Новый Бог

Πравдa освободит, нo вначалe онa тебя уничтожит.

      Когда они вернулись обратно, храма уже не было на месте. Точнее он в очередной раз до самого основания был стёрт с лица земли. Багровый закат, переливающийся в разные цветовые палитры, завораживал своей разнообразностью, но в то же время и пугал. Пугал своей особенностью. Своей неповторимостью и красотой.       Томоэ оглянулся по сторонам, но ничего так и не увидел, кроме пустого широкого поля, откуда исчез их храм, но следы здания остались, и одинокие деревья, качающиеся в разные стороны благодаря сильным порывам ветра. Он старался максимально держаться рядом с Нанами, дабы не дать той наделать глупостей. Может, Судзуки и правда знал, что его хранительница никуда не уйдет, но что-то ему всё равно подсказывало, что не стоит терять бдительность и отходить далеко, потому-то не упускал из виду разглядывающую местность девушку.       — Что здесь произошло? — неуверенно подал голос Бог, надеясь, что хоть Нанами объяснит ему, что же здесь могло произойти в их отсутствии.       Однако Нанами упорно молчала, задумчиво вглядываясь то на грязную траву под ногами, то на окрашенные в багровый цвет небеса. В её карих глазах без золотых крапинок можно было отчётливо прочесть недоумение и озадаченность. Видимо, и она не в курсе, что могло здесь произойти в течение десяти-пятнадцати минут, пока их не было.       Вдруг так девушка замерла на месте и задрала голову вверх, приглядевшись к небу. Судзуки последовал её примеру.       — Они там… — еле слышно выдохнула Нанами. — В космосе…       Но Томоэ ничего не увидел. Да, он конечно же увидел яркие звёзды, которые не могли быть увиденными простым человеческим глазом, но больше ничего не было. Но тут он неожиданно заметил, как на землю падает что-то необъяснимое, маленькое, похожее на огненный астероид.       Это «что-то» упало прямо неподалёку от них, но ударная волна всё-таки была весьма мощной, из-за чего их отбросило на несколько десяток метров назад. Но Томоэ успел вовремя среагировать и, подхватив на руки опешившую Нанами, резко прыгнул далеко назад, стараясь уйти как можно только дальше от образовавшейся пыли и копоти.       Остановившись буквально в двух сотен метрах от места падения «астероида», Томоэ, из рук которого освободилась вся из себя запыхавшаяся девушка, как-то неестественно выпрямился и удивлённо вскинул бровь. Он за раз в длину прыгнул назад, преодолев дистанцию в двести метров! На уроках физкультуры ему от силы удавалось только полтора-два метра, и то с каким трудом…       Громадное пепелище и сажа быстро развеялись и по центру огромного кратера показались перебитые и грязные Бельфегор и Акура. Вид их был, мягко говоря, так себе, но всё равно было понятно, что они оба держатся вполне себе хорошо и не собираются уступать победу друг другу.       Но в следующую секунду всё было как в замедленной съёмке. Вот Нанами резко перевоплощается в свою боевую форму и, достав из астрального мира свою катану, незамедлительно двигается к Акуре. Не жалея сил и даже не рассчитав мощь своего удара, замахивается мечом на Демона, который в самый последний момент замечает её и успевает уклониться. Но кончик меча всё-таки остро проходит по бледной щеке и оставляет яркий порез, откуда медленно потекла кровь. Вот Акура, придя в себя, вытирает кровь с щеки и, плотоядно ухмыльнувшись и что-то невнятно прошептав себе под нос, поднимает руку вверх, тем самым воспользовавшись своей способностью. Странной способностью.       Способностью управления кровью.       Это Томоэ вспомнил только тогда, когда Нанами против своей воли резко остановилась и, словно марионетка, управляемая кем-то другим, упала на одно колено, выронив с рук катану. Алая капля, которая потекла из раны по щеке Демона и упала на сожжённую землю, словно неведомой силой поднялась вверх и вернулась к тому месту, откуда потекла.       Судзуки внимательно следил за каплей крови и всё никак не мог понять, что происходит. Вот Нанами вспыхнула ярким белым огнём и вновь начала самостоятельно передвигаться. Сердце в груди больно колотилось и ему постоянно казалось, что вот-вот Акура схватит его любимую девушку за горло и уничтожит. Что-то ему упорно подсказывало влезть в это ожесточённое побоище, но он почему-то продолжал беспомощно стоять в сторонке, искренне надеясь, что всё будет в порядке. Хотя, что будет в порядке, если он бездействует? Но кроме как помешать им, что он ещё может сделать?       «Способность слова», — прошелестело в ушах, и Судзуки неожиданно осенило.       И ему вдруг так приспичило проверить свои способности.       Стараясь максимально быть незаметным, Бог подошёл поближе к месту битвы, в который подключился и Бельфегор, и, прикрыв глаза и тяжело вздохнув, постарался полностью сконцентрироваться на своём внутреннем мире.       