Новый Бог

Чувство ярко выраженной неудовлетворенности и опустошения, заключающаяся в расслабление сил человеческой души и нежелании трудиться — лень. Лень — это продолжительное и одновременное движение яростной и вожделеющей части души. Первая неистовствует по поводу того, что находится в ее распоряжении, вторая, напротив, тоскует по тому, чего ей недостает. Ленью принято считать общее расслабление душевных и телесных сил, соединенное с крайним пессимизмом. Но важно понимать, что лень наступает у человека вследствие глубокой рассогласованности способностей его души, ревностности и воли. В обычном состоянии воля определяет для человека цель его устремлений, а ревностность является «мотором», который позволяет двигаться к ней, преодолевая трудности. При лени же человек направляет ревностность на свое нынешнее, далекое от поставленной цели состояние, а воля, оставшись без «двигателя», превращается в постоянный источник тоски о несбывшихся планах. Эти две силы ленивого человека вместо движения к цели как бы «тянут» его душу в разные стороны, доводя ее до полного изнеможения. Такая рассогласованность — результат отпадения человека от истинны, трагическое следствие попытки устремить все силы своей души к земным вещам и радостям, в то время как даны они нам были для устремления к радостям небесным. Лень страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Лень же — сон души. Один из Семи Смертных Грехов, Лень, — обманчивое возбуждение духа. Стоит это возбуждение унять, как проявляются истинные чувства натуры.

      Томоэ резко распахнул глаза, как будто ожидая кого-то застать врасплох, и также резко поднялся с постели. Опять…       — Да что за чёрт? — тяжело дыша, словно пробежав марафон в сотни тысяч километров, Судзуки оглянулся по сторонам в затемненной комнате и судорожно вздохнул.       Опять это мерзкое ощущение, будто за ним кто-то следит. Бог прям всем своим нутром чувствовал, как будто над изголовьем его кровати кто-то сидит и пристально смотрит на него, но как только он открывает глаза, это ощущение тут же пропадает. И таким образом на протяжении почти что пяти-шести месяцев. Сколько можно? Почему? А ведь Судзуки столько раз хотел рассказать об этом Нанами, но так и не смог выбрать подходящий момент…       Кстати, о Нанами.       Где она?       Томоэ несколько раз сильно провёл по лицу ладонями, чтобы отогнать остатки сна, и обратно посмотрел на кровать, где вторая часть, там, где недавно рядом с ним лежала тяжело дышащая девушка, там, где он впервые попробовал на вкус столь желанное тело, была пуста. Хотя… не совсем. На подушке лежала какая-то записка, которую парень, обратно кинувшись к постели, взял в руки и прочитал:

«Я отправилась на фестиваль. Скоро буду. Не наделай глупостей, сиди смирно и покушай. Нанами 16:23»

      Судзуки тепло улыбнулся, точно как ребёнок, и сладко потянулся, зевнул, обчесался, прокашлялся, оделся, разделся, помылся, обсушился и остановился напротив зеркала в ванной, которую скрывала тёмная ткань. Томоэ, не отрывая пристального взгляда от скрытого зеркала, медленно отложил в сторону тёмное полотенце и затаил дыхание.       Сколько раз за последние пару месяцев зеркала на этом месте были разбиты его кулаками? Семь или восемь раз? Или больше? Или меньше? Парень точно не помнил, да и вообще не вёл счёт. В те моменты, когда он, как и сейчас, стоял напротив собственного отражения и видел позади себя тени покойных близких людей и кровавую надпись: «Убийца!», он забывал обо всём на свете и лишь это проклятое зеркало, которое спустя секунду разбивалось от его рук в миллионы мелких осколков, имело уничтожающее значение. Впервые увидев подобное, Томоэ не мог поверить собственным глазам: оборачивался назад, но там никого не было, смотрел на зеркало — там были ОНИ. Бледные. Все в крови. С ненавистью во взгляде. Он смотрел на надпись на зеркале, проводил по ней рукой и понимал, что она настоящая, поскольку на пальцах оставались яркие следы чьей-то крови. И именно это заставляло Бога биться в истерике, кричать о чём-то невнятно, просить прощения, оправдываться, но было уже поздно. ОНИ даже в отражении осколков стояли рядом и всё повторяли: «Убийца».       Тогда-то он покрыл все зеркала в этом храме тёмной тканью, дабы каждый раз не сталкиваться со всем тем ужасом, что приходилось ему переживать прежде. Но теперь…       Теперь Судзуки хотел взглянуть в ИХ глаза… в глаза своего чувства вины. Он из раза в раз вспоминал те моменты, из-за чего рука так и не могла подняться вверх и потянуть вниз эту чёртову чёрную материю. Ему просто было страшно. А что, если они всё ещё там, где-то за спиной в отражении? Что, если там вновь эти надписи? Что, если он так и не смог смириться и жить с этим чувством вины? Что, если?.. Если…       — Возьми себя в руки, тряпка… — гневно прошептал себе под нос Томоэ и, совладав над своими страхами и неуверенностью, резко потянул вниз чёрную материю и увидел…       Себя.       Дыхания перехватило. Руки дрожали. Сердце билось не просто бешено, а просто ужасно бешено. Но глаза видели лишь пустое помещение ванны и его самого в отражении огромного зеркала. А где призраки покойных? Где надпись? Где галлюцинации? Томоэ растерянно судорожно вздохнул и сильно пару раз провёл по лицу. Чёрт.       Вроде бы и хорошо, что больше он не будет ИХ нигде видеть… но всё же… что-то не оставляло его в покое. И он должен сделать это «что-то». Ведь если хочется вновь предпринять попытку начать всё с чистого листа, то надо вновь сжечь все мосты.

