Новый Бог

Больше всегo люди устают от самиx себя. От своиx переживаний, страхов, домыслов и тревог. От чувствa вины и попыток всё контролировать От невозможности хоть какое–тo время не забегать вперёд, моделируя ситуации, и не оглядываться назад в поисках аналогов и клише. Перестать сравнивать, перестать пугать себя, не строить иллюзий, не додумывать зa других, прекратить диалоги в собственной голове…

      Томоэ не просто устал. Он просто заколебался со всей этой путаницей в жизни Бога. Ему просто поперёк горла надоели эти загадки и нераскрытые карты в своей жизни. Ему просто до колик в одном уставшим от ежедневных приключений месте осточертели эти гребанные сюрпризы обнаглевшей до безобразия судьбы. Ну вот сколько можно? Когда же всё это прекратиться?       Судзуки тяжело вздохнул, словно попытавшись изгнать внезапно нахлынувшее напряжение, и в очередной раз вновь посмотрел прямо в янтарно-алые глаза «подарочка» судьбы, искренне надеясь, что это опять какой-то кошмарный бред. Но сколько бы времени он там внимательно не вглядывался в образ своего самого заклятого соперника, парящего наверху прямо в воздухе, ничего не выходило. Бог всё также видел ту самую наглую ухмылку, те же самые янтарные глаза, но уже вперемешку с алым цветом, которые ему приходилось каждый день видеть в школьные годы. Видел длинные алые волосы, которые, раньше были низко подстрижены, теперь же каким-то чудным образом выросли до самых колен. Видел чёрные губы, которые, опять же, прежде имели естественный человеческий оттенок. Видел своего одноклассника, соперника и того, кто вечно что и делал, так это раздражал и бесил.       «Подождите! — вдруг так резко и неожиданно одернул самого себя Томоэ, вновь посмотрев на странного типчика. — Чёрные губы и длинные алые волосы? Кого-то они мне напоминают…»       — О, Томоэ? Как же давно мы не виделись!       Бог оторвал свой пристальный пустой взгляд от Акуры и усмехнулся. Это не может быть правдой. Мысли, которые обрушились на него, не могут быть правдой. Не настолько же! Но Курама же тоже оказалась не какой-то там звездой, а Тенгу. Хироми, его лучший друг Хироми всю его сознательную жизнь скрывал свою сущность Бога. Но ведь… Ведь это Акура! Его заклятый соперник! Вечная головная боль! Он не может оказаться каким-то там Демоном! Но что-то упорно подсказывало ему, что он ошибается. Что этот Акура самый что ни есть Демон.       — Что здесь… происходит? — с трудом выговаривая каждое слово, которые дались ему с большим трудом, Судзуки непонимающе взглянул на Нанами, а после на Бельфегора. Ему срочно нужны ответы. Прям немедленно, иначе светлая голова прямо сейчас подорвётся к чертям собачьим.       — Знакомься, господин, — ухмыляясь каким-то там своим непонятным мыслям, Один из Семи Смертных Грехов засветился слабым зелёным светом, — это и есть тот самый Кровавый Король.       Кровавый Король? Томоэ непонимающе нахмурился и с чувством нарастающей паники посмотрел на рядом стоящую Нанами, лицо которой выражало ураган из самых различных эмоций. Она знала? Нет, если бы знала, то непременно и ему бы сообщила. Чёрт. Но… Как такое вообще возможно? Да чтоб Акура был каким-то там сильнейшим Демоном? Серьёзно?

Есть один единственный Демон, который по силе превосходит Семь Смертных Грехов. Прозвали его Кровавым Королём. И, насколько я поняла, он уже очень давно находится среди нас.