То что он скажет, воплотиться в реальность…       Парень резко распахнул глаза и прямо внимательно посмотрел на Акуру, который возвёл острый клинок над головой ничего не замечавшего Бельфегора.       — Промахнись, — тихо, но твёрдо прошептал он и настороженно нахмурился.       В самый последний момент, когда меч вот-вот должен был разрезать на две части черепную коробку Одного из Семи Смертных Грехов, рука Акуры, словно отдельная часть тела, дёрнулась и удар прошёлся совершенно мимо.       — Есть! — радостно буркнул себе под нос Судзуки и сжал кулаки.       Нанами, которую до этого отбросило на добрых пару метров назад от места происшествия из-за удара Кровавого Короля, изумленно посмотрела сначала на Акуру, потом на неподалёку стоящего Томоэ. И если она секундами ранее не могла понять, как это сильнейший среди сильнейших Демон промахнулся, то теперь поняла. И по озлобленному взгляду Акуры она также поняла, что и до него всё дошло с первого раза. И эти янтарно-алые глаза, которые метнулись в сторону заликовавшего Томоэ и блеснули опасным яростным огоньком, ничего хорошего не предвещали. Но было уже поздно…       Томоэ сжал кулаки и почувствовал внутри какое-то облегчение. Словно с его плеч скинули пару тонн камней и теперь он абсолютно свободен. Ведь сейчас он реально хоть чем-то смог помочь своим товарищам, а не как всегда стоять в сторонке.       Но вдруг…       Вдруг он почувствовал, как всё тело перестало ему подчиняться. Как будто каждый миллиметр его мышцы подчиняется чьему-то велению. В глазах ужасно потемнело, и показалось, как будто по жилам пробежался разряд тока, а кровь прекратила свое движение. Он просто застыл на месте, как истукан, не смея двинуть ни пальцем, ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни даже просто элементарно моргнуть. Это было какое-то необычное, противное, странное ощущение. Словно он попал в чужое тело. Словно его телом кто-то управляет.       И почему-то как кстати вспомнилась способность Акуры. Нанами не раз ему говорила, что Кровавым Королём прозвали сильнейшего Демона не просто благодаря его безжалостности и жажды крови, но и из-за способности управлять всеми видами жидкостей в том числе и кровью. И сейчас, не имея возможности подать какие-либо признаки жизни, Судзуки понял, что его кровью управляет этот Демон. Также он понял, что надо что-нибудь делать.       Он видел и слышал как Акура что-то сказал ему, но мозг ни коим образом не воспринял его слова. Видел как он медленными шагами, словно хищник, идущий к своей жертве, идёт к нему, гадко и плотоядно ухмыляясь. От его улыбки Томоэ стало так тошно. К нему шёл не его одноклассник. Не Акура, которого он знал. Не соперник, с которым он постоянно спорил. Напротив него сильнейший Демон. Кровавый Король. Акура-оу. Враг. Возлюбленный его любимой девушки. Напротив него тот, против которого он ничего не сможет сделать. Он просто шёл к нему, отбиваясь от атак Нанами и Бельфегора.       Вдруг Акура-оу создал несколько клонов, которые набросились на мешающих «букашек», по его же мнению, и резко оказался прямо напротив застывшего Томоэ.       — Пятьсот лет назад, в тот роковой день, когда добро сошлось в неравной схватке со злом, — без капли эмоций апатично прошептал ему прямо в лицо Кровавый Король, — когда злу пришлось отступить, — его янтарно-алые глаза загорелись огоньком жажды чего-то. Но чего? — я многое потерял.       Судзуки внутри просто горел. Горел от дикого, неимоверно дикого желания проехаться кулаком по его наглой роже. Хорошенько. Да так, чтобы на веки вечные ему запомнилось. Но чёрт! Почему он не может двинуться с места?!       — Мне пришлось жить среди людей и, знаешь, — чёрных губ тронула лёгкая ухмылка, — это было довольно весело. Особенно это я понял тогда, когда встретился с тобой, — спокойные янтарно-алые глаза встретились в ожесточённой схватке с яростными потемневшими лиловыми глазами. — Ты стал единственным человеком, которого я признал как своего соперника. Но теперь… — взгляд мимолётно метнулся в сторону Нанами, которая пыталась пробиться через несколько клонов. — Теперь мы не просто соперники, — в самых глубинах этих демонических глаз, которые любому внушали ужас и заставляли дрожать, появились чертики, — мы враги. И ты проиграл мне, Судзуки, — губы в наглой ухмылке обнажили острые зубы, и он ткнул пальцем Богу в грудь. — Потому что во всей Вселенной у тебя осталась одна только Нанами, и то она принадлежит мне.       Принадлежит ему?       Томоэ мысленно напрягся и в сердцах всё шептал и шептал: «Заговори». И это ему удалось.       — Она… не твоя… — сквозь плотно сжатые зубы процедил Судзуки и попытался освободиться и от этих невидимых оков, но сил ему хватило только на эти незначительные три слова.       — Да, — янтарно-алые глаза вновь взглянули в глубины лиловых глаз, — тело и душа её принадлежат тебе, но вот то, чего хочешь добиться ты, принадлежит мне, — шаг вперёд, бледная ладонь уперлась в грудь Бога. — Её сердце. Моё.       И в следующую секунду Судзуки показалось, как будто кто-то сильно ударил чем-то тяжёлым и большим прямо в грудь. И ему не показалось. Кровавый Король, сконцентрировав всю свою силу в одной ладони, легонько вновь коснулся груди Бога Благополучия, и этого касания хватило, чтобы его отбросило на добрых пару сотен метров назад от места происшествия. У парня потемнело в глазах, а воздух выбило из лёгких, когда он спиной безжалостно столкнулся с массивным стволом дерева и лицом упал на грубую поверхность земли.       В ушах жутко звенело, а во рту появился какой-то странный вкус железа. Но в голове не переставала крутиться одна ужасная мысль…       Он заберёт Нанами. Заберёт. И даже несмотря на то, что этот чёртов Акура любит её, убьёт. Убьёт, вызволив из её тела Дьявола.       — Нет… — жалобно прокряхтел Судзуки, тяжело закашляв. В области горла стало ужасно больно и противно, а вкус крови во рту никак не отступал. Парень с превеликим трудом поднялся на локти и поморщился от невыносимой боли в груди. Сердце грозилось вот-вот выпрыгнуть из своего законного места, но Томоэ, выплюнув всю ту кровь, которая накопилась во рту, и мысленно отдав самому себе приказ подняться на ноги, принял сидячее положение и тяжело задышал, расплывчатым взором оглядываясь по сторонам.       Чёрт, если бы он был обычным человеком, то от него и праха бы не осталось от такого удара.       Но надо идти…       Нельзя сидеть…       — Вставай… — едва шевеля онемевшими и разбитыми губами, Томоэ вновь выплюнул скопившуюся во рту жидкость и, тяжело дыша через нос, рваными движениями поднялся с места и вновь переместился к тому месту, где раньше был его дом.       И он увидел Нанами.       Но с ней что-то происходило.       Её тело светилось еле видимым чёрным светом и было видно, что ей от чего-то ужасно больно. Девушка до крови прикусила нижнюю губу и подавила жалобный стон, который просился наружу. Она упала на колени и выронила из рук грязную катану. В глазах двоилось, а приступ тошноты никак не отступал. Её карие глаза, битком забитые болью и отчаянием, изменили свой цвет.       Стали алыми.       Судзуки в удивлении застыл на месте, сначала посмотрев на корчащуюся в болезненном состоянии Нанами, а после на Акуру, который с каменным выражением лица стоял рядом и равнодушно взирал на беспомощную девушку. Бельфегора по округе было не видать.       Томоэ словно пригвоздили к земле. Он вроде мог двигаться, но что-то внутреннее мешало это сделать. Ему так хотелось подбежать к Нанами, обнять, забрать её боль себе, но что-то ему подсказывало, что он только хуже сделает. Особенно он это понял, когда увидел не привычные, столь родные карие глаза с золотыми крапинками, а чужие алые.       Нанами теряла контроль над Дьяволом.       А Томоэ никак не мог понять, что делать. Ведь если он подойдёт к ней, то сделает только хуже, поскольку чем ближе он к Нанами, тем сложнее ей контролировать Дьявола внутри себя, и сейчас явно тот критический случай, когда мимо неё лучшее вообще не проходить. Но и стоять в сторонке как-то не вариант.       Акура-оу склонил голову чуть в бок и со спокойным выражением лица убрал прядь, которая лезла ему в рот. Он взглянул на багровый закат солнца и тихо ухмыльнулся. Кто бы мог подумать, что этот знаменательный день, когда зло вновь вернётся к своему царствованию, будет именно сегодня. Второго августа. Демон еле заметно улыбнулся и, мимолётно взглянув на в шоковом состоянии стоявшего в сторонке Томоэ, медленными шагами приблизился к своей цели.       Каждый шаг — словно удар молотком по огромному железному колоколу. Звуки эхом распространялись по всему округу, а голова странно кружилась. Судзуки видел, как Кровавый Король приближается к совершенно беззащитной Нанами. Понимал, с какими намерениями он приближается к ней. Видел и понимал, но не знал, что сделать. Какие меры предпринять.       И вдруг он вспомнил про свою способность слова и тихо выругался на свою несообразительность. Чёрт, вот как так можно? Ведь он Бог! Бог Благополучия со способностью слов и желаний! Он может сделать всё, что только хочет. Но нет, в самые критические моменты из его головы напрочь вышибаются всякие знания.       Но вот только он хотел сказать что-то вроде «Не приближайся к ней!», как буквально из ниоткуда появился…       Хироми.       