***

      Томоэ неуверенно застыл на месте, так и не решившись идти дальше по пустым дорожкам ужасно тихого кладбища, где он чувствовал множества посторонних душ… Но только не те, которых так хотелось вновь увидеть в живых.       Идея о том, что вроде как бы надо навестить могилы погибших близких людей сейчас не казалась настолько привлекательной и верной, как минутами ранее. Что-то тянуло его назад, предостережённым шёпотом всё повторяя у самого уха, что это опасно для него. Но Судзуки сейчас было наплевать на эту опасность и прочее. Ему лишь хотелось просто извиниться перед любимыми людьми и облегчить тот груз, который уже четвёртый месяц не позволяет распрямить спину и засиять самой настоящей улыбкой, не боясь, что где-то за спиной стоят покойные, обвиняющие его во всех мировых бедах.       Парень настороженно оглянулся по сторонам и на ватных ногах подошёл ещё ближе. Ещё и ещё. Но так и не смог оторвать взгляд от тёмной земли под ногами и со спокойной душой взглянуть на три свежих мраморных надгробных камней.

Кэтрин Смит 02.09.2001 — 27.03.2020 Сердце, которое продолжает гореть также ярко, как и светло-голубые глаза…

      Судзуки в сотый раз корил себя в неспособности держать себя в руках. Он ведь был так твёрд в своём решении прийти сюда, так что же сейчас с ним происходит? Холодные руки дрожат, ноги едва держат в вертикальном положении, сердце судорожно бьётся, а к горлу подкатил тяжёлый ком.

Сёри М. Асано 15.12.1969 — 27.03.2020 Чем ярче горят мосты за спиной, тем светлее дорога впереди…

      Томоэ шумно вздохнул. Ему казалось, словно что-то невидимое давило на него со всех сторон, от чего вдвойне стало труднее дышать. Чувство вины за их смерти как никогда раньше больнее свалилось на его голову, заставляя всё сильнее и сильнее горбиться.

Нави Д. Асано 24.01.2001 — 27.03.2020 Не сдавайся только потому, что стало трудно…

      Парень усмехнулся каким-то непонятным мыслям и неуверенно поднял взгляд на надгробные камни, установленные в ряд рядом с сотнями другими. Сердце с ещё большей скоростью забилось, и показалось как будто кто-то прошептал у самого уха, что с каким лицо он вообще не стыдясь посмел прийти сюда. Но Бог сразу же взял себя в руки.       — Здравствуйте, — ужасную тишину, которую разрезало лишь пение птиц, нарушил дрожащий неуверенный голос. Он чувствовал ужасную вину перед этими погибшими людьми, но сколько можно позволять этому чувству идти с ним по пятам? — Я… я понимаю, что не имею никакого права говорить подобное… — Томоэ запустил холодные руки в глубокие карманы джоггеров военного цвета и как-то по-мальчишески перекатился с пятки на носок. — Простите меня… пожалуйста.       Судзуки ещё долго стоял напротив надгробных камней и вспоминал всё пережитое с покойными, в руках сжимая то самое кольцо с лиловым камнем, на тыльной стороне которой была надпись: «Нави и Сёри». Тяжесть, сковывающая сердце, вдруг так медленно начала отступать, и на её место пришло облегчение и умиротворение. Почему-то самому Томоэ казалось, что близкие простили его. А разве возможно обратное?       Бог остановился напротив ещё одного надгробного камня и смерил её ностальгическим взглядом лиловых глаз.

Тоширо С. Судзуки 08.03.1979 — 27.03.2020 Не бойся потерять то, чего у тебя никогда и не было…

      Томоэ чуть склонил голову в бок и посмотрел на рядом находящихся могил матери и брата. По бледной скуле покатилась крупная капля слезы. Он отдал в объятья холодной земле всё самое ценное, взамен получив только боль и мучения. Почему же так несправедливо?       Почему именно тогда, когда он уже решился найти своего отца, он вдруг так неожиданно нашёл его мёртвым в больнице? Почему же вновь так несправедливо? Из уголка глаз по покрасневшему носу покатилась ещё одна слеза.       — Прости своего непутёвого сына… — тихо и размеренно прошептал Томоэ, взглянув на могилы брата и матери. Пусть его родных и нет рядом, он всё равно не один. Рядом всегда Нанами. — Покойтесь с миром, моя семья.