      И вдруг так неожиданно, словно сами по себе, в голове промелькнули слова Нанами. Он вспомнил тот разговор, после случая с распространением грязных слухов о нём и Кэтсуми. Значит… это был Акура?       Какая-то простая, до безобразия простая мысль никак не желала укладываться в голове. Какой-то непонятный защитный барьер отторгал эту мысль, не желая позволять травмировать психику своего хозяина. Хотя, если подумать, то чего он так сильно удивляется? По сравнению с тем, что случилось с ним за прошедший год, эта информация вполне себе нормальна… но нереальна.       — Нанами… — надломленным голосом тихо прошептал Судзуки, встревоженно переведя взгляд на свою хранительницу. — Это же… Акура?       — Я вижу, — со страшным холодом в голосе прошипела Ёкай, будучи уже готовой принять битву. Она на секунду обернулась через плечо и взглянула на Томоэ.       Взглянула так, будто прощалась… будто в последний раз имела возможность его видеть.       — Иди к Хироми, — всё с тем же холодом прошептала девушка и отвернулась. Но в её голосе Судзуки отчётливо услышал прощальные нотки.       Что значит «Иди к Хироми»? В смысле? Как это? Бог усмехнулся. Как он сможет оставить её здесь и убежать, дабы спасти свою жизни? Эта девушка что, спятила? Это ей надо бежать как только можно дальше. Ей! Да, может он пока не настолько силён, чтобы биться на равных с сильнейшим Демоном. Он пока не мастерски овладел своей способностью и не знает, собственно, вообще как ведутся эти чёртовы битвы. Но плевать он хотел на всех и вся, даже на себя, но из кожи вон вылезет и защитит любимую девушку. Пусть он пока какой-то жалкий сопляк, но именно он все свои восемнадцать лет вылазивал из всего навалившегося с поддачей наглой судьбы дерьма чистым. И на сей раз прокатит. Он же Бог. Тем более Бог Благополучия. Кто знает, может, повезёт?       Но что же он может сейчас сделать?       — Знаете, я сюда не подраться пришёл, — с улыбкой до самых ушей весело проговорил Акура, заставляя всех обратить на него свое тревожное внимание. Его голос насквозь был пропитан желчью и ядом, а в янтарно-алых глазах плясали чёртики, и каждый понял — сейчас будет что-то жёсткое, — а рассказать одну короткую историю.       Кровавый король, всё также летая в воздухе, одним щелчком пальцев уничтожил крышу, которая была аккуратно отделена от храма, и присел на из ниоткуда взявшийся величественный трон. Подул сильный порыв ветра и алые волосы разметались в стороны, унося с собой запах крови.       И этот запах почуяли все. Запах смерти.       — Я жил среди людей на протяжении долгих трёхсот лет и слышал множества легенд, но вот одна крепко засела у меня в голове… потому что она, собственно, наиболее реалистичная, — как бы между делом начал Демон, не обращая внимания на то, что у тех, кто всё также стояли внизу, нет особого дикого желания его слушать.       Но все слушали. Какая-то неведомая сила заставляла их молчать и слушать. Потому что знали — сейчас он скажет что-то очень важное. Особенно это знал Томоэ.       — Согласно легенде, когда Боги разозлились на всех живых существ, они разделили их сердца пополам и так смешали, чтобы никто не нашёл свою вторую половинку. И с того дня все люди, Демоны, Тенгу и Ёкаи по всему миру ищут свои заблудившиеся половинки, чтобы стать полноценными, гармоничными и целыми. Люди и Тенгу были особенными: они могли множество раз влюбляться не в тех и быть счастливыми даже не со своей половинкой. Но вот Ёкаям и Демонам не повезло: они влюблялись лишь раз, и то в свою вторую половинку и то в самую душу.       Чёрные губы расплылись в кровожадную ухмылку, а взгляд янтарно-алых глаз буквально кричал о чём-то непонятном.       — Жила-была молодая кареглазая девушка, которая особо не была увлечена поисками своей второй половинки, поскольку на то время ей не нужны были любовные терзания. Но, к большому её сожалению, сердцу не прикажешь, когда можно влюбляться, а когда нет. Однажды, одним солнечным деньком, ей на голову свалился один паренёк, в которого она влюбилась, как говорится, с первого взгляда… Поначалу ей думалось, что эти чувства не взаимны, а потому решила о них не разглашать. Жили недолгое время они вместе, и вдруг! А парня нет! Куда он делся? Никто не знает. Проходит некоторое время, как вы поняли той самой девушкой является наша Нанамичка с разбитым сердечком, — Акура взглядом указал на застывшую девушку, а после как-то странно, словно насмехаясь, посмотрел на побледневшего Бога Благополучия, — и вдруг она встречает своего любимого в день принятия стороны, когда надо сделать выбор кем ты будешь — Ёкаем, Демоном или Тенгу? Но, по иронии судьбы, наш паренёк записался в Демоны, а наша милая Нанами не может ради слепой любви отказаться от «праведного» пути. Так их дороги и расходятся… Проходят года, столетия, наша милашка запечатала в себе сильнейшего существа на свете, забыла абсолютно всё, что с ней произошло до запечатывания, выросла в сильнейшую Ёкай и многоуважаемую хранительницу… а парень тот, — все замерли в ожидании дальнейших слов, но Акура, по всей видимости, особо не спешил раскрывать последнюю, самую важную карту. Ему было только в радость глядеть в эти лица, бледные, ожидающие, и тянуть театральную паузу, тем самым неосознанно надрывая терпение кареглазой девушки, которая всю свою сознательную жизнь боялась именно этого момента… Момента, когда её прошлое встанет прямо перед глазами, — стал боссом Семи Смертных Грехов, получил прозвище Кровавый Король и сейчас стоит прямо напротив вас, дамы и господа!       Время остановилось — это единственное, что понял Томоэ, в лиловых глазах которого застыло непонимание и ужас от услышанного, что несказанно радовало Кровавого Короля. Часто наступают такие моменты в жизни, когда ты очень сильно желаешь узнать правду, ищешь её, ждёшь, но когда всё-таки докапываешься до истины, так сильно хочется закопать её обратно. Потому что это не та истина, которую ты ожидал. Потому что это не та предполагаемая правда, в которую ты верил. Мозг не хочет принимать столь тяжёлую правду, потому старательно отбивается от «атак» истины, не понимая, что рано или поздно придётся смириться и поверить в этот ужас.       Ресницы Томоэ трепетно задёргались, а стеклянный взгляд выражал крайнюю степень непонимания происходящего. Судзуки как-то растерянно опустил голову и только сейчас заметил, что всё это время совсем не дышал. Да и, собственно, дышать-то совсем было нечем. Казалось, воздух вокруг стал каким-то тяжёлым и его стало на порядок меньше, а лёгкие залились свинцом. Сердце в груди отдавался гулкими ударами, отчего по всему телу разлилось отвратительное чувство неполноценности и незащищённости, а все звуки доходили до подсознания расплывчато и неким эхом.       Нанами полюбила Акуру.       Но на него не обрушился разом шквал разрывающих в клочья вопросов, как это бывало прежде. Нет. Наоборот, теперь всё стало на свои места. Теперь всё стало понятно. Безобразно понятно.       Но от этого ничуть не стало легче.       Томоэ каким-то вдруг так опустевшим взглядом посмотрел на Нанами, которой эта новость явно тоже не в радость. Но в её лице не было того непонимания, которое убивало его. Она словно знала. Словно предполагала такой исход событий.       — Томоэ… иди к Хироми, — вырвавшись из пучин душераздирающих мыслей, Ёкай вновь вернулась в боевое положение. Но её глаза продолжали яростно кричать о том, что мир внутри развалился в щепки.       Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась в его голове. Но вздрогнул он не оттого что пронеслась эта мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесётся», и уже ждал её; да и эта мысль была совсем не вчерашняя. Ему стукнуло в голову, и потемнело в глазах.       А что, если… Нанами не сможет совладать над своими чувствами и уйдёт к нему?       Уйдёт…       Нет.       Судзуки резко схватил девушку за руку и, ничего больше не говоря, стремительно переместился вместе с ней куда-то далеко от храма. Неважно куда, главное, чтобы подальше от Акуры… от того, кто сможет забрать у него его Нанами.       Он не может. Он не способен смириться с тем, что возлюбленным его любимой девушки оказался Акура. Да кто угодно, но только не он! Ведь Судзуки знал — если Акура, который на протяжении многих лет был его самым главным соперником, захочет вернуть Нанами, он сделает это любой ценой. И Томоэ по себе знал, что эта девушка не сможет сопротивляться своим чувствам. Ведь он тоже не смог и проиграл.       Да, с его стороны это невероятно эгоистично. Но… он просто не представлял свою жизнь дальше, если эта девушка уйдет. Он не способен жить без неё точно также, как и без кислорода. Не может.       — Ты что делаешь?! — Нанами резко и грубо вырвала свою руку из его стальной хватки, не на шутку удивившись его поступку.       Но Томоэ сам впал в шоковое состояние, когда наконец увидел, куда он занёс и себя, и любимую. Лиловые глаза, минутами ранее пустовавшие, теперь залились болью и отчаянием и плавно перетекли ко всем другим частям тела.       Он видел множество надгробных камней, среди которых ярко выделялись установленные в ряд могилы отца, матери и брата. Часом ранее, когда он здесь находился и сидел на холодной земле, пустым взглядом вглядываясь в даты рождения и смерти отца, высеченные на камне, внутри медленно становилось спокойно и пусто. Но сейчас, спустя какие-то незначительные минуты, спокойствие было до самого основания разрушено, а пустоту вновь переполнили страх и отчаяние.       — Что на тебя нашло?       В ушах противно звенело, словно после удара баскетбольным мячом по голове, потому возмущенные крики девушки доходили до подсознания каким-то отдаленным эхом. Томоэ тяжело дышал. Сколько ещё он будет подобным образом разбиваться? Сколько ещё эта гадкая судьба будет собирать его по частями, аккуратно склеивать, ухаживать, а потом снова с размаху разбивать об стену? Сколько ещё это будет продолжаться? И самое главное: за что всё это?       — Томоэ!       Нанами в недоумении резко вцепилась в футболку Бога и со всей силы встряхнула его, ошарашенным взглядом бегая по ужасно бледному и равнодушному лицу. Что он делает? Почему это он так неожиданно притащил их сюда и таким пустым взглядом смотрит куда-то сквозь неё?       — Ты с ума сошёл? Зачем ты это сделал?       Но Нанами словно пыталась достучаться не до Томоэ, а до стены. Потому что он совершенно не слышал её. Словно она какое-то пустое место… словно её и вовсе нет. Но самое страшное было далеко не то, что он так резко схватил её за руку и притащил на другой конец города, подальше от храма, где сейчас находятся Кровавый Король и Бельфегор, а то что она по каким-то непонятным причинам не может вернуться обратно. Какая-то неведомая сила «отключила» её способности перемещения, из-за чего её буквально приковало к этом кладбищу. И Лисица прекрасно знала, ЧТО же это за «неведомая сила».       Сила Томоэ.       Именно из-за его нежелания возвращаться обратно в храм она не могла воспользоваться своими способностями и вернуться к тому месту, откуда они буквально сбежали как трусы.       — Чёрт, Томоэ! — девушка вновь с силой встряхнула его, но он словно был не здесь. И это уже не на шутку начинало злить и в то же время пугать. — Отпусти меня! Нам надо вернуться!       Но Судзуки был не здесь… а где-то в подсознании, где какая-то страшная чернота в груди медленно поглощала его, заставляя задыхаться и беспомощно мириться со своей участью.       Но в следующую секунду по пустому, ужасно устрашающему кладбищу разнёсся звонкий звук сильной пощёчины и граничащий с яростью крик: «Да приди уже в себя, чёрт побери!».       Хрупкая ладошка почему-то горела, а лицо было красное от злости. Нанами, тяжело дыша, терпеливо ждала ответной реакции от Судзуки, на бледном лице которого остался яркий отпечаток пальцев. Искренне надеясь, что хоть это приведёт в чувства потерявшегося где-то среди своих мыслей Бога, Ёкай крепче сжала кулаки и постаралась вспомнить, отчего же этот парень так резко мог потерять себя.       Вдруг так неожиданно лиловые глаза стали более живее, но от этого ничуть не стало легче и спокойнее. Потому что в них Нанами увидела страх. Жуткий страх.       — Я… — охрипшим голосом еле слышно прошептал парень, наконец оторвав взгляд от пустоты и взглянув в яростные карие глаза. — Я не могу…       — Что не можешь? — тут же недоумевающе спросила девушка, постаравшись немного успокоить свой взбунтовавшийся пыл.       Каждая секунда на счету. Им надо вернуться. И Нанами мысленно старалась не обращать внимания на то, что им поведал Акура. Чем больше она будет хотеть узнать, тем глубже погрязнет в проблемах, которые ей в данном случае вообще ни к чему. Сейчас ей просто хотелось узнать причину такого странного состояния Бога и вернуться обратно.       — Ты уйдешь… — как будто в бреду продолжал он шептать куда-то в пустоту.       — Куда уйду?       — Он заберёт тебя у меня…       — Кто заберёт? — с уст сорвалась нервная усмешка, а из-за злости яростный огонь из глубин сердца так и рвался наружу спалить всё к чертям собачьим. Карие глаза вперились в бледное, ужасно перепуганное чем-то непонятным лицо Бога, а грудь тяжело вздымалась. — Куда я уйду? Что ты несешь?!       Нанами казалось, словно она что-то пропустила. Как будто где-то уснула и с этим парнем произошло что-то страшное. Но нет! Всё, что видел и услышал он, и она увидела и услышала. Но почему тогда она никак не может понять, о чём он со страхом и отчаянием в глазах тут шепчет?       Вдруг его лиловые потемневшие глаза широко распахнулись, как будто по нему прошёлся электрический заряд. Судзуки повернул голову направо и взглядом указал на могилы своей семьи.       — Видишь их… — тихим голосом еле слышно прошептал парень, заставляя Лисицу посмотреть туда же, куда таким перепуганным взглядом смотрел и он. Девушка быстро прошлась по надписям, высеченным на надгробных камнях, и шумно сглотнула. — Здесь под холодной землёй лежат непросто мои родители и брат… а мои частички, — голос предательски так неестественно дрогнул. — Они все ушли, отделившись от меня… — лиловые глаза медленно посмотрели на затихшую любимую, которая продолжала пристально глядеть на камни, словно боясь пропустить какую-либо незначительную деталь. — Осталась только ты — последняя частичка. И если и ты уйдешь, то я… меня не станет, — почти что выдохнул он эти много значащие слова.       Повисло могильное молчание. Томоэ оторвал пристальный взгляд от девушки, которая со спокойным выражением лица над чем-то задумалась, покусывая нижнюю губу, и посмотрел куда-то в сторону, попытавшись сглотнуть отвратительный тяжёлый ком в горле, который приносил немыслимую боль при каждом сказанном слове.       — Томоэ, — спустя минуту спокойным голосом тихо прошептала Нанами, так и не посмотрев на него, — куда я уйду?       — Ты… — Судзуки не узнавал собственный голос. Такой охрипший, дрожащий, разбитый. Потому что он так боялся. Боялся потерять самое ценное. — Ты уйдешь к нему… к Акуре.       — Что? — беззвучно выдохнула она, едва сдержавшись от нервного смеха. Нанами перевела ошарашенный взгляд на парня, продолжавшего сохранять всё то же болезненное выражение лица. Теперь-то понятно почему он так резко изменился как только Акура поведал им о его прошлом с ней. — Как я могу уйти к своему врагу?       Судзуки в отчаянии покачал головой, прекрасно зная, что это лишь пустые слова. Когда-то давно он точно также уверенно говорил, что убьёт в себе всякие романтические чувства к этой девушке. И что случилось?       — Ты его любишь…       Нанами шумно вздохнула, с силой провела ладонью по волосам и сжала их в кулак. Как ему объяснить, что у неё никогда и в мыслях даже не было возвращаться к тому, кто является Демоном? Да, может она и не чувствует к Томоэ то, что заставляет его сердце бешено биться при виде её… может она и не знает, каково это страдать от неразделённой любви, каково это быть совсем рядом, но не иметь возможности прикоснуться, обнять, поцеловать когда только вздумается, но всё же… Нанами было просто комфортно находиться рядом с ним. Потому что рядом с Томоэ она чувствовала себя нужной. И это ощущение давно целиком и полностью переполнило ту пустоту, которая с каждым днём разъедала её сердце до того, как одним прекрасным деньком ей на голову не свалился Новый Бог.       Да и к тому же к этому её предполагаемому любимому она никак не сможет вернуться, потому что она всё также ничего не помнит о своём прошлом, как и о своих спящих чувствах. А вспомнит она обо всём только тогда, когда из её тела исчезнет Дьявол, но от этого уже не будет никакого толка, поскольку она… тут же умрёт. Смерть — это расплата за то, что она так долго держала в себе сильнейшее озлобленное существо.       Нанами встряхнула головой, мысленно дав себе пощёчину и сказав, что такому никогда не бывать. Только ради тех, кто ей так дорог, она ни за что не позволит Дьяволу выбраться наружу.       — Томоэ, — девушка сделала шаг вперёд и, искренне взглянув в глубины отчаянных лиловых глаз, невесомо коснулась ладошками его разгоряченных щёк, — послушай меня внимательно.       