Прямо между Нанами и Акурой появился Хироми, который, особо даже и не разобравшись в ситуации, врезал кулаком Демону прямо по челюсти, отчего его отбросило далеко-далеко назад, и сразу же последовал за ним, оставив Томоэ и Нанами наедине.       Но они не были одни.       С дико колотящимся сердцем и металлическим привкусом во рту Томоэ только сделал неуверенный шаг к истошно кричащей Нанами, как прямо напротив неё появились ещё двое. Парень мгновенно сделал короткий шаг назад, словно коснулся чего-то очень горячего, и недоуменно нахмурился, ощутив ауру Богов. Он ощутимо расслабился, наконец почувствовав безопасность. В лице одной из них Судзуки узнал Микаге. Отключив все чувства и эмоции, он пригляделся ко второму странному типу, который стоял к нему спиной и отдаленно кого-то напоминал. Но, вновь услышав измученный вскрик Нанами, которая каким-то отчаянным взглядом неродных алых глаз смотрела куда-то в землю, обхватив себя руками и крупно дрожа, он вновь перевёл на неё своё внимание и плотно сжал челюсть. Всё! Он больше не может так стоять в сторонке! Его любимая девушка страдает прямо у него на глазах, а он беспомощно стоит в сторонке, не зная куда себя деть и что сделать. Так больше нельзя.       Судзуки резко двинулся с места, намереваясь хоть чем-нибудь помочь своей хранительнице. Его буквально трясло от страха за безопасность и здоровье этой девушки, отчего он просто перестал соображать, потому и не сразу услышал чьи-то отдаленные, словно эхо в огромной пещере, слова:       — Не подходи близко! Томоэ!       Парень вновь резко остановился и отчаянным взглядом посмотрел на Микаге, которая сидела на коленях напротив Нанами и что-то делала. Судя по телу Ёкая, которая засветилась ярким светом, она пыталась «засунуть» обратно взбунтовавшегося Дьявола. Спустя пару секунд до него всё-таки дошли адресованные ему слова. Он удивленно нахмурился и посмотрел на незнакомца, стоявшего спиной к нему. Но удивился он далеко не тому, что услышал эти слова… а из-за того, что эти слова были сказаны очень-очень знакомым голосом.       Судзуки тяжело задышал и сжал кулаки, в упор глядя прямо в спину этого незнакомца, который сейчас казался далеко не незнакомцем. Что-то тёмное, противное обволокло его быстро бьющееся сердце, отчего показалось, будто он упал в глубокую нескончаемую бездну. Ощутив, как по всему телу пробежались электрические импульсы от ЭТОЙ нахлынувшей мысли, он растерянно еле заметно усмехнулся и перевёл взгляд сначала на Микаге, которая совсем не обращала на него внимания и была сосредоточена на Нанами, уже медленно приходящей в себя, а после вновь посмотрел на незнакомца.       Это был высокий статный мужчина с низкой стрижкой платиновых волос, одетый в широкий чёрный плащ с высоким воротником. Телосложение его очень хорошо напоминало Судзуки кого-то…       Напоминало его.       И этот незнакомец медленно развернулся к нему.       А Томоэ показалось, будто из-под ног ушла земля. Будто кто-то безжалостно отрезал те нити, которые держали его в равновесии. Будто замолчали все: Нанами, Микаге, его бешено бьющееся сердце и мысли. Голова мгновенно опустела, и на секунду стало так страшно от этой кромешной пустоты внутри. Его больше ничто не волновало: ни Нанами, которая билась за жизнь, ни Микаге, уничтожившая его жизнь, ни Хироми, пытающийся прикончить того, кто являлся возлюбленным его любимой девушки, ни он сам. Он, который, казалось, только что рассыпься в прах. Он, которому словно дали сильную пощёчину. Ему стало наплевать на всё.       Потому что сейчас он с растерянностью во взгляде потемневших лиловых глаз смотрел прямо в спокойные лиловые глаза. А в голове не было тех вопросов, которые раньше на него рушились с немыслимой мощью. Как? Почему? За что? Как такое возможно? Это реальность или его внутренний мир? Что происходит? Нет. Не было этих вопросов. Потому что он настолько устал искать ответы на эти гребаные вопросы, что сейчас больше предпочёл и вовсе не задаваться ими.       Ибо знал: ответ убьёт его. Ответ не будет восприниматься его уставшим мозгом. Ответ не тот, на который он надеется. Ответ просто невозможен.       Ответ. На такую. Гребаную. Херь. Просто. НЕВОЗМОЖЕН!       Судзуки увёл взгляд в сторону. В пустоту.       — Привет, Томоэ…       Голова закружилась, а в глазах потемнело. К горлу подкатил противный ком отчаяния.       Он никогда больше и не надеялся услышать этот голос…       — Я тебе всё объясню…       Разве такое можно объяснить? Он всё собственными же глазами видел. Всё было правдой. И сейчас… сейчас…       Томоэ с трудом оторвал взгляд от земли и вновь взглянул на него…       На своего отца.       На отца, который по идее сейчас должен лежать в гробу под холодной землёй.       