***

      Судзуки, резко переместившись в свою комнату, облегченно вздохнул и горестно начал сетовать на то, почему же он раньше не додумался разобраться со всем этим делом. Теперь-то, когда он смог со спокойной душой попрощаться с погибшими, Томоэ чувствовал себя намного свободнее. Словно до этого на его ногах висели кандалы вины, а на плечи давил груз отчаяния. Но сейчас было так спокойно и… комфортно. Да, он никогда не забудет по чьей вине погибли его лучший друг, отец, тётенька, девушка друга и их ребенок. Никогда и ни при каких обстоятельствах. И, возможно, Судзуки уже больше никогда не сможет со спокойной совестью вернуться обратно к прежней жизни, ведь в той жизни родные и близкие занимали особые места, а в его предстоящей жизни на их месте — пустота. Но это совершенно не означало, что он не сможет зажить новой жизнью… той жизнью, где будет помнить, какой именно ценой далась ему эта же самая жизнь.       Томоэ усмехнулся, на секунду вспомнив всё то, что довелось ему сквозь боль, слёзы, отчаяние и ярость пережить. Почему-то сейчас, стоя напротив окна и вглядываясь в горизонт, всё пережитое ему казалось чем-то обычным… как будто кто-то рассказал ему чью-то историю, а он лишь пожалел того, кому пришлось пройти через всё это… как будто всё это случилось далеко не с ним. Так странно… и непривычно.       Миг.       Вдруг вновь появилось ОНО…       Вновь это чувство, словно за ним кто-то следит.       Парень застыл на месте, как будто его окатили ледяной водой, и напряженно сжал челюсть, на секунду позабыв даже о том, как правильно мыслить и двигать своим телом. Вокруг него словно возник вакуум, потому что резко стало невозможно дышать. Всё стало нечётким, а голова стала кружиться. Этот Кто-то стоит позади и явно сейчас вновь исчезнет. Нельзя позволить этому случиться…       — Стой на месте, — твёрдым голосом выдохнул Томоэ и мгновенно обернулся назад, искренне надеясь, что его способность слова хотя бы на сей раз так предательски не подведёт.       Признаться, было страшно. Страшно непонятно почему. Сердце билось в груди гораздо быстрее, чем в обычном состоянии, а по телу разлилось какое-то мерзкое ощущение прохлады. Но Судзуки смог пересилить реакцию своего тела на какое-то «нечто» и взглянуть на того, кто на протяжении чуть ли не полгода сопровождал его пробуждения неприятными ощущениями.       Чуть поодаль от него, у окна, где плотные шторы всегда были задвинуты, спиной к нему стоял какой-то человек в чёрных одеяниях. Хотя, не скажешь, что это человек. Бог ощущал, как от него исходит некая злая аура. И это явно было не хорошо.       — Развернись, — твёрдо приказал Томоэ, тайно радуясь тому, что хоть на сей раз его способности так предательски не подводят. Но страх перед неопределенностью всё-таки не оставлял в покое, заставляя напряжение в атмосфере с каждой секундой возрастать и давить на него.       В тишине комнаты Судзуки отчётливо услышал длинный зевок и тихое невнятное бурчание. Незнакомец лениво развернулся, тем самым заставив юношеское сердце в сто крат быстрее забиться.       Он увидел глаза.       Алые глаза.       — А я думал, что ты меня так и не заметишь, — с унылым выражением лица тихо пролепетал он, вгоняя его в некое состояние абстракции.       Томоэ пристально смотрел на незнакомца и не мог поверить собственным глазам. Что-то скользкое и мерзкое внутри заставило тело подчиниться ему, отчего парню казалось, словно над его телом кто-то взял тотальный контроль. Этого не может быть…       — Ты же… один из тех семерых… — словно вспомнив про то, что он вроде как бы умеет разговаривать, Судзуки начал буквально выдавливать из себя ничего не значащие фразы, дивясь тому, что за каша начала закипать в его разрывающейся от воспоминаний и мыслей голове.       Из-за этих тварей погибли его родные и близкие. Из-за них он потерял родного отца, которого так хотел найти. Из-за них Нави погиб, а следом ребёнок, та девушка и его мать. Из-за них он четыре месяца выпал из жизни. Из-за них Нанами плакала. Из-за них их отношения чуть не треснули по швам. Из-за них… Всё из-за них…       Но, глядя сейчас прямо в эти алые глаза, он не мог поверить, что Семь Смертных Грехов — это и есть Дьявол, а Дьявол и он сам — это одно и то же существо. Следовательно…       Всё из-за него.       Столь простая, до безобразия простая лёгкая мысль, которая никак не желала укладываться в кипящей голове. На него вдруг так неожиданно нахлынуло это осознание… Словно цунами, которое обрушивается на земли, на него также обрушилась эта мысль, сметая со своего пути все предрассудки и умение мыслить правильно… а оставляя лишь ярость и вновь возродившуюся ненависть.       — Нет, вообще-то я не один из тех обезьян, — обиженно надулся Демон, не делая никаких лишних телодвижений — всё же способность Бога Благополучия на сей раз вроде как бы не собирается подводить.       «И что же мне с ним делать? Так и держать?» — с досадой подумалось Томоэ, который успел вспомнить, что Нанами вернётся лишь через полчаса.       