оказалась никто иная как Нанами.       Жаль, что он это понял не сразу.       Жаль, что всё это время он причинял боль этой девушке своим поведением.       Жаль, что он не позволял ей залечить его раны.       Парень осторожно вошёл в комнату Нанами, даже и не постучавшись. В помещении было невыносимо жарко, футон не заправлен, а сама хозяйка куда-то исчезла. На секунду в голове промелькнули последние в гневе сказанные им слова.

— Я никого не хочу видеть. Ты же хотела три месяца назад уйти от меня? Так вот, прошу, скатертью дорога!

      Судзуки в этот же момент успел представить в голове, как терпение Нанами всё-таки лопнуло и она ушла от него. Стало невыносимо больно в груди. Он не сможет такое пережить. Это невозможно. Пусть тогда его сразу убьют, чем в очередной раз отнимут у него самое ценное на свете. Такое не должно случиться… Нанами не поступит так с ним. Только не сейчас. Не сейчас. Не на сей раз.       Парень настороженно оглянулся по сторонам, столкнувшись с собственным взглядом в маленьком зеркале у окна. Уставший взгляд с синяками и огромными мешками под глазами. Взгляд, который чётко показывал моральную убитость Бога и мольбу не отнимать у него и любимую девушку.       В этот же момент он неуверенными шагами направился к тому месту, откуда исходили приглушённые всхлипы и рыдания.       В груди поселилось мерзкое чувство отвращения к самому себе, отчего к горлу мгновенно подкатил тяжёлый ком. Кончики пальцев предательски задрожали, а шаги стали более осторожными и медленными. Что-то кричало ему не идти туда, но парень, уже научившийся игнорировать внутренний голос, упрямо шёл вперед. Томоэ прислушался около дверей ванны Нанами.       Оттуда доносился сильный громкий плач.       Плач Нанами.       Судзуки сглотнул и медленно вошёл в ванную, заметив в душевой кабине сидящую голую Нанами.       Это было ужасно невыносимо: смотреть на плачущую, сломленную девушку, которую всегда считал равнодушной и холодной ко всему. Нанами никогда не плакала. Она никогда не выражала каким-нибудь действиями свои эмоции, больше предпочитая скрывать их внутри себя, а потому в основном она отвечала сарказмом, из-за чего, казалось, у неё нет чувств. Но это было не так. Внутри Нанами являлась маленькой хрупкой девочкой, которая таким поведением пыталась защитить и себя и близких от обидчиков.       И сейчас, неподвижной статуей стоя у дверей и слыша жалобные рыдания, Томоэ поистине видел настоящую Нанами. Девушку, которая устала постоянно что-то скрывать внутри себя. Девушку, на плечи которой упала огромная ответственность: защищать Вселенную от Дьявола. Девушку, которая пожертвовала собственными же близкими, чтобы запечатать в себе само зло. Видел девушку, которая также плакала по его вине. Видел и не мог поверить, что видит. Видел и слышал. Но не верил.       Одним резким движением парень стянул с крючка большое полотенце и уверенными шагами подошёл к девушке, ничуть не стыдясь её оголенного вида. За последнее время эта девушка только из-за него и плачет. Разве так можно? Может ли он смотреть и слышать рыдания любимой? Конечно же нет. Да, ему тяжело, но это совершенно не повод кричать, злиться и отвергать её.       Нанами, шмыгая покрасневшим носом, медленно задрала голову вверх и увидела встревоженный взгляд лиловых глаз. Очередная крупная капля слезы покатилась по её скуле, а искушенные алые губы заметно подрагивали.       Сердце в очередной раз больно сжалось в груди. Это так странно: смотреть на того, кто сейчас сидит и плачет как маленький ребёнок, который до этого казался равнодушным. Парень почему-то осознал, что прекрасно понимает её чувства. Нанами винит себя также, как и он.       Чувство губительное.       Томоэ увёл взгляд в сторону и, не сказав и слова, спокойно поднял её за холодные плечи с не менее холодного кафеля, укутав в махровое полотенце. Что-то вновь заставило его взглянуть в мокрые глаза и покрасневшее лицо. Нанами мёртвой хваткой схватила его за предплечье, больно сжав. Она положила мокрую голову ему на плечо и беззвучно вновь заплакала, тихо шепча: «Прости».       Судзуки сжал челюсть. Почему он настолько бессилен? Почему он Бог, но при этом не может сделать ровным счётом ничего? Почему он не способен перебороть всё это? Почему, чёрт побери, он никак не может подняться на ноги?       Тело девушки на мгновение засветило ярким огнём, благодаря чему вся влага с поверхности её тела мгновенно испарилась, а на оголённом теле появились шорты и футболка. Томоэ резко взял на руки подрагивающее тело и переместился в свою комнату, осторожно уложив в кровать девушку.       — Прости… — шептала уже на протяжении нескольких минут Нанами, не отпуская его предплечья. Ёкай медленно поднялась с места и, не переставая всхлипывать, присела на краешек постели.       Томоэ обречённо вздохнул, так и не поняв за что извиняется эта девушка. Он попытался прокрутить в памяти все события последних пару дней, чтобы вспомнить в чём провинилась она, но так и ничего не нашёл. Насколько Бог помнит, так это он должен извиниться перед ней, а не наоборот.       — За что, Нанами? — Судзуки в очередной раз вздохнул и присел на колени напротив девушки, обхватив её холодные ладони.       Её покрасневшие глаза слабо смотрели в его обеспокоенные лиловые. Алые губы не переставали подрагивать.       — Я… Виновата…       — Нанами, послушай, — вновь очередной обречённый вздох, — я не виню тебя. У меня никогда и в мыслях даже не было такое. Разве ты виновата в том, что защищаешь всю Вселенную от Дьявола? Конечно же нет. Это я должен извиниться перед тобой… Смерть моих близких очень плохо повлияло на меня, — голос предательски дрогнул, а по скулам покатились две крупные капли слезы. — Для меня их потеря стало тяжёлым ударом. Но… Это не было поводом относиться к тебе по-скотски. Ты всегда была рядом, а я создал вокруг себя иллюзию одиночества… — парень немного помолчал, задумавшись над чем-то. — Я не имел никакого чёртового права кричать на тебя, ведь ты спасала меня не раз и не два. Я не имел, чёрт побери, права говорить, что… люблю тебя, но… но при этом… целоваться с другими. Поэтому прости меня.       Они долго молчали. А потом Нанами расслабленно улыбнулась.       — Давай простим друг друга?