На отца, который умер прямо у него на глазах.       И всё вокруг перестало иметь хоть какое-то значение. Появилась навязчивая мысль, что вот-вот он проснётся от этого кошмара. Эта мысль была всегда. Она ходила за ним по пятам. Но Томоэ знал, что всё это — реальность. Действительность. Его чёрная полоса жизни.       — Ты кто такой? — тихо, ужасно охрипшим и сломленным голосом прошептал парень и, на секунду взглянув на Нанами, которой вроде как бы становилось лучше от манипуляций Микаге, вновь посмотрел покрасневшими от откуда-то подступающих слёз глазами на… Отца?       Было видно, что от такого вопроса растерялись все: и Микаге, недоумённо взглянувшая сначала на своего напарника, а после на нового Бога Благополучия, и Нанами, расплывчатым взором наконец узнав в лице этого мужчины давнего многоуважаемого знакомого, и тот, кому, собственно, был адресован этот вопрос.       — Эээ… твой отец… — неловко улыбнувшись, спокойным ровным голосом ответил мужчина так, как будто ему задали самый нелепый вопрос на свете.       И Томоэ так взбесила это напыщенное спокойствие. Как все вокруг могут быть настолько спокойными, когда он тут горит внутри? Одна лишь Нанами вылупила глаза на его якобы отца.       — Ты издеваешься?! — злостно процедил Судзуки, сжав кулаки. Отчего-то с покрасневших глаз сорвалась крупная слеза. — Мой отец умер четыре месяца назад!       Каждый день. Каждый чертовый день так или иначе в его жизни появляются новые проблемы, раскрытые карты и прочая белиберда. Каждый проклятый день ему приходится вновь и вновь возвращаться к тому состоянию, в котором он сейчас пребывает. Казалось, этому нет конца. Когда же всё закончится? Когда же весь это кошмар прекратиться? Когда?       — Послушай своего отца… — с нажимом в голосе проговорила Микаге, не отрывая пустого, на чём-то непонятном сосредоточенного взгляда от плеча рядом сидящей Нанами.       — А ты вообще заткнись! — взмахнув руками в стороны, грубо закричал Судзуки ей в ответ, особо даже и не задумываясь над тем, что по воспитанию он никогда таким резким тоном не разговаривал со старшими. Особенно с женщинами. И вроде как бы сейчас тоже как-то невоспитанно орать на женщину.       Ах, да! Таким его воспитал его же отец.       Но Судзуки уже плевать хотел на всё это. Он настолько устал от всех этих падающих один за другим проблем, что больше не видел разницу между мужчиной и женщиной. Тем более именно эта Микаге привела его к этому состоянию.       К состоянию полного опустошения, отчаяния и беспомощности.       Нанами испуганно дёрнулась, молча посмотрев на Томоэ, которого она сейчас просто вообще не узнавала. Даже на неё он никогда за всё время их знакомства и ссор ТАК не кричал. В иных случаях она бы заживо закопала того, кто посмел подобным тоном разговаривать с Микаге, но сейчас был совершенно иные обстоятельства, не позволяющие вмешательства. Ведь даже она сама не понимала, что здесь происходит…       Да и к тому же сейчас она была далеко не в том состоянии, чтобы кого-то закапывать заживо. Девушка чувствовала лёгкую слабость и старалась засунуть куда подальше своё возмущение и миллиарды вопросов к Микаге, навалившихся на неё разом.       — Не смей повышать голос на свою мать!       — Тоширо!       — Что? Время уже пришло!       В ушах раздался странный звук воя сирены. Как будто мимо него на высокой скорости промчалась скорая машина, а внутри этой же машины находился человек, который боролся за свою жизнь. За свои мечты. Цели. Семью. Любимых. За всё-всё. И сейчас Судзуки понял, что внутри той машины находился именно он. Борющийся за себя.       Он застыл на месте и пристально пригляделся к мужчине, выдающегося себя за якобы его отца. Взгляд принял непонимающие нотки. Ему показалось? Или сейчас «отец» реально сказал: «…на свою мать»?       — Вы срехнулись? — равнодушно опасно тихим, но охрипшим голосом прошептал Судзуки. — Кто вы вообще такие?       Микаге тяжело вздохнула и поднялась с места. Взгляд её серых глаз выражал что-то непонятное, обеспокоенное, уставшее, в то время как сам её спутник был полон сил и энергии.       Глаза Тоширо были совсем не лиловыми. Это был какой-то непонятный цвет смешения холодного фиолетового цвета с капелькой белого цвета. Его взгляд был суровым. Твёрдым. И в то же время милосердным. Совсем не такой, как у Томоэ. Их взгляды совсем не были похожи. Их взгляды кардинально расходились.       — Я твой отец, — услышал Судзуки расслабленный вздох и своё быстро бьющееся сердце. — Я жив и… я Бог… Бог Беды, предшественник Ицуи.       И Томоэ показалось, словно ему сказали, что два плюс два будет пять. Но он ничего не стал говорить. Все остальные его слова доходили до подсознания неким ужасным отдалённым эхом. Словно он сейчас стоял в судебном зале и судья без капли жалости выносил ему тяжёлый вердикт.       — Томоэ, ты сын Бога… Я и Микаге являемся твоими родителями. А та, которую ты считал своей матерью, никогда и не существовала, она была всего лишь иллюзией. Как и твой брат Сора.       Ему так хотелось задать вопрос. Как? Как это? Но было так уже наплевать на его слова. Какая разница? Имеет ли это значение, если он всё-таки поймёт, как такое возможно? Нет. Потому что ему уже было всё равно. Потому что он знал: пока жизнь не добьёт его, не успокоится. Потому что ни в едином слове своего теперь отца он не чувствовал ложь. Следовательно, не надо задавать по сто тысяч неуместных однотипных вопросов.       Дико захотелось закричать. Закричать так, чтобы разорвало глотку и всё то напряжение, что придавливало его к земле, исчезло. Но он почему-то молчал. Молчал и тогда, когда заметил на себе ошарашенный взгляд Нанами, и тогда, когда совсем неподалёку появился Хироми, который, судя по его выражению лица, понял что к чему и виновато опустил глаза. Значит, и он знал? Да уже наплевать.       — Да, Томоэ, я твоя мать… Мы должны были так поступить. Чуть позже ты всё сам поймешь…       А Томоэ смотрел только на одну точку на холодной земле и не чувствовал ровным счётом ничего. Так хотелось сказать: «Ты не можешь быть моей мамой. Зачем вы врёте?», но он знал, что от этого не будет никакого толка. Ведь уже наплевать. Ведь вся его реальность разбилась.       Вдребезги.

***

Вы когда-нибудь замечали, как у людей рушится жизнь, а они сохраняют прежнее внешнее спокойствие? Кажется, что ничто не может нарушить их привычного спокойствия, но! Кажется…

      Звук сверчков в вечернее время и лёгкий шелест зелёных листьев, что в сумме давали успокаивающую мелодию, среди пустоты придавали обворожительности этому месту, хоть как-то делая эту местность поживее. Эта мелодия была колыбелью для плачущей души. Клеем для разбитых сердец. Лекарством для уничтоженных нервов. Она успокаивала. Она тешила. Придавала сил. Но бывают такие моменты в жизни, такие удары судьбы, когда даже шелест листьев и сверчки не способны зашить огромную рану.       Томоэ чувствовал себя как обычно. Нигде не болит. В глазах образы не расплываются. Мысли не путаются. Всё было прекрасно. Очень даже. Вроде бы пару часов назад вся его реальность разбилась с размаху, но он не чувствовал что-либо отрицательное. Но и ничего положительного не осталось. Всё исчезло. За какое-то незначительное время всё до единого исчезло.       Время. Какое же это странное явление в жизни всего сущего, не так ли? В одну секунду ты можешь радоваться до потери пульса, быть счастливым, улыбаться, дико смеяться, а в другую — чувствовать себя задыхающимся от переполняющей боли, кусать губы до крови, сидеть на холодном полу и пустым взглядом покрасневших глаз от недавно пролитых слёз смотреть в одну точку в то время, как в голове будет абсолютная пустота. И всё это может случиться с тобой за какие-то доли секунды. Вроде бы минуту назад ты был счастлив как никогда раньше, но вот буквально через секунду ты обессиленно отчаянно падаешь на пол, думая, что после очередного удара судьбы больше не сможешь подняться на ноги и улыбаться точно также, как и минутой ранее. Такое странное явление. Время.       Так странно. Ещё днём Томоэ получил в свое владение самую желанную, любимую девушку, а буквально через два-три часа объявляется тот, кого она любит. И ещё через полтора часа он узнаёт о том, что его отец жив, является Богом Беды, его настоящая мать вовсе не та, кого он считал, а Богиня Благополучия, та, кто, собственно, и привела его к этому состоянию, отдав свою метку Бога. И сейчас он сидит на земле, плечом и головой прижавшись к надгробному камню той, кого он считал своей матерью. Так странно. Ещё только днём он наконец-то почувствовал свободу, а сейчас вновь эта свинцовая тяжесть.       Всё, во что он верил, обернулось ложью. Игрой. Иллюзией. У него ничего не осталось. Ни прошлого, ни настоящего, ни тем более будущего. Даже Нанами по факту не принадлежала ему. Всё превратилось в пепел. В ничего. Как будто кто-то взял его прошлое и безжалостно поджёг, а пепел развеял на ветру. А без прошлого никогда не будет будущего.       Судзуки сжал челюсть и с болью в горле сглотнул слюну, перемешанную с всё ещё оставшимся металлическим привкусом. В кромешной темноте кладбища он едва видел надписи на надгробных камнях, но это не было ему дискомфортом. Наоборот, было хорошо. Уютно. Тихо. И ужасно пусто.       У него был такой странный взгляд. Необычный. Такой неестественный. Ещё никогда никому не приходилось видеть в его лиловых глазах такое.       Вроде свет горит, а дома никого нет.       Именно таким он был сейчас.       