Как бы там ни было, как бы Судзуки ненавидел этих мерзавцев и каких бы там страшных мук не желал им — всё равно не имел никакого представления, что делать с ним. Вроде бы Нанами как-то рассказывала, что демоны, впрочем, как и Ёкаи с Тенгу, живут вечно, следовательно, просто так убить их невозможно. А ещё она говорила, что последний из Смертных Грехов, то бишь Лень, по каким-то таким странным необъяснимым причинам является сильнейшим среди всех семерых… то есть по мощи занимает почётное первое место. И вот Томоэ недоумевал. Как может ЛЕНЬ быть сильнейшим? Ведь… ведь это же лень! Нежелание ничего делать! Да этот паренёк, напротив, должен быть самым слабейшим, убогим, а тут такое… странно.       «Вообще не о том думаешь, Судзуки!» — мысленно одернул самого себя парень и внимательнее присмотрелся к Демону в попытках понять, сможет ли он удержать этого существа до прихода Нанами.       Но тут ответ сам по себе из ниоткуда появился. Буквально в двух шагах от него, прямо между ним и Демоном, появилась не на шутку перепуганная Нанами.       — Томоэ! — девушка мгновенно бросилась к Богу и, преграждая путь к «обидчику» собой, грозно взглянула на Бельфегора. В мгновение ока Демон засветилось ярким светом, а по телу начали медленно ползти ярко-красные язычки пламени, которые окончательно обездвижили и без того обездвиженного паренька, который на такое и бровью не повёл, а лишь с глубочайшим спокойствием в лице зевнул. — Отойди! — в неком состоянии крайнего замешательства и напряжения буквально прошипела она, стараясь одной рукой задвинуть Томоэ себе за, казалось, хрупкую спину.       — Нет, успокойся, — придя в себя после минутной растерянности, Судзуки еле заметно улыбнулся, — он у меня под контролем.       — Как он здесь оказался? — Лисица тяжело дышала носом и взглядом, наверное, давно уже уничтожила Смертного Греха. Ещё бы, одна даже не помнила, как так резко переместила из иного мира в другой, когда ощутила постороннюю сущность рядом со своим господином.       — Вообще-то… — как-то неловко улыбнувшись, Томоэ с трудом выбрался из-за спины девушки и встал рядом, с каким-то умным выражением лица посмотрев на Демона. — Он здесь уже на протяжении шести месяцев…       Таким образом, Бог объяснил Нанами всё с самого начала. Со страстью бешенного художника, парень описывал всё настолько красочно, что у Ёкая аж глаз нервно задёргался, а Демон ежесекундно недовольно вставлял свои пять копеек, опровергая некоторые мысли. Томоэ рассказал о своих пробуждениях до звонка будильника благодаря этому «размалёванному мертвецу», как он выразился, и выразил своё далеко не дружественное отношение к этому типчику.       — Он столько месяцев находился здесь, а ты только сейчас мне об этом говоришь? — возмущенно всплеснула руками Нанами и взглянула на Бога, словно позабыв, что не только они вдвоем находятся в этой комнате.       — Так что поделать, если я всё время забывал? — недовольно отмахнулся Судзуки на возмущенный взгляд карих глаз ответив не менее возмущенным взглядом. — Да и откуда мне было знать, что всё настолько серьёзно?       — Я не пойму, у тебя что, память дырявая?       — Ой, Нанами, давай не начинай, а! Я тебя умоляю.       — Что не начинать? Ты понимаешь, что!..       — Да, я всё понимаю.       — Правда? И что же ты понимаешь?       — То, что ты по поводу и без можешь проехаться по мозгам.       Это продолжалось долго. Настолько долго, что Бельфегор, незаметно стоящий в сторонке, успел дважды раз стоя уснуть и проснуться. А эти двое как упорно напоминали друг другу все возможные смертные грехи, в которых провинились, так и напоминали, услужливо прокручивая в памяти друг друга все те моменты, ничуточку не смущаясь того, что ну вроде как бы в этой комнате ещё помимо них находится сильнейший Демон из Смертных Грехов.       — Вот ты вечно создаешь неловкие ситуации! — с досадой процедила Нанами, напоследок шлёпнув его ладошкой по плечу.       — Неправда, я всегда создаю самые ловкие ситуации!       Когда Бельфегор всё-таки сбился со счёта, сколько раз уснул и проснулся, шумящая пара всё-таки пришла в себя, каждый для себя решив оставить эту беседу для «лучших времён». Хотя сам-то Демон уже давно убедился в том, что если сейчас один из них что-то не то скажет, то словесная перепалка вновь начнётся с новой силой, не успев даже закончиться.       — Для чего нужен был весь этот спектакль? — остудив свой пыл, Судзуки напоследок бросил девушке что-то про истерику и бабы и серьёзно взглянул на Демона. Нанами же немного пораскинула мозгами и решила просто проследить за ходом беседы, изредка вставляя свои пять копеек, если, конечно, в этом будет своя необходимость.       — Какой спектакль? — уныло искренне не понял Бельфегор, вновь зевнув.       — Как будто ты не понимаешь.       — Мне лень понимать.       — Я каждое утро просыпался от ощущения, как будто за мной кто-то следит, — терпеливо пояснил Томоэ, уже начиная взглядом убивать врага. — Это был ты?       — Вообще-то я не следил за тобой! — то ли обиженно, то ли угрюмо пробурчал Бельфегор и попытался двинуть рукой, но благодаря тщательным стараниям язычков пламени Нанами, которые плотно окутали его тело, ничего не вышло.       — А что ты делал? — спокойно вмешалась рядом стоящая Нанами.       — Мне лень говорить.       — Говори! — одновременно крикнули Томоэ и Нанами, заставив своей резко вспыхнувшей аурой бедного пленника сжаться и жалобно пропищать:       — Я просто находился в комнате и не более…       Лисица обреченно вздохнула и, мимолётно взглянув на не менее растерянного Бога, провела ладонью по немного спутавшимся волосам. Чёрт, она, конечно, из рассказов Курамы прекрасно знала, что этот Смертных Грех наиболее сильный, но и предположить даже не могла, что настолько, что с лёгкостью незаметно сможет зайти в храм Бога Благополучия. А ведь это не так то просто… Хотя, вроде как бы Курама ещё как-то обмолвилась, что Кровавый Король и Лень по силе равны друг другу. Вспомнив тот случай, когда босс Смертных Демонов появился в её покоях среди ночи, девушка аж судорожно вздохнула. Оказывается, впредь даже охранная система храма больше не будет служить щитом, и Кровавый Король с лёгкостью сможет появиться в любое время суток прямо напротив. Странно, что он до сих пор не напал на неё и не забрал Дьявола.       Нанами слегка встряхнула головой, отгоняя дурные мысли прочь.       — Как ты сюда попал? Почему ты всё это время прятался? И почему… ты не взял то, за чем, собственно, пришёл? — заметив в карих глазах замешательство, Томоэ решил один дальше продолжить допрос.       — Во-первых, мне было негде поспать, вот я и нашёл вон тот уютненький подоконник, — Демон взглядом указал на подоконник, где шторы всегда были плотно задвинуты, — где все этим месяцы находился; во-вторых, я не прятался, просто не хотел, чтоб меня беспокоили; в-третьих, я не за чем сюда не приходил.       У Судзуки аж глаз нервно задёргался, а вот Нанами почему-то начала понимать, почему всё это время ни Томоэ, ни она не заметили его.       — Ты издеваешься? — с нарастающей злобой прошипел парень, уже желая хорошенько прокатиться кулаком по этой размалёванной бледной рожей. — Хочешь сказать, что ты всё это время находился в моей комнате, а я тебя не замечал? Извини, конечно, ты что-то либо путаешь, либо у меня со зрением что-то уже не так.       — Не, просто я применил технику маскировки. Благодаря ей меня никто не замечал, как будто меня нигде и нет.       — И зачем же?       — Чтоб мне не мешали спать.       «Спать да спать! Что это за постоянная жажда сна? Хотя… его грех же лень, вот отсюда и следует лентяйство», — с досадой шумно вздохнул Судзуки и развернулся в обратную сторону, к окну, чтобы собрать все мысли в одну общую кучу. Но ничего не выходило. Мусор на мусоре.       — Скажи правду, — твёрдым голосом приказал Томоэ, вновь вернувшись в исходное положение. Может, если он прикажет поведать его в истину, то этот Демон не сможет соврать и расскажет обо всём? Вроде сейчас его способность слова в хорошем настроении и так предательски не подводит. — Расскажи всё с самого начала. Без лжи. Каковы твои мотивы и цели?       — Я Один из Смертных Грехов, Лень, — как будто это он повторят уже в сотый раз, Демон уныло вздохнул и вновь зевнул, — а имя моё Бельфегор. В ноябре месяце прошлого года Кровавый Король, который среди Демонов является босом, объявил об охоте на Нанами, — он взглядом указал на насторожившуюся девушку. — Целью было вытащить из неё Дьявола. Но я не участвую в этом деле по двум причинам: мне лень и мой господин не Дьявол, а потому мне незачем как маньяк охотиться на эту девчонку.       Вопросы в голове с каждым разом всё накапливались и накапливались, и самое ужасное, что ответов было катастрофически мало, как и терпения. Томоэ в очередной раз обреченно шумно вздохнул и почесал голову, оттянув светлые пряди вверх, дабы хоть немного привести уставшие мозги в чувства. В черепной коробке образовался такой бардак, который смело можно было сравнить со свалкой. Слишком колоссальный шквал вопросов разом навалились на его плечи.       — Кто же тогда твой господин? — злостно процедил Судзуки, даже немного побаиваясь услышать ответ. А что, если существует ещё такой чел, который сильнее Дьявола? М-да уж…       Однако ответ заставил его глаз нервно задёргаться, а подсознание задать немой вопрос: «А все ли дома в голове этого Демона?».       — Ты.       — Знаешь, — едва сдерживая так и просящуюся наружу злобный нервный смех, Судзуки от бессилия упал на кресло рядом и провёл ладонью по волосам, в то время как Нанами лишь задумчиво нахмурилась, как будто найдя в словах пленника что-то дельное, — я пока ещё не чокнулся, чтобы поверить в этот бред.       — Разве ты и Дьявол — это не одна и та же личность? — впервые за всё время их напряженной болтовни алые глаза посерьёзнели и опасно засверкали.       Рядом стоящая Нанами, которая уже успела прижаться спиной к стене, как-то неестественно выпрямилась и с неверием взглянула на Бельфегора. Нет, она, конечно догадывалась о таком, ведь даже глупый поймёт, что между так похожими друг на друга Томоэ и Дьяволом есть какая-то связь, но всё же… В смысле одна и та же личность? Девушка перевела ошарашенный взгляд на Томоэ, которого, судя по его усталому лицу, эта новость совсем ни коим образом не тронула. Он что, знал? Но откуда? Чёрт…       — Уф… я с ума сойду, — жалобно вновь шумно вздохнул Бог и нервно провёл рукой по лицу. Ему казалось, словно он сейчас сидит в классе и учитель настоятельно пытается втолкать в его многострадальную голову теорию большого взрыва. — Пожалуйста, объясни всё попроще.       — Как прикажешь, господин.       — Без господина.       — Как скажешь, господин.       — Говори уже.       — Три месяца назад ты же просыпался посреди центра города?       Томоэ настороженно замолчал, обменявшись с Нанами порцией недоуменного взгляда. А ведь три месяца назад, в первую ночь, когда он не на шутку огромное количество алкоголя выпил, Судзуки, насколько помнил, вырубился где-то по пути обратно в храм, а очнулся только под утро на лавочке прямо в центре Токио. Тогда он, собственно, и не обратил особого внимания на тот случай, но сейчас что-то внутри него начало кричать, что зря.       — А ты откуда знаешь? — медленно, словно каждое слово сейчас могло необратимо перевернуть события, с настороженностью прошептал Бог и нахмурился. — Я… — он заметил на себе вопросительный взгляд Нанами и, стараясь заглушить отчего-то бешеное сердцебиение, поспешил всё объяснить: — Просто я тогда круто напился, вот и отключился прямо на месте.       — Тебе так кажется, — сказал, как отрезал, Бельфегор, многозначительно состроив серьёзное выражение лица. — В ту ночь твоим подсознанием кто-то завладел.       Томоэ нервно сглотнул и попытался не обратить внимания на противное ощущение, словно его сердце залилось чем-то слизким и мерзким. Что это означает? Чёрт, а разве вообще можно верить этому Демону? Но вроде Судзуки не ощущал в его словах лжи… Чёрт. Чёрт. Чёрт.       — Как тот Демон? — охрипшим голосом осторожно прошептал Томоэ, вспоминая события четырёхмесячной давности.       — Нет, Асмодей завладел твоим телом, вытеснив душу, а тот, кто пробрался в твоё подсознание, контролировал буквально всё твое тело и сознание.       Судзуки тяжело задышал. Инстинкты самосохранения начали бить по сигнализации, предупреждая о чём-то ужасном. Парень медленно взглянул на не менее настороженную этими известиями Нанами, лицо которой почему-то стало бледнее обычного, и, словно боясь идти дальше, тихо, едва шевеля онемевшими губами, спросил:       — И кто же он?       — Не знаю, — угрюмо пробурчал Бельфегор, явно тоже не наслаждаясь беседой, — но это точно не Демоны и не Ёкаи, и уж тем более не Тенгу. Скорее всего это кто-то из Богов, который наиболее близок к тебе… как родственная душа.       Боги? Родственная душа? Томоэ серьёзно казалось, словно из этой чёртовой комнаты выкачали весь воздух, отчего дышать стало куда тяжелее. В голову лезли самые непонятные мысли, а вопросов стало в сто крат больше, чем минутами ранее. Дико захотелось выбраться из этого душного кабинета и выбежать на улицу, дабы нормально вздохнуть полной грудью. Но что-то ему подсказывало, что никакой свежий воздух ему в данный момент не поможет. Но самое главное было другое… Зачем какому-то Богу завладевать его сознанием? Зачем? И, вообще, кому это надо?       Микаге.       Почему-то Томоэ казалось, что это Микаге.       — Подожди, — встряхнув головой, Томоэ судорожно резко поднялся с места, — а ты откуда всё это знаешь?       Однако Смертный Грех демонстративно сделал вид, будто не услышал его.       — Слушай дальше, господин.       — Без господина.       — Как скажешь, господин.       Томоэ раздраженно вздохнул. Ох, как же его этот козёл начинал бесить…       — В общем, дело обстояло так что ты, точнее уже не ты, а тот, кто завладел тобой, отправился в прошлое и, — Бельфегор усмехнулся, а вот Нанами и Томоэ ещё сильнее насторожились, — я даже не имею представления для чего и вообще зачем, возродил Дьявола.       — Ты срехнулся? — наконец подала признаки жизни Нанами, яростно вспыхнув красным пламенем. Зачем Богу овладевать телом Томоэ, отправляться в прошлое и возрождать Дьявола? Что за бред? Такое ведь невозможно? Но… почему тогда Томоэ и Дьявол как аурой, так и внешностью жёстко похожи? — Как такое вообще возможно?       — Я могу всё показать, — продолжая обездвижено стоять на месте, Демон, словно понимая их глубочайшее поражение, лишь спокойно ухмыльнулся.       — Что показать? — напряженно пробурчал Бог.       — Свои воспоминания, когда я следил за тобой.       «Воспоминания? Если подумать, то почему бы и нет?» — Судзуки мысленно пораскинул мозгами, прикусив тыльную сторону щеки. Ведь тогда они смогут всё собственными глазами увидеть и понять в чём дело.       — Давай, показывай, — твёрдо приказал Томоэ, даже и не имея представления, что сейчас будет. А как он покажет-то?       — Но я обездвижен.       Действительно. Как он покажет, когда даже и бровью не может пошевелить? Одновременно посмотрев друг на друга, Ёкай и Бог кивнули.       — Так, ты всего лишь-то покажешь нам свои воспоминания и ничего более, — невидимые оковы Бога медленно сползли с тела Демона, как и красные язычки пламени, которые превратились в сгусток воздуха и улетучились.       — Хорошо, господин.       — Без господина.       — Как скажешь, го…       — Без господина!       — Хорошо.