Судзуки затаил дыхание и с болью сглотнул ком в горле. Слишком близко… она слишком близко, но в то же время так далеко.       — До тех пор, пока во мне запечатан Дьявол, я не вспомню ни о своем прошлом, ни о своих чувствах, ни о чём-либо ещё. А если из меня всё-таки выйдет Дьявол, я… — лиловые глаза насторожились, а карие — сожалеюще уставились куда-то в пустоту, — я тут же неизбежно умру, меня ничто не спасёт, поэтому шансы на то, что я вернусь к Акуре равняются нулю.       Томоэ уже давно знал, что если Дьявол выберется наружу, то Нанами умрёт. И почему-то он никогда не задумывался над тем, что это однажды может случиться. А что, если это когда-то случиться? Что тогда? Что он сможет сделать?       Ответ настолько прост, что даже смешно.       Ничего.       Он ничего не сможет сделать.       Он так и будет беспомощно стоять в сторонке, сжимая кулаки до хруста.       Нанами заметила в его глазах замешательство, а потому постаралась воспользоваться случаем. Она осторожно убрала ладони с его щёк и медленно, невесомо касаясь, взяла его за руку.       — А теперь давай вернёмся…       Томоэ вновь взглянул в её глаза. И в них Ёкай увидела что-то странное, необычное… пугающее.       — Нет, — безэмоционально отрезал он и резко выдернул свои руки из её тёплых ладоней.       Нанами успокаивающе вздохнула и выдохнула носом, сжав губы в одну сплошную тонкую полосу.       — Томоэ…       — Нет, Нанами, нет!       — До каких пор мы будем убегать? — сквозь зубы процедила девушка, реально уже понимая, что совсем скоро с ума сойдет с его страхами, больше походящими на простые детские капризы.       Вдруг он резко замолчал, как будто понял одну простую, до ужаса простую мысль.       — Я сам вернусь, — уверенно заявил парень и сделал шаг назад, — но тебе не позволю…       Нанами горько усмехнулась. Может, это всё не с ней происходит? Может, это просто какая-то неадекватная шутка? Потому что она не хотела верить в то, что её господин из-за какой-то чертовщины так потеряет голову и будет нетрезво думать!       — Ты не можешь меня оставить здесь и уйти! — злобно прошипела девушка, да так, что кончики волос загорелись разноцветными огнями, а температура в ужасающем кладбище значительно вскочила, и чуть было не спалили здесь всё дотла.       Нанами вновь тяжело задышала. Почему-то её так внезапно посетило навязчивое желание вновь проехаться ладошкой по его лицу. Кто его знает, может всё-таки поможет.       — Никуда не уходи, — твёрдо приказал Бог и резко развернулся на сто восемьдесят градусов.       Словно её ноги приросли к земле, Лисица не могла больше сделать и шага. И это просто кинуло её в бездну ярости и раздражения.       — Ты… ты чёртов эгоист! — злобно взревела девушка, яростно вспыхнув чёрным огнём. Но это не помогло, потому что её неподвижно держала сила Бога Благополучия. — Отпусти меня!       Судзуки остановился и медленно повернул голову в её сторону. Их взгляды схлестнулись в немой схватке. Её ярость и непонимание против его страха и отчаяния.       — Да… я эгоист… — сокрушённо едва слышно прошептал он, печально улыбнувшись уголками рта. Он видел. Он всё видел. Видел, как она сходит с ума. Видел и ощущал, как её огонь стремительно повышает температуру в этом холодном кладбище. Видел и именно поэтому развернулся и пошёл дальше. — Прости…       Нанами вдруг так неожиданно замолчала и понизила тон голоса до уровня шёпота. Но даже так её уверенный голос был хорошо слышен.       — Томоэ, если ты сейчас оставишь меня здесь и уйдешь, то я… — Судзуки резко остановился, а голос Нанами стал значительнее увереннее и жёстче. Без тех ноток ярости и непонимания. Уверенный. Жёсткий. — Я никогда в жизни не прощу тебя! — лиловые глаза в непонимании широко распахнулись, а карие — смотрели прямо в спину парня. — Я исчезну из твоей жизни так, что даже твоя способность не поможет тебе вернуть меня. Я тебе клянусь, ты больше моего лица не увидишь!       Казалось, прошла целая вечность молчания, прежде, чем он беспомощно наконец слегка обернулся к ней корпусом и вперил взгляд куда-то в пустоту. Он не мог уйти… ведь Нанами безжалостно надавила на самое больное место. А он знал — она всегда делает то, что говорит с таким уверенным тоном.       — Делай всё, что хочешь, но только не уходи…       Томоэ никогда и подумать даже не мог, что может так сильно полюбить кого-то.