Разрушенным. Погасшим. Абсолютно отчаянным.       И вроде всё как всегда просто. Он решил для себя начать жизнь с чистого листа, тут появляется Акура, выдающий себя за Кровавого Король и возлюбленного его любимой девушки, а после его отец и новоиспеченная мать. Как же здорово! Его родители, как оказывается, живы, здоровы и никакой он не сирота. Вроде надо радоваться, улыбаться и все дела… но… Лучше бы он об этом никогда и не знал. Лучше бы его отец никогда не оказывался каким-то там Богом и лежал под этой холодной землёй, превратившись в какие-то воспоминания, чем всё то, что происходит сейчас.       Томоэ просто смотрел неподвижным взглядом на надгробные камни матери и брата и не мог поверить, что там, под землёй, в деревянном гробу нет никого. Что там лишь иллюзии. Что там ничего нет. Что там пустота, как и в его зияющей дыре в области груди. Что всё, во что он верил оказалось ложью.       Разве может быть такое? Разве может его мать, которая каждую ночь заходила в его комнату и просто болтала, готовила вкусные завтраки, читала сказки перед сном, оказаться иллюзией? Разве может его младший братик, которого он безумно обожал и любил, оказаться пустышкой? Разве такое может быть?       Может.       Всё, во что он верил, и всё, чем он жил до сих пор, оказалось иллюзией.       Словно кто-то взял и стёр ластиком его прошлое.       Так безжалостно.       Вдруг парень почувствовал рядом чьё-то присутствие. Но он даже и не моргнул. Ведь это была Нанами. Не принадлежащая ему Нанами.       Он ничего не сказал. Да и она не спешила заговаривать. Так и шло время. Это странное безжалостное время…       — Я думал о пытке, которую использовали в средневековой Франции… — неожиданно заговорил Судзуки. Его голос был необычным. Такой вроде бы и спокойный, но в то же время с нотками раздробленности. Словно по его горлу провели лезвиями меча, из-за чего было невероятно трудно произносить какие-либо звуки.       Нанами заметно вздрогнула от нарушенной тишины и напрягла слух и взгляд. В её карих глазах давно уже не царствовали золотые крапинки. Лишь непонимание и сочувствие. Девушка даже боялась примерно представить, в каком сейчас состоянии её хозяин, ведь даже она была в глубочайшем шоке, когда Бог Беды, Тоширо, который по непонятным причинам покинул свой пост двадцать лет назад и без вести пропал, отдав свою метку простому смертному, явился ни с того ни с сего и заявил о том, что Томоэ его сын, а Микаге является его матерью. Это было просто уму не постижимо. И сейчас, в темноте кладбища, глядя на профиль разбитого Бога, она могла только сочувствующе опускать взгляд и поддержать. Это всё, на что она была способна.       А Томоэ вновь замолчал. Молчал первые несколько секунд. Минуту. Две. Три. А потом вновь напрягся и тихим голосом заговорил:       — Человека привязывали за руки и ноги к четырем лошадям и направляли их в разные стороны…       По телу пробежались мурашки. Но вовсе не из-за того, что поведал ей Томоэ, а, наверное, из-за того, что она как будто почувствовала опустошения внутри своего хозяина. Страшную кромешную пустоту.       Судзуки медленно поднялся с места и на ватных ногах подошёл к девушке. На расстояние меньше вытянутой руки. Намного меньше.       Лисица неуверенно подняла взгляд на парня и больше не смогла оторваться от него. Её ресницы затрепетались и сердце как-то противно защемило. Она увидела в его глазах что-то необычное. Ужасное. Пугающее.       — Вот так я себя чувствую, — прямо глядя в её глаза, Томоэ сквозь боль в горле сглотнул и сжал челюсть. — Вот на что похоже, когда влюбляешься в кого-то безответно… когда не знаешь, кем ты являешься… когда твоё прошлое — это сплошная иллюзия…       Чувство абсолютной безысходности надавило на её плечи как никогда раньше. Нанами виновато опустила взгляд на его напрягшуюся шею и просто не знала, что сказать. Хотя в голове крутились тысяча слов, но что-то не давало ей что-либо сказать. А что сказать-то, собственно?       Однако Томоэ много чего хотел сказать. Он смотрел прямо. Уверенно. И жёстко. В его взгляде не было бывалой теплоты. Такой теплоты, какую он дарил только ей. Сейчас там была пепельная пустыня. Выжженная мрачная пепельная пустыня.       — Что бы я ни делал, у меня ничего не получается, — его дыхание вдруг так стало тяжёлым, и он начал глубоко и шумно дышать носом. Глаза вновь покраснели. — Мне кажется, что я в бесконечном чистилище. Всё валится один за другим. Я уже не знаю, как подняться на ноги. Встаю, но опять падаю. Каждый раз всё больнее и больнее, — взгляд лиловых покрасневших глаз, казалось, уже прожгли дыру в макушке девушки, которая почему-то так и не смогла поднять взгляд на него. По каким-то непонятным причинам она чувствовала вину. Угрызающую вину перед ним. — Я тяну за собой и тебя. Ты падаешь вместе со мной.       