Flashback

      Один из Семи Смертных Грехов, Бельфегор, сидел на краю крыши многоэтажного жилого дома и с унылым выражением лица следил за одним с трудом передвигающим своими ногами парнем внизу. Уж больно слишком ему не нравилась эта картина, но и как-то сам не горел диким желанием вмешиваться в положение дел, чтобы каждый день на протяжении уже нескольких месяцев не лицезреть одно и то же. Он в очередной раз зевнул и провёл ладонью по волосам цвета бронзы. И зачем он вообще вздумал сегодня проследить за Богом Благополучия? Мог же в храме остаться да поспать на том уютненьком подоконнике…       Демон вновь взглянул вниз и обреченно вздохнул.       — Напился так, что даже ходить толком не может, — лениво прошептал паренёк и прикрыл глаза, дабы немного вздремнуть.       Но не прошло и двух минут, как он резко распахнул алые глаза и, словно на него вылили ведро ледяной воды, встревоженно вновь посмотрел вниз, где до этого по неровному тротуару ходил Бог Благополучия. Сейчас он в бессилии лежал на холодной земле, а рядом с ним стоял какой-то малознакомый… Бог. Точно же. Бельфегор ощущал от этого незнакомца ауру Бога, но не мог понять кого именно. Бог Зла? Беды? Времени? Стихии? Кого? Странно, а ведь ему это всегда с лёгкостью удавалось определять сущность кого-либо. Но самое странное, что его привлекло в этой картине не то, что его господин, а именно Томоэ Судзуки, в бессознательном состоянии лежал на тротуаре, а рядом стоял какой-то Бог, лицо которого Демон не видел, а то, что происходило с сознанием Бога Благополучия.       — Здесь что-то нет так, — впервые за долго время его унылое выражение лица преобразилось в встревоженное и он даже приготовился выйти наружу, если его господину будет угрожать опасность. И неважно, что лень, хочется спать и вроде как бы Бог не может навредить другому Богу.       Но неожиданно незнакомый Бог исчез, а Томоэ резко поднялся с места, встряхнул пыль с тёмно-синих брюк, поправил края футболки цвета хаки с принтом и пошёл вполне себе на твёрдых ногах куда-то в неизвестное направление. В этот момент Бельфегор понял: сознание Томоэ кто-то контролирует. И это «кто-то» ни кто иной как тот самый Бог. Чёрт, что происходит? Зачем Богу контролировать его сознание? Да и к тому же, это ведь не так-то просто…       Демон резко сорвался с места и спрыгнул с двадцати трёх этажного жилого дома, стремительно полетев вниз. Интуиция упорно подсказывала ему, что этот Бог взял контроль над сознанием другого Бога явно не для благих намерений. А его интуиция никогда не подводила.       Но не успел Смертный Грех даже и прикоснуться ногами поверхности земли, как прямо напротив тела Томоэ появился огромный овальный портал, в который он без лишних действий прыгнул…       «Это же… портал в прошлое», — долго думать нельзя было — в самый последний момент Бельфегор успел додуматься до того, чтобы прыгнуть следом за своим господином.       Путешествовать в во временах могли далеко не все. Даже Смертные Грехи и Кровавый Король не могли отправляться в прошлое. Это было дано только Дьяволу, Богам и их хранителям. Но Бельфегор мог. Он спокойно себе без зазрения совести мог отправиться в прошлое, но лишь на непродолжительное время. Наверное, эта способность досталась ему от его создателя — Дьявола.       Открыл глаза Бельфегор только тогда, когда переместился в прошлое. Интересно, в какое время его занесло? Паренёк оглянулся по сторонам в попытках понять где он и где Томоэ. Что же он увидел? Высоко летающих динозавров, то есть Птерозавров, парочку неподалёку кушающих листву обычных динозавров, огромные листья, какие-то странные цветочки и деревья. Видимо, его забросило далеко-далеко в прошлое, на несколько миллиард лет назад.       Вдруг Демон услышал где-то рядом шуршание листьев. Медленно, стараясь особо не привлекать внимания, что у него всегда идеально получалось, Бельфегор осторожно подошёл к тому месту, откуда исходили звуки и взглянул на поляну… где около какой-то огромной каменной плиты стоял Томоэ и что-то шептал себе под нос, держа прямо перед своим лицом светящееся кольцо с лиловым камнем.       «Эм… Это разве не тот самый камень Дьявола, которая в базе Смертных Грехов хранится и которая, собственно, и породила нашего злодея? Подождите, а что господин там делает?.. Что? Что он делает?!»