Нанами резко подняла взгляд на него. В её карих глазах без тех столь нужных в данный момент золотых крапинок появилось непонимание вперемешку с осознанием. Столь противоречивые чувства и эмоции.       Но Томоэ продолжал изливать душу.       — А ты… — он запнулся, как будто то ли стеснялся, то ли боялся, то ли был не уверен, говорить ли это или нет. Но всё же сказал. — Скажи мне, Нанами, если я уйду из твоей жизни, в твоих глазах появятся те же самые золотые крапинки? Если я уйди, ты вернёшься к спокойной жизни? Скажи, что мне сделать?       Повисло гробовое молчание. Ужасное молчание. Томоэ почему-то не боялся услышать ответа, как это бывало раньше, когда он задавался этим вопросом у себя в голове. Теперь ему было почему-то абсолютно всё равно. Да, он не мог жить без неё. Но какая разница теперь рядом она или нет, если всё равно он умер внутри? Он просто терпеливо ждал некоторое время, неотрывно глядя прямо на неё.       Что-то ужасно назойливое шептало ему на ухо, что столь долгое молчание Нанами говорит всего лишь об одном: да. Ей станет легче. Лучше. Жизнь станет спокойнее. А он тут только мешается под ногами. Стало так неприятно от этих мыслей. Напряженные плечи расслабленно опустились, а взгляд покрасневших глаз медленно соскользнули вниз, на землю.       — Ладно, Нанами… — тихо прошептал Судзуки и медленно развернулся назад. Он больше не дышал столь тяжело, в его взгляде перестала царствовать пустота. Сейчас он был спокоен. Даже очень для его душевного положения.       Однако Нанами вовремя оторвала себя от глубоких мыслей и резко схватила Бога за локоть, машинально развернув к себе.       — От того, что ты уйдёшь, в моей жизни ничто не изменится… Хотя нет, мне будет скучно, чёрт побери, — уверенно, мягко, чётко и ясно выговорила девушка, взглянув прямо ему в глаза. Слова почему-то не давались уже так тяжело, как было раньше. — Тебе трудно. Я даже примерно не могу представить, каково тебе сейчас… Но… не уходи, пожалуйста. Просто не уходи…

Есть тишина, которая говорит о многом… И есть слова, которые ни о чём не говорят…

      На самом деле, это страшно — найти кого-то, кто приносит в твою жизнь счастье. Начинаешь дарить ему всё свое внимание, потомy что этот кто-то заставляет тебя забыть обо всем плохом, что происходит в твоей жизни. Этот человек является первым, с кем хочется говорить утром, и последний, комy хочется писать перед сном, чтобы начинать и заканчивать день улыбкой. Этот человек тот, кого хочется видеть в трудную минуту, и перед которым не стыдно показывать свои слабости. Это звучит просто чудесно, если так подумать, но страшно допустить и мысль о том, как легко и просто потерять такого человека, как запросто он может уйти и, в свою очередь, забрать с собой это счастье.       И Томоэ не хотел отталкивать от себя это счастье. Просто… просто он… Чёрт, он просто настолько сильно оказывается привязан к ней, что не способен нашарить в себе крупицы силы, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти!       Судзуки медленно развернулся и уверенно прижал девушку к груди. Чёрт, даже если сто тысяч раз весь его мир перевернётся сверху вниз, он всё равно не сможет уйти. Отпустить. Забыть. Ведь с кем же ещё можно так гореть, так кричать, так злиться и так кипеть, выкипать, выплёскиваться, выпадать из реальности? Только она была способна успокоить его за секунду и также вывести из себя за секунду. Даже после всего того, что произошло за сегодняшний день, он находил своё утешение только в ней. В её шелковистых, немного спутанных длинных волосах, пахнущих успокаивающей лавандой. В её глазах, которые так чисто и виновато смотрели в его покрасневшие глаза. В её тёплых ладонях, которые упирались ему в грудь. В ней. Только в ней.       Так они и простояли пару минут, пока Нанами вдруг нервно не дёрнулась. Томоэ слегка отстранился от неё, непонимающе взглянул сначала на свои руки, а потом в её глаза.       В глаза не карего цвета.       Глаза цвета крови.       В алые глаза.       Судзуки не успел опомниться, как уже спустя пару секунд какая-то странная ударная волна отбросила его на пару сотен метров назад. Всё случилось невероятно быстро, но в то же время как в замедленной съёмке.       Вот он пришёл в себя после удара. Попытался понять, что произошло. Понял, что с Нанами что-то случилось. Вернулся обратно к тому месту, где они стояли. Но помимо Нанами там ещё кто-то был.       Там был Дьявол.       Дьявол, его точная копия, который с омерзительной ухмылкой стоял рядом с лежащим телом любимой девушки.       И первая мысль, которая пришла ему в голову: он потерял и себя, и Нанами.