End Flashback

      — Я сам не понял, что да как, но ты, господин, точнее тот Бог, который овладел твоим сознанием, и есть тот, кто породил Дьявола… следовательно и тот, кто знает как его уничтожить. Первое время я никак не мог понять, что ты там шепчешь и почему это камень и твоё тело одновременно засветились, но потом до меня дошло, что в этом камне запечатана злая сущность, которая переняла твой облик и ауру, тем самым став физическим телом… Потом ты обратно ушёл в другое время, но я так и не смог понять куда и зачем, и лишь спустя полчаса ты появился в настоящем времени на всё том же месте в отключке… В общем, всё очень и очень даже запутанно.       Где-то внутри оборвался трос, который все время держал уверенность в собственном всезнании, безопасности и завтрашнем дне. И по всему телу разлилось противное чувство недоверия, которое, словно миллионы тонких иголок, проткнуло изнутри бешено колотящееся сердце. Как такое возможно? Кто из Богов мог так поступить? Микаге? Но зачем ей это? Ведь Дьявол — враг всего живого и неживого в этой Вселенной.       Томоэ от увиденных воспоминаний Демона обессиленно рухнул на кровать, словно перед его глазами промелькнули самые изощрённые ужасы на свете… словно он увидел самую главную ошибку человечества. Руки тряслись и не желали подчиняться командованиям, глаза бегали из стороны в сторону в попытках понять. Понять зачем? Что за лицемерство? Почему Микаге говорила одно, а на деле делала совершенно другое? А… Может это не она? Да нет же! Этот Бельфегор говорил же, что его сознанием овладела «родственная душа»? Да, потому что он хранит метку бывшей Богини Благополучия. Но… Чёрт!       Судзуки схватился за светлые пряди и сжал их. Все струны, которые так были натянуты до предела, оборвались в один миг, словно кто-то провёл своим острым ножом по всем сразу. Всё, что случилось с ним и с Нанами по её вине. Его отец умер по её вине. Нави ушёл от него по её вине. Да как она посмела?!       Внутри медленно, словно капля, стремительно впитывающаяся в почву, разрасталась ярость к этой Микаге. Стало даже страшно от этой черноты в груди. В голове со скоростью света начали мелькать слова этой чёртовой Микаге. Она овладела его разумом, отправилась в далёкое-далёкое прошлое, где ещё не существовало людей, где Боги не знали того, кто мог бы быть сильнее их, и породила Дьявола, который уже в настоящем стал для всего живого на свете настоящей проблемой. Она всё с самого начала знала… Но ничего не предпринимала.       «Лицемерка».       Томоэ казалось, что уже давно перестал дышать. Он медленно поднял голову и взглянул на Нанами, которая бесстрастно смотрела в одну точку. Для неё это, видимо, тоже стало настоящим ударом в самое больное место. Она ведь любила Микаге. Микаге была для неё тем, кого люди называют матерью. Она была её спасением. Её всем. И теперь не так-то было легко осознать, что все её проблемы из-за этой женщины. В её карих глазах Судзуки прочёл неверие вперемешку с надеждой. Девушка обессиленно сжала край подоконника, словно желая найти в ней свою опору, поскольку почву давно уже выбило из-под ног. Она не могла выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения и непонимания. Чувство бесконечного отвращения к самой себе, начинавшее давить и мутить её сердце ещё в то время, как она видела те воспоминания Демона, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что она не знала, куда деться от той бури, что медленно поднималось в ней.       Несомненно, тот, кто овладел сознанием Томоэ, это никто иная как сама Микаге. Поскольку только ей, как родственной душе, это под силу. Никому более.       Но неожиданно все мысли и предрассудки мигом исчезли также, как и… в буквальном смысле слова крыша над их головой.       — Что за?! — встревоженно процедил Томоэ, задрав голову вверх. Крыша храма Бога благополучия реально начала медленно отделяться от храма, а за место неё появилось бескрайнее вечернее небо.       Нанами и Бельфегор, мгновенно смекнувшие в чём дело и ощутившие поблизости знакомую невероятно опасную ауру, резко приняли боевой режим и скрыли за своими спинами ошарашенного Бога Благополучия.       — Наконец-то я поймал вас, — сверху прозвучал какой-то очень знакомый мужской голос.       Томоэ неопределенно нахмурился, словно что-то вспомнив. Это же…       Он мгновенно задрал голову вверх и увидел…       — Акура?